Обри проснулась от стука зубов. Своих, если быть точной. Они клацали, как у обезумевшего зверя, отдаваясь глухим звоном в голове.

Она сжала челюсти и прижала руки к груди. Как она вообще умудрилась вырубиться, когда ощущение было такое, будто ей в кости залили лёд? И как сентябрь в Индиане может быть настолько чертовскихолодным?

За окном уже стемнело. Она приподнялась с дивана и тут же подавила вскрик — боль прострелила лодыжку. Нужно надеть фиксатор, купленный в магазине, но сначала согреться. Галлант сложил дрова у камина, и она, прихрамывая, подошла, пытаясь вспомнить, что вообще с ними делать. Она никогда не обращала внимания, как родители разводили огонь. Может, они сначала поджигали газету?

Газеты не было, но на каминной полке она нашла длинную зажигалку. Щёлкнула, поднесла пламя к самому маленькому полену. Дерево загорелось и тут же погасло, стоило ей отпустить кнопку.

Она попробовала снова, но замёрзшие руки так дрожали, что пришлось идти в кладовку за одеялом. К её разочарованию, холодное покрывало оказалось скорее ледяным саваном, чем источником тепла. Она вернулась к камину и снова попыталась зажечь огонь. Безрезультатно.

Она тихо выругалась. Если бы перед ней была система дифференциальных уравнений, она бы точно знала, что делать. Но разведение огня явно не подчинялось таким же предсказуемым законам. По крайней мере, не тем, где «пламя плюс дерево равно огонь».

Она попробовала ещё раз, и в раздражении швырнула всё через комнату. Как раз в тот момент, когда её начало трясти от холода, в дверь постучали.

Обри нахмурилась. Галлант? Кто же ещё — никто больше не знал, что она вернулась.

Она плотнее закуталась в одеяло и, прихрамывая, пошла к двери. Может, он что-то забыл. Может, он знает, как развести огонь. Она включила свет на крыльце, распахнула дверь.

И тут же перестала дышать.

На пороге стоял Ник Такер, глядя на неё сквозь москитную сетку.

— Привет.

Обри заставила себя вдохнуть. Или попыталась. Он переоделся в тёмные джинсы и бордовый шерстяной свитер, который только подчёркивал силу его тела. Следы пепла на скуле исчезли, а в руке он держал газету. Самое нелепое совпадение в её жизни.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она и тут же сжала губы. Слишком резко, но уже поздно.

Его взгляд оставался непроницаемым.

— Пришёл убедиться, что ты не мёрзнешь. У тебя в тележке было полно дров, но нечем их разжечь, так что… — он приподнял газету.

Ладно, значит, это не совпадение. Она удивилась тому, что смогла буквально из воздуха сотворить газету.

Хотя, конечно, ей не хотелось, чтобы она шла в комплекте сним.

— Твоя жена знает, что ты здесь?

— Моя жена? — в его голосе мелькнуло что-то странное. — Если ты про Тэнси, то она мне не жена. Мы не вместе.

Её пульс сбился.

— Не вместе?.

— Да. — Его тёмные глаза не изменились. — Мы всё ещё живём вместе. Всё ещё вместе воспитываем ребёнка. Просто мы… невместе — вместе.

В горле встал ком. Что было глупо, потому что семейное положение Ника не имело никакого значения. Тэнси даже не была настоящей причиной их разрыва. Это не должно было ощущаться так, будто в её животе только что взорвалась ядерная бомба.

Итак, Ник Такер свободен. И что?

Он вздохнул.

— Слушай, я не задержусь. Просто помогу тебе устроиться. Ты явно замёрзла. У тебя губы посинели. — Он заглянул за её плечо в дом. — Конечно, Галлант не остался, чтобы помочь.

Обри сглотнула, сдерживая эмоции разрушительной силы, собирающиеся в груди. Ей стоило отказаться. Отправить его домой, а самой забиться под одеяло до рассвета, дрожа и пряча руки подмышки, чтобы хоть немного согреться.

Но это звучало как идеальное завершение идеально ужасного дня, поэтому она толкнула сетчатую дверь, отступила в сторону и сказала:

— Ладно. Заходи. Я, похоже, не могу сама разжечь камин.

Сдержанное выражение лица Ника на мгновение дрогнуло, будто она удивила его так же, как и себя. Но он быстро взял себя в руки и прошёл мимо, уверенно направляясь по коридору.

Ну конечно он знал, где камин. Конечно, он помнил.

От этой мысли на её щеках проступило слабое тепло — единственное, на что сейчас способно её тело. Она последовала за Ником в гостиную, где он опустился на колени перед камином, возясь с каким-то рычагом внутри.

— Что ты делаешь?

— Открываю заслонку, — ответил он. — Шаг номер один. Ты даже до этого не дошла?

Она неловко пригладила волосы.

— Честно говоря, я вообще не понимала, что делаю. Пыталась поджечь ветку зажигалкой.

Он остановился.

— Хорошо, что из этого ничего не вышло. Ты бы задымила весь дом.

— А. Точно.

Тень улыбки скользнула по его губам.

— Точно. — Он вернулся к делу.

Обри устроилась на диване, наблюдая за ним. Как бы ей ни было неприятно это признавать, в его уверенности было что-то… гипнотическое. Она следила за каждым его движением, быстрым и точным, пока он устраивал гнездо из рваной газеты на решётке и раскалывал щепки перочинным ножом. На полпути он закатал рукава, обнажив жилистые предплечья. Каждое плавное движение невольно уносило её мыслями в другое время.

То же место, но другой год. Она лежала под ним прямо здесь, дрожа не от холода, а от волнения. Тогда он успокаивал её такими же мягкими движениями рук. Убеждал лёгким касанием пальцев по боку, тёплым прикосновением губ к её шее. Потом отстранялся, его кудри падали на лоб, а глаза, тёмные как ночное небо, становились открытыми и искренними — такими, какими они были только наедине с ней.

Вопрос — чего она хочет?

Тогда её наполняла уверенность, как волна тепла без начала и конца. Она хотела всего, конечно. Чтобы он стал её первым и единственным. Потому что всегда будут только они вдвоём, вот так, навсегда, пока смерть не...

— Вот и всё.

Холодная реальность накрыла её. Обри моргнула, возвращаясь в настоящее. Ник сидел на корточках у камина, повернувшись к ней. За его спиной разгорался огонь, языки пламени облизывали аккуратно сложенные дрова. Его выражение лица было спокойным, почти равнодушным.

Она плотнее закуталась в одеяло. Очевидно, его мысли не унеслись туда же, куда её. Да и с чего бы? Она теперь для него — никто. Она больше никогда не увидит, как его лицо открывается, как его взгляд становится тёплым и глубоким — приглашением, предназначенным только для неё.

Обри сглотнула, чувствуя, как першит в горле. Господи, что с ней не так?

— Спасибо, — выдавила она. — Мне уже теплее.

Он кивнул и поднялся, явно не зная, что сказать. Впрочем, она тоже. Он неловко повернулся на месте, затем пнул ногой вентиляционную решётку в полу.

— Похоже, у тебя есть центральное отопление. Где котёл?

— Не знаю. Наверное, в подвале? А что?

— Пойду разожгу. Этот огонь долго не продержится, а я не хочу, чтобы у тебя закончились дрова среди ночи.

Прежде чем она успела возразить, он исчез через кухню, снова так уверенно, будто был у себя дома. На этот раз у Обри не было сил идти за ним. Она приблизилась к камину и протянула руки к огню.

Тепло окутало её кожу, будто она вошла под горячий душ после недели на природе. Блаженное, прекрасное тепло. Оно постепенно проникало в неё, растапливая холод в крови.

Ник долго отсутствовал. В конце концов температура её тела пришла в норму, и она отошла от камина, направившись на кухню, где нашла электрический чайник в старом шкафу. Она вскипятила воду на две кружки, бросила в каждую по пакетику чая и отнесла их в гостиную, по пути выключив верхний свет.

Огонь теперь разгорелся по-настоящему. Она поставила кружки у камина и села, глядя на танец оранжевых и синих языков пламени. В детстве она проводила здесь вечера, делая уроки при свете огня, пока её отец решал судоку. Потом они переходили к своим ночным разговорам — обсуждали жизнь, мечты, как добиваться того, чего хочешь.

На её лице мелькнула горько-сладкая гримаса. Тогда всё было так просто — равняться на него, верить ему. Одноклассники смеялись над её мечтой стать математиком — ну какая чирлидерша идёт считать цифры? — но отец никогда не заставлял её чувствовать себя глупой или незначительной. Никогда не говорил, что она слишком молода, чтобы знать, чего хочет. Нет, он дал ей все инструменты для успеха, поддержал её желание поступить в NYU и подтолкнул уехать из Хендерсона.

Подтолкнул… слишком сильно, как оказалось.

Ник появился в дверях, вырвав её из воспоминаний. Он на секунду нахмурился, заметив, что в комнате темно, но ничего не сказал.

— Котёл запущен, — сказал он. — И водонагреватель тоже заработал. Дому нужно время, чтобы прогреться, так что тебе, наверное, стоит переночевать здесь, но я поставил термостат на семьдесят. Он в коридоре сзади, если захочешь изменить.

Она ничего не ответила. Она всё ещё не осознала его присутствие — здесь, в её гостиной. В её жизни. И уж точно не осознала тот факт, что его брак закончился, а он даже не попытался её найти. Впрочем, одного этого факта было достаточно, чтобы всё понять.

В ответ на её молчание Ник подошёл ближе. После короткого колебания он опустился на пол напротив неё, опершись локтями о колени.

— Ты сделала мне чай?

Обри посмотрела на вторую кружку. Похоже, да.

— Да. Я, в общем-то, рада, что больше не умираю от холода. Так что… спасибо.

— Пожалуйста, — тихо ответил он.

Между ними повисла тишина. Господи, что теперь скрывается за этим закрытым взглядом? Открывается ли он так перед другой женщиной? Должен. Человек, который способен украсть весь воздух из комнаты одним своим присутствием, вряд ли долго остаётся без внимания.

— Что ты здесь делаешь, Обри? — наконец спросил он.

Она отвела взгляд. Вопрос звучал невинно, но задан он был вовсе не вскользь. Ник никогда не делал ничего «вскользь».

Она натянула на лицо то же спокойное выражение, которым успокоила Галланта в машине.

— Я просто в академическом отпуске. Нью-Йорк стал… слишком хаотичным, и мне нужна была передышка. Я здесь ненадолго.

Ложь, ложь и одна почти-правда.

— Но с тобой всё в порядке?

— Конечно. А почему нет?

— Не знаю. — Он прищурился. — Теперь, когда я вижу тебя вблизи… у тебя этот взгляд.

Она нахмурилась.

— Какой взгляд?

Ник сделал глоток чая, не отрывая от неё глаз.

— Такой. Будто что-то не так, а ты делаешь вид, что всё нормально.

— Я… я… — слова рассыпались в её горле пеплом.

Его взгляд изменился. Она наконец уловила там что-то — мягкость, едва заметный намёк на приглашение.

И расплакалась.

Срыв накрыл её резко и безжалостно, полностью вне её контроля. Не сейчас, отчаянно подумала она, но вот уже рыдает перед единственным человеком, перед которым меньше всего хотела бы это делать.

— Ох, Обс… — Ник потянулся к ней.

Она не могла объяснить, почему сделала это. Ей следовало оттолкнуть его, но вместо этого она подалась вперёд и уткнулась лицом в его шею. Нос уткнулся в шерсть его свитера, грудь под щекой была тёплой, как нагретое железо.

Он прижал её к себе. Спина Обри содрогалась, и с каждым всхлипом она вдыхала его запах — огонь, мыло и что-то металлически-резкое, как только что погашенная свеча. Его объятия казались сильнее, чем она помнила, но эффект был тем же. Годы словно исчезли, и вот они снова здесь — в круге огненного света, в безопасности, убежище друг для друга. И боже, зачем она выключила свет? Зачем впустила его в этот дом? Чего она ожидала?

— Ты можешь сказать мне, — его тёплое дыхание скользнуло по её волосам. — Что бы это ни было, я рядом.

От этих слов она заплакала ещё сильнее. Обри на ощупь искала остатки здравого смысла и, собрав их, отстранилась от Ника, отодвигаясь назад. Он смотрел на неё — странно опустошённый, но, возможно, это был всего лишь обман света от огня.

Она глубоко вдохнула несколько раз и вытерла щеки.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло. Это… ничего.

Его губы сжались.

— Ты бы не плакала из-за «ничего». Так что расскажи.

Онапыталась молчать. Даже матери ещё не сказала. Но признание вырвалось само, словно стремилось на свободу:

— Если тебе правда интересно — я потеряла работу, ясно? Работумечты. Вот почему я здесь. Потому что больше не могла позволить себе жить в Нью-Йорке. И мне некуда было идти.

Он нахмурился.

— Потеряла работу? Ты? Это… звучит странно.

— Ну, «потеряла» не совсем подходящее слово. Скорее, её у меня украли.

— Что? — воздух вокруг него словно сгустился. Потемнел. — Как?

Она всхлипнула и заставила себя держаться за факты. Факты были простыми. Измеримыми.

— Это сложно, но… ты же знаешь, что я математик?

— Да. Хотя, если честно, я не совсем понимаю, что это значит.

— Это значит, что я работаю с закономерностями. Пытаюсь их измерить и понять. Что-то вроде решения головоломки. И с тех пор, как я защитила докторскую, я работала в компании Osos. Мы… илиони, теперь уже… занимаются организацией парного донорства почек.

Ник покачал головой, будто она заговорила на греческом.

— Парного… чего? Типа трансплантации?

— Да. — Она вытерла нос рукой. Наверное, выглядит ужасно. И почему её это вообще волнует? — Это для пациентов, у которых есть доноры, но они не подходят напрямую. Например, несовместимы группы крови. Тогда Osos находитподходящие совпадения и организует обмен. То есть донор А отдаёт почку пациенту Б, а донор Б — пациенту А. Все довольны.

Он медленно моргнул.

— Ничего себе. Я даже не знал, что так бывает. А можно сделать обмен на троих?

Её дыхание сбилось. Она объясняла это людям сотни раз, но никто не улавливал суть так быстро, как он сейчас.

— Да. И вот тут вступает математика. Можно сделать обмен на троих, на четверых. Теоретически, если создать достаточно мощный алгоритм, можно выстроить целую цепочку трансплантаций. Донор А отдаёт Б, донор Б — С, С — D и так далее, пока цепочка не замкнётся. Но для этого нужно много данных и сложные расчёты, чтобы всё прошло максимально эффективно — больше пересадок, меньше риск отторжения.

— Значит, вот чем ты занималась всё это время? — в его голосе звучало искреннее восхищение. — Спасала людям жизни? С помощью математики?

— Ну… да.

— Это чертовски круто.

— Как я и сказала, — она всхлипнула, — это была работа моей мечты.

Он задержал дыхание.

— Которую у тебя украли.

— Да.

— Нокак?

Она искала, чем бы занять руки, и остановилась на чае. Тёплая кружка приятно согревала ладони. Как Нику удалось вытянуть это из неё, она и сама не поняла, но признаться кому-то наконец оказалось почти облегчением — словно сбросить с плеч тяжёлую стальную ношу.

— Ну… последний год я работала над одним проектом в свободное время. Главная проблема с такими цепочками — ограниченное количество доноров. Многие базы данных региональные, и это значит, что человек в Нью-Йорке может подходить кому-то в Северной Дакоте, но мы об этом никогда не узнаем, потому что базы не связаны между собой. Поэтому я создала программу, которая сравнивает данные между регионами, а затем разработала алгоритм, который обрабатывает всю эту информацию и выстраивает возможные обмены. Крупные. По сути, я связала множество маленьких баз в одну национальную и сделала процесс подбора гораздо мощнее. Но я держала это в секрете, потому что в компании каждый год проводят конкурс — Кубок инноваций. Тот, кто больше всего помогает компании, выигрывает двухнедельный отпуск, плюс трофей. И этот год должен был статьмоим. Впервые за десять лет победила быженщина. Но когда я закончила алгоритм, я совершила ошибку — рассказала о нём коллеге. До того, как рассказать начальству.

Глаза Ника сузились.

— Дай угадаю. Этот коллега присвоил себе твою работу?

— Да. — Тепло снова поднялось к горлу, но она сдержалась. — Он пригласил меня выпить, якобы отметить, а потом украл мою флешку и отнёс всё начальнику. А когда я попыталась объясниться, обвинил меня в том, что этоя хотела украстьего работу. Я… плохо среагировала. Запаниковала. Это выглядело ужасно. Сделало меня виноватой — и стало приговором для моей карьеры.

Пальцы Ника сжались в кулаки.

— Кто этот парень? Как его зовут?

Она внимательно посмотрела на него. Ой-ой. Этот взгляд она знала.

— Это неважно. Это моя проблема. И именно поэтому я здесь, чтобы написать апелляцию, которая убедит моего начальника, что никто, кроме меня, не мог создать этот алгоритм.

Он задумался.

— Это займёт много времени.

— Всё стоящее требует времени.

— Или ты можешь просто сказать мне имя этого ублюдка.

Она откинулась назад, но расстояния между ними будто не существовало. Он заполнял собой всё пространство, каждую черту лица подчёркивало пламя.

— Ник, — предупредила она. — Это тебя не касается.

— Да, я понимаю. — Его глаза вспыхнули. — Я знаю, что для тебя я теперь никто. Просто какой-то придурок, с которым ты когда-то встречалась, а теперь делает сталь и любит драться.

Эти слова больно задели её.

— Что? Господи, нет. Ты не придурок. Ты…

Она прикусила губу. Не могла сказать правду — что с тех пор, как уехала из Индианы, сравнивала всех мужчин с ним и каждый проигрывал. Что даже спустя годы Ник Такер оставался для неё эталоном… за исключением одного непростительного недостатка: он её отпустил.

Когда стало ясно, что она не продолжит, Ник выпрямился.

— Суть в том, что, может, я и не спасаю людей математикой, но у меня всё ещё есть чувство справедливости. И никто не должен оставаться безнаказанным за такое.

— Возможно. Но это не твоя обязанность — защищать меня. Уже нет.

Он сглотнул, и на его шее дрогнула жилка.

— Знаю. Но ты всё равно могла бы позволить мне.

Она повернула кружку в руках, скрывая сбившееся дыхание. Разговор окончательно вышел из-под контроля.

— Слушай. Конечно, было бы здорово, если бы кто-то просто волшебным образом решил мою проблему, но…

Она коротко усмехнулась. Мысль о том, что он теперь будет за неё бороться, после того как не сделал этого тогда, казалась почти смешной.

— В чём дело? Камин, котёл… ты ещё угрожать моему коллеге собираешься? Это из-за того, что ты всё ещё чувствуешь вину?

Он вздрогнул.

— Ого, — медленно сказала она. — Так и есть. Моё появление напомнило тебе о прошлом, и ты думаешь, что можешь его исправить, решив это. Спойлер — не можешь. Ничто не изменит того, что было. Чем всё закончилось.

— Обс, я... — он оборвал себя, сдавленно. — Я знаю. Язнаю, что ты никогда меня не простишь. И правильно сделаешь, потому что то, что я сделал, было глупо. Я был глупым. Но я уже не тот тупой пацан. Или… чёрт, может, и тот. Я уже не знаю. — Он закрыл глаза и сжал переносицу.

Обри поставила кружку, чувствуя сухость в горле. Она и дня не пробыла здесь, а уже разговаривает по душам с человеком, который разбил ей сердце.

— Спасибо за помощь, но мне не стоило тебе всё это рассказывать.

Он резко открыл глаза. В их тёмной глубине отражалось пламя, и вдруг она увидела всё — жар, скрытый внутри, целый бурлящий мир, который он держал под замком и открывал лишь в редкие моменты.

Как сейчас.

Её сердце метнулось в груди, будто пытаясь спрятаться. Она чуть отодвинулась.

— Это была ошибка. Думаю, тебе лучше уйти.

— Да, чёрт возьми, язнаю, что должен уйти. Очень хорошо знаю.

Но он не двинулся с места. Тишина сгущалась, наполненная воспоминаниями и болью, и она сбежала от неё, резко поднявшись. Нужно было сделать хоть что-то, лишь бы разорвать ту связь, которую его взгляд пытался удержать.

Она уже не помнила, почему вообще хотела увидеть эту уязвимость. В прошлый раз ответ на неё чуть не стоил ей всего.

— Ты знаешь, где выход. — Она схватила обе кружки и пошла прочь, насколько позволяла больная нога.

Но у двери её что-то остановило — болезненное чувство тоски, вскрытое его присутствием. Она замерла и сказала через плечо:

— Я хочу знать только одно. Ты жалеешь? Ты бы изменил всё, если бы мог вернуться назад?

Вот он. Вопрос, который преследовал её годами.

Позади неё Ник издал глухой, надломленный звук. Обри напряглась, уже зная ответ, уже ощущая, как всё внутри рушится.

— Я жалею, что причинил тебе боль, — сказал он. — Но нет. Я бы ничего не изменил.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри всё рассыпается. Чего она ожидала?

— Но… — продолжил он, — это не так про...

— Спокойной ночи, Ник.

Она отнесла кружки к раковине и вымыла их горячей водой, затем аккуратно поставила сушиться.

Когда она вернулась к камину, гостиная была уже пуста, хотя она даже не слышала, как он ушёл.