Они прошли по длинному, залитому люминесцентным светом коридору. «Объект 312» когда-то был запасным командным пунктом Сибирского военного округа. Бетонная капсула на глубине сорока метров, рассчитанная на прямое ядерное попадание. Теперь здесь размещался «Центр Дельта», засекреченная структура, созданная указом Президента через три месяца после антарктической катастрофы. Официально, «межведомственная группа по изучению аномальных климатических явлений». Неофициально, последняя надежда.

В центре управления, в огромном зале с полукруглым экраном во всю стену, уже собрались люди. Берг знал каждого.

Михалыч… Михаил Петрович Зотов, бывший буровой мастер, а ныне начальник технической службы «Дельты». Его руки, привыкшие к буровым трубам, теперь управляли сложнейшей аппаратурой мониторинга. Он сидел в первом ряду, массивный, спокойный, как скала.

Лена Вэй, тридцатидвухлетний генетик из Пекинского университета с русскими корнями, прикомандированная к проекту в рамках секретного российско-китайского протокола. Худая, с короткой стрижкой и бесстрастным лицом, она работала с биологической частью данных, расшифровывала ДНК-код из додекаэдров.

Полковник Рыбин, военный координатор. Седой, с тяжёлым взглядом, он отвечал за периметр безопасности и связь с Генштабом.

На экране висела карта мира. Она выглядела страшной. Береговые линии континентов изменились. Красным были помечены зоны затопления. Бангладеш — целиком, Нидерланды — целиком, побережье Китая — полоса шириной в двести километров. Жёлтым — зоны аномального потепления. Сибирь, Канада, Скандинавия. Синим — зоны опустынивания. Южная Европа, Ближний Восток, юг США. Общий подъём уровня Мирового океана за восемь месяцев семнадцать метров. Средняя температура планеты выросла на четыре с половиной градуса.

— Итак, — встал перед экраном Корф, заложив руки за спину. — Доклады. Берг, начинайте.

Учёный вышел к пульту. В руках он держал планшет, исцарапанный и заклеенный изолентой, единственный, который пережил все переезды.

— За последние три недели мы завершили декодирование третьего информационного слоя, — начал он.

Голос мужчины был ровным, уверенным, но в нём слышалась хрипотца от бессонницы.

— Напомню структуру. Первый слой астрографический. Карты, орбиты, логистика. Мы его расшифровали ещё на станции. Второй слой биологический. Геномы, экосистемные модели, протоколы терраформирования. Над ним работает доктор Вэй. Третий слой оказался самым сложным. Это инструкция.

Он вывел на экран схему, от которой у непосвящённого человека заболела бы голова. Трёхмерная модель, похожая одновременно на молекулу и на чертёж.

— Инструкция к чему? — подался вперёд полковник Рыбин.

— К управлению тем самым механизмом. Мы называем его «Демиург». Он расположен в Антарктиде, на глубине, и он активен. Именно он вызывает все климатические изменения, которые вы видите на карте. Но в инструкции есть раздел, который я бы условно перевёл как «ручной режим».

— Ручной? — развернулся к нему Корф. — Мы можем его остановить?

— Не остановить. Перенаправить. Видите ли, «Демиург» — это не просто машина. Это система с обратной связью. Она реагирует на входные параметры. Прямо сейчас она работает в автоматическом режиме по последнему загруженному протоколу, «Консервация». Стирание следов и возврат к палеогеновым параметрам. Но протокол можно перезаписать.

— Как? — спросили одновременно Корф и Рыбин.

— Нужен физический доступ к управляющему узлу. И вот тут начинается самое интересное.

Берг переключил слайд. На экране появилась карта Сибири с пульсирующей точкой в районе Среднесибирского плоскогорья.

— Помните объект на древней карте? «Завод первичного терраформирования»? Координаты шестьдесят два градуса северной широты, девяносто восемь градусов восточной долготы. Район реки Подкаменная Тунгуска.

— Тунгуска? — нахмурился Рыбин. — Вы серьёзно?

— Абсолютно. И нет, полковник, это не совпадение. Тунгусский взрыв 1908 года, мы проверили по архивным данным. Эпицентр находится в двадцати трёх километрах от расчётной точки залегания объекта. Наша рабочая гипотеза, что в 1908 году произошла не метеоритная катастрофа, а частичная активация защитного периметра объекта. Что-то приблизилось. Возможно, случайный болид, и система ПВО сработала. Отсюда и отсутствие кратера, и характер разрушений. Направленный энергетический выброс.

— Глубина залегания двадцать километров, — напомнил Корф. — У нас нет технологий бурения на такую глубину.

— Не было, — поправил Берг. — Но за эти месяцы произошло кое-что, чего мы не предвидели. Вечная мерзлота Сибири тает. Тает стремительно. Грунт, который был монолитом миллионы лет, превращается в болото. Образуются карстовые провалы, термокарстовые озёра. И вот две недели назад наш спутник «Арктика-М» зафиксировал нечто.

Новый слайд. Спутниковый снимок. В зелёно-бурой каше тайги зияла чёрная дыра идеально круглой формы. Диаметр четыреста метров.

— Провал образовался за одну ночь. Глубина, по данным лазерного альтиметра шестьсот двадцать метров. Стены вертикальные. Природные провалы так не выглядят. Мы полагаем, что «Демиург», растапливая мерзлоту, расконсервировал верхний уровень сибирского объекта. Тот… раскрылся. Как цветок.

Тишина в зале стала осязаемой.

— Вы хотите туда спуститься, — не спросил, а констатировал Корф.

— Мы должны туда спуститься. И загрузить новый протокол. Иначе через четыре месяца подъём океана достигнет критической отметки. Гольфстрим уже остановился. Европа замерзает, тропики кипят. Ещё немного, и начнутся необратимые каскадные процессы.

— Что за протокол вы хотите загрузить? — спросила Лена Вэй, до этого молчавшая.

Берг посмотрел на неё.

— В инструкции есть параметр, который я назвал «целевой климатический профиль». Набор переменных, состав атмосферы, средняя температура, уровень океана, биоразнообразие. Мы можем задать текущие — ну, то есть те, что были до нашего вмешательства. И дать команду стабилизации. По сути, приказать машине вернуть всё как было.

— «По сути», — повторила Лена. — А по факту?

— По факту мы не понимаем и десяти процентов инструкции. Это как первоклассник, который нашёл пульт от атомной станции. Он видит кнопки, может даже прочитать надписи, но не понимает, какие процессы за ними стоят.

— И всё же вы предлагаете нажать кнопку, — уточнила Вэй.

— Я предлагаю это, потому что альтернатива, гибель цивилизации в течение года. Может быть, не всего человечества. Но цивилизации, уж точно.

***

Подготовка заняла три недели. Три недели ада. Корф, используя все свои связи, а теперь его полномочия простирались до уровня Совета Безопасности, организовал переброску оборудования и людей к точке провала. Логистика была кошмарной. Дороги в Сибири размыло, мосты смыло, железнодорожные насыпи просели. Транспортные Ми-26 и тяжёлые Ми-46 челноками таскали грузы из Красноярска.

Лагерь разбили на краю провала. Берг, прилетевший с первой группой, часами стоял на самом краю, глядя вниз. Провал дышал. Из его чёрного жерла поднимался тёплый, влажный воздух с металлическим привкусом, который оседал на коже тончайшей плёнкой, как масло. По ночам из глубины доносился низкий гул. Не механический, а скорее органический, словно биение гигантского сердца.

Стены провала оказались гладкими, как полированный базальт, но это был не камень. Под светом мощных прожекторов на их поверхности проступали те же додекаэдрические узоры, что и в антарктических пробах. Они слабо светились, пульсируя в унисон с подземным гулом.

— Оно знает, что мы здесь, — проговорил Михалыч, стоя рядом с Бергом у края.

Он затянулся самокруткой, так как с табаком стало плохо. Курил какую-то сибирскую траву.

— Знает, — согласился Берг. — Но не реагирует агрессивно. Антарктическая система пыталась нас уничтожить. А эта ждёт.

— Может, ловушка?

— Может. Но у нас нет выбора, Михалыч.

Буровой мастер кивнул и выбросил окурок в пропасть. Огонёк падал долго, уменьшаясь до точки, пока не исчез.

— Когда-то я думал, что бурить скважину в Антарктиде — это самое безумное, что я сделаю в жизни, — хмыкнул он. — Ошибался.

Спуск начали на рассвете, хотя понятие «рассвет» утратило привычный смысл. Небо Сибири было затянуто плотной пеленой испарений, сквозь которую солнце проступало мутным, оранжевым пятном, напоминавшим Марс на древней карте.

Группа спуска: Берг, Корф, Михалыч и двое инженеров, Фарид и Настя, молодые специалисты, которых учёный отобрал лично. Фарид, специалист по радиоэлектронике, тихий татарин с золотыми руками, способный починить что угодно с помощью паяльника. Настя, программист, написавшая алгоритм декодирования третьего слоя; худенькая, с вечно растрёпанными волосами, она выглядела как студентка, но за её хрупкой внешностью скрывался ум, от которого Берг приходил в восхищение.

Спускались на промышленной платформе, подвешенной на четырёх титановых тросах. Лебёдки гудели, платформа покачивалась, как колыбель над бездной. Стены провала скользили мимо, постепенно сужаясь. На глубине трёхсот метров стало тепло, плюс двадцать пять. На четырёхстах жарко. Влажность достигла ста процентов; воздух стал густым, осязаемым, как в парной.

— Кислород в норме, — доложил Фарид, глядя на газоанализатор. — Даже повышен. Двадцать четыре процента. Как в каменноугольном периоде.

— Поэтому здесь такие папоротники, — кивнул Берг. — Объект генерирует кислород. Он буквально дышит.

На глубине пятисот пятидесяти метров стены провала расступились. Платформа вышла в пространство, и люди замолчали.

Под ними раскинулась пещера. Нет, даже не пещера, а некий собор. Купол высотой в километр, стены которого были покрыты светящимися додекаэдрическими структурами, излучавшими тот самый голубоватый свет. Но здесь, в отличие от антарктических микроскопических нанокапсул, додекаэдры были огромными, от размера кулака до размера автобуса. Они росли из стен, как кристаллы кварца в друзе, образуя фрактальные ландшафты невозможной красоты.

А в центре, на дне пещеры, стоял объект.

Он не был похож на машину в человеческом понимании. Скорее, на дерево. Гигантское, стометровое дерево из тёмного, почти чёрного материала, с ветвями, которые тянулись к стенам пещеры и врастали в них. Ствол пульсировал. По нему пробегали волны света, от корней к кроне и обратно. Между ветвями, как паутина, были натянуты тончайшие нити, вибрирующие в ультразвуковом диапазоне. Воздух вокруг дерева дрожал.

— Mater machina, — прошептала Настя. — Машина—мать.

— Биомеханический интерфейс, — поправил Берг, но голос его дрогнул. — Посмотрите на структуру. Ствол — это кремниево-углеродный суперпроводник. Ветви, просто антенны. Нити, нейронная сеть. Это не просто управляющий узел. Это мозг всей системы. «Демиург» в Антарктиде — это руки. А здесь голова.

Платформа коснулась дна. Они ступили на поверхность, которая оказалась не камнем, а чем-то упругим, тёплым, живым. Она поддавалась под ногами, как кожа. И реагировала на шаги. Вокруг каждого следа расходились круги тусклого свечения, как рябь на воде.

— Оно чувствует нас, — пробормотал Корф, инстинктивно положив руку на кобуру.

— Уберите руку с оружия, Игорь Станиславович, — негромко, но твёрдо предупредил Берг. — Мы пришли не воевать.

— Я всегда готов к обоим вариантам.

Они двинулись к дереву. С каждым шагом воздух становился плотнее, насыщеннее. В нём были запахи. Кисловатый, травянистый, и что-то ещё, цветочное, сладкое, невозможное на такой глубине. Свечение додекаэдров на стенах усилилось, словно пещера приветствовала гостей. Или изучала их.

На расстоянии двадцати метров от ствола Берг остановился. У основания дерева, среди переплетённых корней, находилась площадка. Ровная, овальная, метров пять в диаметре. Поверхность площадки была покрыта рельефом. Выпуклые символы, спирали, точки. Берг узнал паттерны из расшифрованной инструкции.

— Это консоль, — угадал он. — Интерфейс ввода. Настя, подключайте аппаратуру.

Девушка раскрыла защищённый кейс. Внутри лежал модифицированный квантовый компьютер, собранный инженерами «Дельты» по спецификациям из третьего информационного слоя. Он был размером с чемодан, обвешанный датчиками и кабелями, и по идее должен был служить переводчиком между человеческой электроникой и чужой биомеханикой.

Девушка дрожащими пальцами соединяла контакты. Фарид помогал ей, подсвечивая налобным фонарём.

— Протокол связи инициирован, — объявила она. — Есть отклик. Система… здоровается.

— Что? — переспросил Корф.

— На экране последовательность, которую мы интерпретируем как приветствие. Или запрос идентификации. Ввожу наш ответ.

Она набрала код, составленный Бергом на основе математических констант, найденных в инструкции. Число Пи, постоянная Планка, гравитационная постоянная. Универсальный язык.

Дерево отреагировало. По стволу пробежала волна яркого, белого света. Нити между ветвями завибрировали, издавая звук. Не механический, а музыкальный. Аккорд, в котором было что-то одновременно печальное и величественное. Пещера наполнилась этим звуком; он резонировал в костях, в зубах, в самом нутре.

— Система разблокирована, — выдохнула облегчённо девушка, глядя на экран широко раскрытыми глазами. — Она… показывает меню. Божемой. Здесь сотни функций. Атмосферный контроль, гидросфера, литосфера, биосфера… Андрей Николаевич, здесь есть функция «Засев». Буквально, создание новых биологических видов. Они проектировали жизнь, как мы проектируем здания.

— Найди «Стабилизацию», — попросил Берг. — Параметр «Целевой климатический профиль».

— Ищу… Есть! Раздел «Гомеостаз». Подраздел «Ручная калибровка». Здесь нужно ввести параметры.

Учёный достал планшет с записанными цифрами. Средняя температура, уровень CO₂, уровень океана, альбедо, все значения, соответствующие нормам до пробуждения «Демиурга».

— Вводи.

Настя принялась набирать. Цифра за цифрой. Экран квантового компьютера мигал, переводя данные в чужой формат. Дерево принимало каждый блок информации, подтверждая приём вспышкой света.