Вульф развернулся и вышел из ложи, не сказав больше ни слова. Он шёл через шумный, развратный ад клуба, сжимая в кармане холодное стекло. Мужчина получил то, за чем пришёл, и даже больше. Шанс для Леры. Но каждый его шаг отдавался в ушах тихим, презрительным смехом Харона и мерцанием ненавидящих глаз татуированной девочки. Он снова продал кусок своей души. И в этом мире за такие вещи рано или поздно приходилось платить по счетам.

***

Площадь встретила его ледяным ветром и гнетущим безлюдьем. С края рынка доносился спор. Два торговца делили мешок гнилого зерна. Один выстрелил в воздух, второй продолжал орать, будто ничего не случилось. Собаки грызли что-то у стены — Вульф не стал смотреть, что именно.

Из местных, здесь находилось лишь пара бродяг у горящей бочки да патруль на стенах. Основная жизнь тут теплилась вокруг каравана. Три залатанных, видавших виды грузовика «Урал-4320» с усиленной бронёй на кабинах и один допотопный, но целый автобус «ПАЗ», чьи стены были обиты стальными листами. А ещё модифицированный внедорожник купца.

Вульф подошёл к группе охранников. Их было человек десять. Разномастный сброд. Бывшие военные, искатели приключений и просто отбросы, готовые за кредиты на пули сунуться в ад. Ни одного мутанта. Чистокровные. Как и он.

— Смотри-ка, кто воскрес, — сплюнул наёмник, коренастый детина с обритой головой и татуировкой в виде скорпиона на шее. . — Молчун. Думал, сдох где-то в канаве.

Его звали Скорп. Он был вооружен самозарядным дробовиком «Сайга-12К», оружием ближнего боя. Правда, за спиной имелся и автомат АКС-74У с ободранным прикладом и самодельным глушителем — на случай, если «Сайга» окажется неэффективной.

— Не дождёшься, — коротко ответил Вульф.

— А зря, -ответил бритоголовый. — Меньше ртов — больше патронов.

— Оставь, Скорп, — лениво сказал высокий, тощий парень в камуфлированной куртке, наводя оптику на своей винтовке, старой доброй СВД. — Он же не для болтовни тут. Ему бабки нужны. На лекарство для дочурки-мутантки. Он легенда, конечно. Но легенды, обычно заканчиваются трупами.

Наёммника звали Сайга, и своё прозвище он получил не только за дробовик, который имел в качестве запасного варианта, , но и за умение метко стрелять.

— Не беспокойся, — проговорил Вульф тихо. — Если я лягу — ты будешь рядом.

Сайга хохотнул, но в смехе сквозила лёгкая нервозность.

— А, ну тогда святое дело, — фыркнул Скорп, плюнув в пыль. — Только смотри, Молчун, не размякни. В степях нежность дохнет первой.

Вульф проигнорировал их. Взгляд его скользнул по лицам, оценивая каждого. Профессионалов было мало. В основном, пушечное мясо. Он потянул за кобуру на бедре, проверяя «Стейр М9-А1», надёжный, как молоток, пистолет калибра 9 мм. Запасные магазины лежали на месте. За спиной болтался его верный «калаш», АК-74 М с потертым прикладом и самодельным пламегасителем. Он проверил затвор, привычным движением дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель.

— Гляньте какие сучки, — указал Скорп.

В это время к автобусу подошла группа людей. Купец, одетый в просторные цветастые одежды, в сопровождении трёх молчаливых громил с кибернетическими имплантами. Полукиборги. Их глаза с красной электронной подсветкой холодно скользили по охране.

— Погрузка! — скомандовал Харон, голосом, привыкшим к повиновению. — Живо!

Из здания комендатуры вывели «товар». Пять девочек. Лет по шестнадцать-семнадцать. Все в одинаковых белых комбинезонах, без единой пылинки. Чистенькие. С пустыми, стеклянными глазами. Их посадили в автобус.

— Ого, глянь-ка, какой деликатес везём, — вновь присвистнул Скорп, похабно подмигнув Сайге. — Чистые, без единой мутации. Наверное, для какого-нибудь старшика в гарем. Будет драть этих дырок, счастливчик.

— Или на органы, — равнодушно бросил Сайга, продолжая ковырять отверткой прицел. — Богатые старики в «Веге» платят бешеные деньги за свежее мясо.

— Органы? — облизнулся Скорп. — Жалко. Таких бы красоток… Эх, делов-то на час. А потом, и в утиль.

Вульф смотрел на девочек. На одну, которая на секунду подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В её взоре не было ни страха, ни надежды. Полная пустота. Как у робота. В голове сразу всплыло лицо Леры. Такая же хрупкая. Такая же беззащитная.

Он резко отвернулся, подойдя к замыкающему «Уралу».

— Садимся! — рявкнул один из киборгов. — Ворота открывают. Шесть часов до «Веги». Если повезёт.

Вульф влез в кузов грузовика, устроился на жестком сиденье у заднего борта. Рядом уселись Скорп, Сайга и ещё несколько человек. Моторы зарычали. С грохотом и скрежетом массивные ворота «Исхода» поползли в стороны, открывая вид на выжженную, мёртвую равнину Пустых земель.

— Ну что, мальчики, в добрый путь, — хлопнул ладонью по колену Скорп. — Надеюсь, «Стервятники» сегодня с похмелья. А то моя «Сайга» соскучилась по свежему мясу.

Вульф не ответил. Он смотрел в узкую смотровую щель на удаляющиеся стены анклава, за которыми оставалась его умирающая дочь. И его сжатые кулаки были белыми от напряжения. Он думал только об одном. Если всё получится, она будет жить. Если нет, кто-нибудь обязательно умрёт вместо неё.

Пустые земли. Бывшая федеральная трасса М-4 «Дон».

Грузовик несся по разбитой дороге, подпрыгивая на выбоинах, оставленных давно забытой войной. За окном, в багровом свете восходящего солнца, мелькали скелеты цивилизации. Остовы сгоревших машин, Остатки ферм, поросшие бурьяном холмы, где семьдесят лет назад кипела жизнь. Теперь это был лишь прах и память, вонзающаяся в небо обломками железобетона.

Иногда среди бурьяна попадались следы от старой войны. Искорёженные великаны из металла. У самой обочины, наполовину вросший в землю, торчал боевой робот «Скарабей-Т12», одна из пехотных машин поддержки времён Последнего наступления. Его корпус, покрытый ржавыми язвами, в нескольких местах был пробит снарядом, оплавленные манипуляторы тянулись к небу, будто в мольбе. Чуть дальше, на склоне, лежал вертолёт, модель «Каракурт ВН-47», поздняя разработка российской армии. Лопасти сломаны, кабина выгорела, бронестёкла давно выбиты.

Вокруг находились остовы автомобилей, старые конвои, когда-то управляемые бортовыми ИИ. Теперь их пустые корпуса стояли, перекошенные, с выдранными нейрокластерными блоками и обгоревшими панелями управления. Их разобрали до основы. На солнце поблёскивали лишь обрывки оптоволокон, как жилы на мёртвом теле. Всё это казалось не дорогой, а сплошным кладбищем машин, застывших навеки в последнем конвульсивном движении.

В кузове «Урала» пахло потом, оружием и вонючим табаком. Скорп, развалясь на ящиках с патронами, чистил свой дробовик.

— Ну что, скучали по красивым пейзажам, девочки? — весело проговорил он, с силой дёргая затвор. — Красота-то какая. Душа радуется.

— Заткнись, Скорп, — пробурчал Сайга, выглядывая в смотровую щель. — Ничего не видно из-за этой чёртовой пыли, которую мы тащим за собой. И без того неуютно.

— Уют — это когда хоть одно окно без дыры, а тут вся планета решето, — хмыкнул кто-то из-за спины.

— Да ладно тебе, — втянул сопли в нос Скорп. — К примеру, я однажды бабу трахал в бункере под Каширой. Там так вибрировало от артиллерии, что без рук можно было. Романтика, мать её.

Сайга кашлянул, будто подавился дымом.

— Слышал, под Каширой сейчас только гигантские крысы да трупы.

— Ага, крысы и трупы, — ухмыльнулся бритоголовый. — А раньше, всё то же, только в платьях.

Рядом с Вульфом, у противоположного борта, сидел тощий парень по кличке Щуплый. Он нервно теребил свой американский карабин M4A1, с надёжным коллиматорным прицелом, непонятно из какой задницы доставший такое оружие.

— Как на мишени в тире. Сидим, ждём, когда нас накроют.

— Расслабься, щенок, — хрипло рассмеялся Скорп. — «Стервятники», не армия. Сопливый сброд с самоделками. Мой автомат их на дистанции быстро разнесёт.

Он хлопнул ладонью по прикладу.

— А ты с мутантами дело имел? — спросил Щуплый, имея в виду бандитов, но наёмник понял его неправильно из-за своей пошлой натуры.

— Ещё как, — осклабился Скорп, откладывая дробовик и доставая кисет. — Под «Рудником» одна тварь попалась. С тремя сиськами, прикинь? Не уродство, а прям бонус. Бегает, визжит, когтями машет. А я, значит, прижал её в подвале. Думаю, куда руки деть, б**дь? Рук две, грудей три! Пока выбирал, она мне чуть морду не откусила.

— И чё, успел хоть ей присунуть? — хохотнул кто-то.

— Успел ей голову снести, — пожал плечами Скорп. — А так бы, может, даже женился. Три груди, мужики! Это ж, сука, мечта. И завтрак, и обед, и ужин.

В кузове раздался дружный грубый хохот. Все, кроме Вульфа. Он сидел, прислонив голову к броне, и смотрел в одну точку. Его АК-74 М лежал на коленях, палец вдоль спусковой скобы. Привычка, въевшаяся в мышечную память.

— Не смешно тебе, да? — гоготнул Сайга. — А ты, может, сам не пробовал мутанток?

— Он их, может, в порядок приводит, — вставил Скорп. — Как в сказке. Поцелуй уродину, вдруг, б*я, принцессой станет.

Вновь смех был громкий, грязный. Кто-то из наёмников даже сплюнул, будто на вкус ощутил мерзость этих слов.

— А что, Молчун? — поддел его Скорп, выпуская струю едкого дыма, не желая успокаиваться. — Небось, и мутанток благородно щадил? Рыцарь, б**дь, в ржавых доспехах.

Вульф медленно перевел на него взгляд. Холодный, пустой. В котором не было ни злости, ни раздражения. Лишь равнодушие, за которым скрывалась бездна. А ещё воспоминания…

Вульф младше. Лицо не так изрезано шрамами, в глазах ещё нет той замкнутой, ледяной пустоты. Он сидит у костра, чистя свой тогдашний ствол, старый верный АКМ. В кармане походной куртки мятая фотография. Он, молодая рыжеволосая женщина с зелёными глазами, Кира, и маленькая Лера, лет двух, на его плечах. Снимок сделан несколько месяцев назад в анклаве. На обороте подписано: «Возвращайся живым. Мы ждём».

Его размышления прерывает истошный крик. К костру бежит заплаканный караванщик, отец той самой девчонки, Ларки, что весь вечер смешила всех песнями под гитару.

— Дочку! Мою Ларку! Утащили! В ту дыру, в метро!

Он хватал Вульфа за куртку. Глаза были полны безумия.

— Дочку…

Тишина у костра сменилась напряжённым гулом. Все знали, что ночью у московского метро лучше не появляться. Но оставить свою в беде, не по понятиям.

— Кто видел? — коротко спросил Вульф, уже вставая и досылая патрон в патронник.

— Мутанты, лысые, быстрые как черти! — рыдал отец.

Десять человек, включая Вульфа, вооружившись чем попало. Автоматами, дробовиками, тесаками, двинулись к зияющему чёрному провалу, бывшему вестибюлю станции. Запах плесени, разложения и чего-то звериного ударил им в ноздри. Фонари выхватывали из мрака облупленную плитку, скелеты эскалаторов, завалы из обломков и костей.

Они шли, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина под землёй звенящая, гнетущая. И вдруг тихий, мерзкий хруст. Как будто кто-то грызёт хрящи.

Группа замерла. Луч фонаря Вульфа дрогнул, выхватив из тьмы боковой зал.

Их было десятка три. Может, больше. Лысые, землисто-бледные твари, сгорбленные, с длинными костлявыми конечностями. Самый жуткий признак, у них отсутствовали глаза. На месте глазниц, лишь гладкая кожа. Они копошились вокруг чего-то тёмного, лежащего на остатках мраморной стойки. Длинные пальцы с когтями рвали, разрывали, а острые зубы с хрустом перемалывали плоть.

Это была Ларка. Вернее, то, что от неё осталось. Её крикливо-розовая кофта оказалась изодрана в клочья и пропитана бурым. Они ели её заживо, и она, судя по застывшей маске нечеловеческого ужаса на лице, чувствовала всё.

Отец издал звук, среднее между стоном и воем, и бросился вперёд. Это сняло гипнотический ужас.

— Огонь! — проревел Вульф с яростью.

Зал взорвался грохотом выстрелов. Автоматные очереди Вульфа впивались в бледные спины. 7.62-мм пули срывали с них куски мяса, разбивали кости. Одна из тварей, обернувшись, бросилась на стрелка, но очередь прошила её насквозь, отшвырнув к стене.

Безглазые мутанты, застигнутые врасплох, метнулись в разные стороны. Они не видели, но их уродливые головы поворачивались, улавливая шумы и, возможно, тепло. Они шипели, издавая противные, булькающие звуки.

Некоторые, подраненные, поползли в боковые тоннели, оставляя за собой кровавые следы.

— Никого не отпускать! — крикнул кто-то.

Ярость была всеобщей. Вульф, не целясь, навскидку, всадил всю обойму в спину убегающей твари. Пули поймали её, швырнули на заваленный мусором пол. Он с холодной, методичной жестокостью менял магазин и добивал тех, кто ещё шевелился. Короткими, контрольными выстрелами в голову. Хруст черепа под пулей стал саундтреком этой бойни.

Когда смолкли выстрелы, в воздухе стояла едкая взвесь пороховой гари и запаха свежей крови. Зал был усеян бледными, изрешечёнными телами. Отец Ларки рыдал, сидя на коленях рядом с окровавленными останками дочери.

Вульф стоял, тяжело дыша. Он смотрел на эту бойню. Никакой жалости. Никакого сомнения. Только пустота после адреналина и ледяное понимание, в этом мире нет места пощаде. Есть ты. И есть они. Те, кто убивают. И те, кто убивает их первыми.

— Я их не щадил. И не шпилил.

Безэмоциональный голос прозвучал как скрежет камня, возвращая мужчину в настоящее.

— Я их убивал. Потому что они убивают. Всё просто.

Скорп на секунду смолк, почувствовав незримую угрозу. Затем фыркнул, отводя глаза.

— Весельчак.

— Ладно, хватит трепа, — вмешался Сайга, не отрываясь от прицела. — Скоро проезжаем Чёртов Палец. Место гиблое. Оттуда любят нападать.

— Ха, Палец, — хрюкнул кто-то. — Как будто хер в небо торчит.

Скорп посмотрел туда и фыркнул:

— Да ты приглядись. Точь-в-точь хрен, только обломанный.

— Это, может, символ, — подхватил Леший, толстый наёмник. — Типа, природа всем нам хер показала, и этим всё сказала.

Смех пронёсся по кузову, гулкий, нервный.