Цена выбора.
Анклав «Исход»
В палате пахло антисептиком. Запах, который Вульф возненавидел всеми фибрами своей души. Он сидел у койки, сгорбившись. Его крупная, испещрённая шрамами ладонь сжимала хрупкие, почти невесомые пальцы дочери. Лера. Ей было шестнадцать, но сейчас, в лихорадочном забытьи, она казалась совсем ребёнком. С каждым хриплым, коротким вдохом её грудная клетка болезненно вздымалась, будто внутри сидел невидимый зверь, разрывавший её лёгкие изнутри.
— Держись, мышка.
Голос, привыкший извергать ругательства, сейчас был тихим и осипшим.
— Папа рядом.
Он не видел её ясных глаз уже неделю. Только эту маску страдания на бледном, усыпанном веснушками лице. Мутация. Проклятие этих земель.
После катастроф в воздухе остались не только пепел и радиация, но и следы уцелевших биопрепаратов — тех, что когда-то были созданы для войны. Они врезались в ДНК выживших. У Леры, врождённая мутация. Ткань постепенно превращалась в жёсткую, непроницаемую плёнку. Без «Аэровита», генной терапии с побережья, она просто перестанет дышать. Лекарство не лечило, а лишь отсрочивало удушье. Месяц без него, и лёгкие сожмутся навсегда.
Дверь скрипнула. Вошёл доктор Морис, невысокий человек с усталым серым лицом и в поношенном халате.
— Вульф. В коридор. Поговорить.
Мужчина медленно, словно древний старик, поднялся, поправил на дочери тонкое одеяло и вышел из палаты. Запах больницы здесь был ещё гуще, ещё неприятнее.
— Говори, — бросил Вульф, упираясь взглядом в заляпанное грязью окно, за которым маячили ржавые крыши «Исхода» и разобранные корпуса боевых роботов.
— Лекарства нет, — развёл руками Морис. — Последний флакон закончился вчера. Как ты знаешь, «Аэровит» не производят здесь уже пять лет. То, что было, остатки с Большого Города.
— А без него?
— Без него… Лёгкие не справятся. Они будут сжиматься. Она начнёт задыхаться. Медленно.
— Хватит по бумажке читать, Морис, — сжал кулак Вульф. — Говори нормально, по-человечески.
— Я и говорю, б**дь, — сорвался доктор. — Она умрёт, ясно тебе? Медленно. От удушья.
Мужчина бросил тяжёлый взгляд, и на секунду тот пожалел, что вообще открыл рот.
— Извини, — буркнул доктор, отводя взгляд. — Просто… устал я смотреть, как все дохнут.
Врач вздохнул, потирая небритый подбородок.
— У нас тут нет аппаратов искусственного дыхания. Да и свет отключают по шесть раз на дню. Чёрт! Что я тебе говорю. Ты и сам в курсе.
Вульф молчал. В его молчании была такая свинцовая тяжесть, что Морис невольно отступил на шаг. Он помнил, каким этот человек в тот день появился в «Исходе». В крови, с безумием в глазах и телом мёртвой жены на руках.
Киру знали все. Красивая, тихая, когда-то добрая женщина. Но потом в её жизнь вошёл гелий, наркотик, придуманный где-то на развалинах старых лабораторий. Его наносили на кожу, чуть-чуть, с ноготь, а потом слизывали. Густой, янтарного цвета. Он жёг язык сладостью, от которой темнело в глазах. Говорили, после него тело становилось лёгким, будто без костей, и мир казался прозрачным и добрым, даже среди гнили и пепла. Но за этим приходил провал. Пустота, тряска и холод, будто вся душа выворачивалась наизнанку.
Сначала Кира пользовалась им, «чтобы не бояться». Потом, «для сна» . . А потом ей стало всё равно. Она могла часами сидеть на развалинах старой станции, смеяться над пустотой, звать кого-то. Часто её видели в компании случайных людей. Тех, кто приносил дозу, кто платил чем угодно, лишь бы забыться.
Когда её нашли… уже было поздно. Мир вокруг будто застыл. Морис помнил тот день, помнил, как Вульф шёл по улице с ней на руках, молча, как будто нёс не тело, а целый мир, в котором больше нечего спасать. Позже все шептались, что он сам нашёл тех, кто изнасиловал и убил жену. Шептались, но не спрашивали.
Поговаривали, что он зарезал их у городской стены, без свидетелей. Медленно, без крика. Просто делал то, что должен был. После этого молча ушёл.
С тех пор в нём что-то умерло. Он осел, затих, зарылся в отцовстве, как в окопе. Но Морис видел, зверь внутри не умер. Он спал. И если его разбудить…
— Есть варианты? — наконец произнёс мужчина.
Слово «варианты» прозвучало как приговор.
— В «Веге» есть. Я слышал. Они получают грузы с побережья. Фармацевтика. Но «Вега»…
…это был не просто анклав. Это был почти другой мир. Технологичный, блестящий, будто вырезанный из довоенной эпохи и вставленный в эту гниющую пустошь. Там не имелось проблем с электричеством, фильтры на воду, даже врачи, которые не режут людей на запчасти, а действительно лечат.
В «Веге» производили редкие препараты, ставили импланты, выращивали органы в биокамерах. До Большой Войны там находились военные лаборатории, те самые, где разрабатывали всё то, что потом превратило мир в пепел. Теперь на этих развалинах вырос анклав для избранных. За стены «Веги» пускали не каждого. Нужно быть чистокровным, иметь кредиты или связи.
Остальные же, такие, как Вульф, могли только смотреть на их сияние издалека, сквозь гарь и ржавчину, как на мираж, в котором живут боги, забывшие о людях.
— Сколько?
— Тысячу кредитов за флакон. Месячный курс.
У Вульфа не было и ста. Работа охранником на стенах анклава едва позволяла прокормиться.
— Есть работа, — сказал он скорее себе, чем доктору. — Караван. В «Вегу».
Морис смотрел на него с жалостью и страхом.
— Вульф… «Стервятники»…
Эти банды когда-то были просто шайкой голодных выживших, а потом превратились в целую орду. Они обосновались на руинах старого Ростова, у чёрной, загаженной реки, где вода уже давно не годилась даже для мутировавших крыс. Среди них имелось много изменённых. Тех, кого не приняли анклавы, кого выгнали из-за наркотиков, наростов или поехавшей крыши. Отверженные, озлобленные, они нашли друг друга среди пепла и камня.
Стервятники жили как звери. Обустраивали логова в подвалах и полуразрушенных туннелях. Таскали железо, оружие, всё, что могли найти. Их предводители украшали себя человеческими костями, носили броню, сшитую из кожи жертв и металла. Для них не существовало понятий добра или зла. Была только добыча и голод.
Они часто нападали на караваны, выжидали в засаде неделями, вырезали охрану до последнего. Стервятники не брали пленных. Разве что для забавы. В этих землях каждый знал, если флаг каравана заметят, они придут. Рано или поздно. И тогда дорога станет кладбищем.
— Присмотри за ней, Морис. Пока меня не будет.
Морис хотел что-то сказать, но Вульф уже стоял вплотную.
— Если с ней что-то случится, пока меня не будет… — говорил спокойно он, почти шёпотом. — Я вернусь. И ты не успеешь даже пожалеть.
— Но…
— Ты меня понял?
Морис быстро кивнул, не поднимая глаз.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь по коридору. Его тень, длинная и кривая, скользила по стенам, пока он не растворился в полумраке.
* *
Анклав «Исход». Ночной клуб «Влажные Киски».
Воздух здесь был густым, липким и ядовитым. Он состоял из спермацетового дыма дешёвых сигарет, едкого пара от кальянов с синтетическими наркотиками, запаха пота, дешёвого парфюма и чего-то ещё, протухшего и сладковатого, запаха отчаяния и разложения нынешнего общества. Грохочущая, примитивная музыка с оглушительным бит-дропом вдалбливала в череп свои какофонические ритмы, заглушая стоны, смех и пьяные крики.
Клуб «Влажные Киски» был одним из немногих мест в «Исходе», где можно было на время забыть о серости и постоянной угрозе смерти за стенами. Забыть с помощью алкоголя, химии и доступной плоти.
Вульф, словно тень, скользнул внутрь. Его куртка из кожи слилась с клубящимся в полумраке дымом. Глаза, привыкшие к мгновенной оценке угроз, сканировали помещение. Огромный зал был уставлен столами, за которыми сидели, лежали и напивались самые разные посетители. Брутальные наёмники с наколками и шрамами в обнимку с полуголыми девушками, чьи тела покрывали фосфоресцирующие тату. Торгаши в дорогой, но безвкусной одежде. И те, кто стоял выше. Люди с кибернетическими имплантами. У одного из них вместо левой руки был хромированный манипулятор, у другой женщины из виска тянулся пучок тонких оптоволоконных проводов, мерцающих неоновым светом.
И мутанты. Не чудовища с Пустых земель, а «цивилизованные». Мужчина с дополнительной парой рук. Он ловко управлялся всеми четырьмя, перебирая стопку кредитов и лаская ягодицы официантки. Женщина с чешуйчатыми, как у ящерицы, участками кожи на лице и шее. Кто-то с неестественно вытянутыми пальцами, похожими на щупальца. Здесь их терпели, пока у них были деньги.
Повсюду сновали официантки, полуобнажённые девушки в одних лишь стрингах и прозрачных накидках, не скрывавших, а подчёркивавших их прелести. Они несли подносы с напитками. Глаза их были пусты, а на губах застыла профессиональная, ничего не значащая улыбка. На сцене, освещённые прожекторами, извивались полностью обнажённые танцовщицы. Одна из них, с розовыми волосами, имела второй, рудиментарный сосок на левой ключице. Другая, на её спине росла небольшая, словно лепесток, костяная пластина. Публика приветствовала их похабными криками, швыряя под сцену кредиты.
Вульф, не обращая внимания на это ярмарочное безумие, двинулся к дальней, затемнённой ложе. Его цель сидела там. Купец Харон. Тот самый, что нанимал охрану для караванов. Тот, кто платил.
Ложа отгораживала от общего зала полупрозрачной занавеской, сквозь которую мерцал синеватый свет. Двух громил-киборгов с красными оптиконами Вульф узнал. Это охрана Харона. Они пропустили его без слов, лишь холодно просканировав взглядом.
Харон развалился на кожаном диване, попивая из хрустального бокала что-то янтарное. Он был полным, лысым мужчиной с маленькими, заплывшими жиром глазами, в которых светился ум и непомерная надменность. На его груди болталась золотая цепь с символом анклава «Вега». Но главное, у него на коленях, прижавшись к его тучному телу, сидела девица. Ей вряд ли было больше пятнадцати. Она была одета лишь в чёрные кожаные трусики и сетчатый топ, сквозь который проступала маленькая острая грудь. Её руки, шея и даже часть лица были покрыты сложными, изящными татуировками, изображавшими паутину и колючую проволоку. Глаза, подведённые чёрным, оказались пусты, как у всех остальных, но в них читалась не привычная покорность, а затаённая, дикая злоба. Она неподвижно сидела, как дорогая кукла, а Харон одной рукой медленно водил по её тонкой, татуированной спине.
— А, Вульф, — лениво поднял на него взгляд купец, не прекращая своих ласк. — Слышал, ты вернулся. С караваном того идиота, что решил возить живой товар без должного прикрытия. Говорят, ты один выжил.
Вульф стоял прямо, руки по швам. Он не позволял себе ни единой эмоции. Лицо, сплошная каменная маска.
— Мне нужна работа, Харон. Деньги. Лекарство.
— Всем нужны деньги и лекарства, — с наслаждением отхлебнул из бокала толстяк. — Почему я должен дать их именно тебе? Потому что ты умеешь стрелять? Таких, как ты, в «Исходе», пруд пруди. Умеешь выживать? Ну, поздравляю.
Он грубо щипнул девицу за бок. Та вздрогнула, но не издала ни звука.
— Видишь? И она выживает. И ничего особенного.
С этими словами Харон задрал сетчатый топ у девушки, потом намазал её грудь синеватым гелем из банки, и высунув мокрый язык, принялся облизывать соски девицы. Какой-то из видов наркотика, предположил наёмник.
— Я довезу груз. Любой. Куда угодно.
Вульф говорил ровно и глухо, без тени просьбы или унижения. Это была констатация факта.
— Довезёшь? — усмехнулся Харон жирными от геля губами, и его живот заколыхался. — Интересно.
Вульф молчал. Он чувствовал, как каждый мускул в его теле напряжён до предела, но снаружи не выдал своих эмоций. Он наблюдал, как пальцы Харона впиваются в кожу девушки, оставляя красные следы. Видел, как её глаза, полные ненависти, смотрят в пространство. Он вспоминал лицо Леры. Хриплое дыхание. Её просьбу ещё немного пожить.
— У меня есть дочь, и она умирает, — сказал он, и это было самым большим признанием, на которое он был способен.
— А-а-а… — растянул этот звук купец, делая вид, что для него это откровение. — Вот оно что. Ну, семейные обстоятельства — это серьёзно. Жалко девочку.
Вот только в его голосе не было ни капли жалости.
— Но бизнес есть бизнес. Наёмник, обременённый личными проблемами, ненадёжный. Наёмник. Он может подвести. Подумать о своём ребёнке, а не о моём грузе.
— Я не подведу.
— Уверен? — наклонился вперёд Харон.
Запах, дорогой парфюм, смешанный с потом и алкоголем, — ударил Вульфу в ноздри.
— Потому что если подведешь, твоя дочка… Как её… Лена? Лера? Да. Она умрёт очень медленно и очень больно. Без лекарства. Я позабочусь об этом. Понятно?
У Вульфа похолодели руки. Где-то глубоко внутри, в той части, что осталась от прежнего, дикого зверя, рвалась на свободу ярость. Он мог бы за долю секунды достать свой «Стейр» и размазать эту ухмыляющуюся жирную рожу по стене. Но он видел перед собой не Харона. Он видел палату. И Леру.
— Понятно, — выдавил он.
Харон откинулся на спинку дивана, удовлетворённо хмыкнув.
— Отлично! Тогда договорились. Завтра. Северные ворота. В шесть. Караван идёт в «Вегу» с товаром. Проводишь его, получишь пятьсот кредитов. И…
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Я, из гуманных соображений, выделю тебе флакон «Аэровита». Авансом. Чтобы твоя девочка… держалась. Пару дней…
Он кивнул одному из киборгов. Тот протянул Вульфу небольшой холодный флакон с голубой жидкостью. Тот самый. Лекарство. Цена его унижения.
Вульф взял подарок, дозы которой действительно хватит только на пару дней. Пальцы сомкнулись вокруг него так крепко, что стекло могло треснуть.
— Не подведи меня, Вульф, — сладко произнёс Харон, поворачиваясь к девице на своих коленях и запуская руку ей в волосы. — И не вздумай сдохнуть. Это было бы… невыгодно.