Ник ушёл не сразу.

Может, стоило бы, но ему нужно было убедиться, что Обри согрелась. Поскольку стоять у её дома, как какой-то жуткий сталкер, он не собирался, он выехал задним ходом на круговой проезд и припарковался у обочины. Вот так. Теперь он видел ровно то же, что и любой прохожий с собакой.

За панорамными окнами Обри стояла у камина, глядя вниз. Наверное, думала о том, какой он придурок. И, судя по всему, это требовало серьёзных размышлений, потому что она долго не двигалась. Как и он.

Он понял, когда дом начал оттаивать — она наконец ушла из комнаты, а затем вернулась, будто помолодев на десять лет: вместо дорогой одежды — фланелевая пижама, половина волос собрана, макияж смыт.

Чёрт, она выглядела прекрасно. И уязвимо, в самой честной, открытой форме, как та девушка, которую он помнил.

Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя рядом с ним достаточно спокойно, чтобы показать эту сторону себя. Но, конечно, нет. Особенно после того, как он всё испортил, сказав, что не жалеет о том, что сделал.

Он тихо застонал. Это был самый жестокий вопрос, который она могла задать. Тот самый, что гнил внутри него половину жизни.

Но он заставил себя ответить честно, потому что Обри заслуживала хотя бы этого. Да, он ненавидел себя за причинённую ей боль с такой силой, что его мутило, но нет, он бы ничего не изменил. Не мог. Потому что тогда не было бы Пейдж. А его дочь — это вся его жизнь, весь его мир, его главное достижение.

Ему только хотелось, чтобы Обри дала ему договорить. Она так многого не понимала. Вещей, которые он так и не успел ей рассказать.

Внутри она легла на старый диван с синей обивкой. Его пальцы сжались на руле, когда он представил, что всё ещё там — притягивает её голову к себе на колени, гладит волосы, пока она не заснёт. Он вообразил, как шепчет ей, пока она спит, что под блеском большого города он всё ещё видит ту самую девушку, в которую влюбился. Женщину с огнём в сердце. Ту, кому суждено достичь великих вещей — уравнение за уравнением.

Жгучее тепло подступило к глазам, и он резко смахнул его. Чёрт, может, стоило соврать. Тогда она, возможно, позволила бы ему снова обнять себя. Подарила бы ещё одно мгновение эйфории, как у камина, когда она плакала в его руках.

Это было невероятно. Даже больше, потому что он ожидал, что она оттолкнёт его. Но она не сделала этого, и каждая клетка его тела кричала не отпускать, никогда не отпускать её. И он едва не сказал ей, где они находятся. В тот короткий, восторженный момент они сидели именно там, где когда-то отдали друг другу свою невинность — в ночь, которую он до сих пор считал лучшей в своей жизни.

Телефон зазвенел в заднем кармане. Проворчав, он достал его, ожидая сообщение от Джексона или Тэнси, но уведомление привело его на незнакомую страницу браузера.

Он прищурился, потом моргнул от удивления. MoнтанскийПтицелов81 только что оформил заказ на его услугу по написанию любовных писем. Четыреста долларов — в кармане.

Вверху экрана мигал значок сообщения. Он открыл.

Привет, Ник,

Как удачно, что я наткнулся на твоё объявление сегодня вечером. Я давно искал что-то подобное, но нигде не находил. Надеюсь, ты сможешь мне помочь.

Вот в чём дело. Есть одна женщина, которая только что вернулась в Биллингс после пары десятков лет отсутствия. Мы вместе учились в школе, но тогда у меня не хватило смелости что-то сделать. Теперь это мой второй шанс, и я не хочу всё испортить.

Дело в том, что она из тех, кто любит любовные письма, но я не уверен, что справлюсь. Она утончённая, ей нужен мягкий подход, ничего слишком напористого.

Сможешь помочь?

Джон

Из груди Ника вырвался резкий смешок, превращаясь в облачко пара в холодном воздухе машины. Старая школьная любовь вернулась, и парень впал в панику? Серьёзно? Вселенная явно показывала ему средний палец. Даже помогая.

Он нажал «Ответить».

Привет, Джон,

Спасибо за заказ и доверие. Конечно, помогу. Какое письмо ты хочешь для начала и что именно тебя привлекает в этой женщине?

Ник

Он отправил сообщение и снова посмотрел в окно. Внутри Обри, похоже, уже спала. В свете огня её кожа сияла, как перламутр. Даже отсюда он мог представить её мягкость, изгиб кончика носа.

Она, скорее всего, больше никогда с ним не заговорит.

Телефон завибрировал.

Ник,

Её зовут Джейн. Она идеальна. Красивая, как королева красоты, со вкусом в одежде под стать. У нас ужин на выходных, и я хочу вручить ей первое письмо тогда. Как я говорил, ей нужен мягкий подход, так что я не буду давить. Надеюсь, письмо сделает основную работу за меня.

Джон

Ник перечитал сообщение дважды. Джейн. И Джон. Какие банальные имена, словно псевдонимы из дешёвого сериала. Но ладно. Пусть живут долго и счастливо, даже если Джон звучал немного поверхностно.

Он нажал «Ответить».

Хорошо, — написал он, — вот что ты напишешь. Дорогая Джейн…

Он написал письмо за один раз. Но слова были для Обри. Его собственная боль, вывернутая наружу и выплеснутая на экран в самой сырой и честной форме.

Потому что он понимал — это максимум, на что он может рассчитывать. Он больше никогда её не коснётся, не вернёт её доверие, не будет рядом так, как отчаянно хотел. Даже если однажды она его простит, она ясно дала понять, что не собирается оставаться в Хендерсоне.

А значит, ничего не изменилось. И даже если бы изменилось — что он мог сказать?«Привет, я знаю, ты гениальная и можешь выбрать любого мужчину, но не хочешь ли попробовать с тем, кто зарабатывает драками и пытается разлюбить тебя?»

Ага. Конечно.

Закончив письмо, он нажал «Отправить» и повернул ключ. Двигатель заурчал, но Обри не пошевелилась.

Он ехал домой медленно, не торопясь сталкиваться с Тэнси. Что она ему сказала? «Не увлекайся»?

Да она издевается. С тем же успехом можно приказать не плавать и столкнуть в глубокий конец бассейна.

Но он постарается. Ради них обоих. В конце концов, он уже позволил себе слабость — убедился, что Обри в порядке.

Теперь он оставит её в покое.

Когда он вернулся, Тэнси уже спала. В своей комнате Ник попытался читать старую любимую книгу. Он никогда не уставал от мечтательной прозы Коэльо. Но сегодня слова ускользали, не цеплялись.

В итоге он выключил свет и лёг в темноте, ощущая тугую боль внизу живота. Он не мог перестать вспоминать, какой она была в его руках — тёплой, мягкой, разбитой из-за несправедливости, которую ей причинил какой-то безымянный ублюдок. Она пахла невероятно, как согретый солнцем кашемир, и ему хотелось разорвать кого-нибудь за неё. Ударить любого, кого придётся, лишь бы вернуть её жизнь на правильный путь.

Сон не приходил. Он ворочался, и боль внутри только усиливалась, будто закручивающийся винт. Когда терпеть стало невозможно, он встал, принял душ, сделал всё, что нужно, и снова лёг.

Спустя несколько часов, когда он наконец уснул, Нику приснилось, что Обри его не ненавидит.

Что где-то существует мир, в котором она никогда этого не делала.