Ник ходил взад-вперёд у входа в «Крогер», прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Чёрт возьми… Обри Маклин.

Обри, мать её, Маклин.

Она просто… появилась. Из ниоткуда. Как призрак. Или галлюцинация. Или, точнее, как живое воплощение раны, которую он сам себе нанёс семнадцать лет назад, и так и не позволил ей зажить.

Он узнал её по волосам. Проходя мимо ряда, он заметил этот единственный, неповторимый отблеск граната, и на мгновение решил, что ему это снится.

Но нет. Обри была слишком реальной. И едва не лишила его чувств одним своим присутствием. И, чёрт возьми, как же она изменилась. Такая ухоженная, собранная, с рыжими волосами, подстриженными под углом — длиннее спереди, короче сзади. Такая стрижка шла только женщинам с идеально прямыми волосами. И её одежда… стильная, до такой степени, что он болезненно остро ощутил торчащую нитку на подоле своей майки и грязь, въевшуюся в кожу.

Он, наверное, был ей противен. Эта мысль заставила его застонать. Но это было даже не самое худшее. Нет. Хуже всего был тот холодный блеск в её глазах, такой ледяной, что его до сих пор пробирала липкая дрожь, несмотря на грохочущую в венах кровь.

Обри ненавидела его. Всё ещё. Один взгляд — и это стало ясно, как день. И он сделал то, что всегда умел лучше всего: закрылся. Спрятался за глухой стеной, даже если сердце внутри разрывалось на части.

Он развернулся на месте и уставился на свои пустые руки. Он не мог вспомнить, зачем зашёл в магазин. Он вообще не мог думать. Ему нужно было… чёрт, он даже не знал что. Наверное, то же, что и всегда. Он достал телефон и написал Джексону: «Встретимся в зале через 5 минут?» Через секунду добавил непривычное: «Пожалуйста».

Телефон завибрировал почти сразу.

«Через 15 пойдёт?»

«Буду ждать»

Зал ММА был в одиннадцати кварталах, но он решил бежать. Ещё пару минут назад он был слишком вымотан, чтобы даже думать о тренировке после работы, но теперь его разрывала жгучая потребность двигаться.

Обри Маклин. Женщина, которая преследовала его во снах. Какого чёрта она снова делает в Хендерсоне?

Ник уже ждал на мате, когда его лучший друг вошёл в зал. К счастью, Джексон был уже в форме — оставалось только бросить сумку и натянуть перчатки.

— Эй, придурок, — сказал Ник, в основном потому, что Джексон никогда не ругался и всегда дрался жёстче, если его немного поддеть. — Ты слишком долго собирался.

Джексон посмотрел на часы на стене.

— Серьёзно? И этим ртом ты целуешь девушек? И чего ты так завёлся? Ты написал мне двенадцать минут назад.

Вместо ответа Ник поднял кулаки. Правда в том, чтоон не целовал девушек этим ртом. Ну, кроме одного раза, четыре года назад, когда он повёл Нишу Хансен на ужин, решив, что если Тэнси с кем-то встречается, то и ему стоит.

Они даже не дошли до ресторана, как Ниша схватила его за воротник и поцеловала, сказав, что не смогла устоять перед таким лицом. Забавно, ведь в школе она прекрасно устояла. Тогда она даже не замечала его.

И всё же, тогда он на мгновение позволил себе надежду. А потом накатила пустота — эта знакомая, выжженная пустыня внутри, будто кто-то отбелил из него все чувства. И сразу за ней укол вины, как нож, вонзающийся в грудину. Почти как он представлял себе измену, что само по себе было абсурдно, ведь нельзя изменить воспоминанию о бывшей школьной девушке.

Но его сердце, похоже, этого не понимало. Оно и с Тэнси не понимало.

Поэтому он тогда же, на парковке, закончил свидание с Нишей и больше не пытался.

Теперь он подпрыгивал с ноги на ногу, в перчатках и с капой, чувствуя, как нетерпение щёлкает внутри, как кнут.

— Я не завёлся. Давай уже.

Джексон вышел на мат. Свет ламп ложился на его тёмную кожу и отражался от бритой головы.

— Да ладно тебе. Что-то тебя явно взбесило. Что случилось? Тэнси опять требует деньги?

Ник встал в стойку. Тэнсидействительно снова писала насчёт оплаты стажировки Пейдж. Уже седьмой раз. И за неделю с тех пор, как он разместил объявление о написании любовных писем, никто не откликнулся. Если идея не выгорит, придётся искать другой способ.

Но сейчас не это было главным.

— Пейдж просто нужны деньги на стажировку. Ничего особенного. — Он сопроводил слова правым хуком.

Джексон легко уклонился.

— У тебя их нет?

— Пока нет. — Ник добавил удар ногой снизу.

Джексон отскочил.

— Хочешь занять?

— Нет.

К чёрту. Это затягивалось, а у Ника не было настроения играть по правилам. Он рванул вперёд, отбросив всякую стратегию.

На лице Джексона мелькнуло удивление, но он не стал его одёргивать. Просто принял бой — захват за захватом, удар за ударом. Разговор быстро превратился в обмен хрипами и всплесками пота. Перчатки глухо ударялись о кожу.

Ник почти застонал от облегчения, когда мысли исчезли. Мир сузился до простого: движение, усилие. Удар. Удар ногой. Дыхание. Боль.

Огонь разлился по мышцам, выжигая ледяной взгляд Обри.

Джеб. Апперкот.

Резкие вдохи царапали лёгкие, стирая из памяти её запах.

Оверхенд. Уход в сторону. Дистанция.

Чёрт, он не хотел бы сейчас заниматься ничем другим.

Но отчаяние делало его неосторожным. Через несколько минут Джексон зажал его в клинче, обрушивая колени в корпус. Каждый удар расцветал болью. Ник попытался вырваться, но Джексон, будучи выше и сильнее, повалил его на мат. Воздух выбило из лёгких. Прежде чем он успел среагировать, Джексон зафиксировал его руку в болевом.

Связки плеча натянулись, сустав угрожающе щёлкнул. Ник стиснул зубы, сознание начало затягиваться в белую пелену.

— Что ты творишь? — прорычал Джексон. — Сдавайся.

Ник не сдавался. Тогда Джексон усилил давление. И только когда его рука изогнулась так, как точно не должна была, Ник наконец хлопнул по мату.

Джексон отпустил его и откатился в сторону. Ник остался лежать, чувствуя, как ноет рука, а грудь ходит ходуном, словно кузнечные меха. Свет ламп над головой расплывался, то исчезая, то возвращаясь в фокус.

— Спасибо, — сказал он. — Мне это было нужно.

— Чувак. — Джексон покачал головой. — Что с тобой происходит? Это был полный бардак.

Это было правдой. Но в то же время будто вымело всё внутри Ника, очистило.

Он приподнялся и притянул Джексона в потные, крепкие объятья. Лучший друг похлопал его по спине — коротко, по-деловому, как всегда, давая понять: он рядом, даже если не понимает почему.

— Не парься, — сказал Ник. — Завтра в то же время?

— Конечно, — фыркнул Джексон. — Буду избивать тебя, когда скажешь.

— А зачем, думаешь, я тебя держу рядом?

Выйдя на улицу, Ник прошёл те же одиннадцать кварталов обратно к «Крогеру». Он всё ещё не мог вспомнить, зачем туда заходил, поэтому просто сел в свой пикап и поехал домой. Он и так уже задержался — хотя бы ради Пейдж стоило вернуться вовремя. Тэнси было всё равно.

Когда он вошёл, его «со-родительница» и дочь сидели за столом. Тэнси едва подняла взгляд, а вот Пейдж взвизгнула так, будто не видела его целую вечность.

— Папа! Ты вернулся! Как прошёл день?

Ник опустился на стул.

— Привет, Пончик. Было… эм, интересно. А у тебя?

Она тут же с радостью начала рассказывать о последнем соревновании математической команды. Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь её живой, искрящейся энергией. Пусть он и умудрился испортить почти всё в своей жизни — зато здесь он сделал всё правильно. У него была самая замечательная шестнадцатилетняя дочь на свете.

Другие родители жаловались на трудности с подростками, но Ник втайне им сочувствовал, потому что с Пейдж было легко. Умная, целеустремлённая, любознательная, ответственная, постоянно счастливая — всё, чего он только мог желать для неё, у неё было в избытке. Жить с ней под одной крышей было всё равно что жить рядом с кусочком солнца.

И это было удивительно, учитывая её родителей. По характеру она не была похожа ни на него, ни на Тэнси, да и внешне унаследовала от него немного. Её мягкие черты лица достались от Тэнси, включая голубые глаза, с единственным отличием: лёгкий клубничный оттенок в светлых волосах.

— Правда здорово? — сияя, спросила Пейдж. — Никто больше не решил ту задачу. Только я.

Ник улыбнулся.

— Очень здорово, Пончик. Ты заставляешь старика гордиться.

— Ну да… ты вообще-то уже старый. — Она засмеялась, зачерпнула лазанью и увернулась от его попытки растрепать её хвост. — Слушай, можно я сегодня переночую у Марии? Она завтра отвезёт меня в школу.

— Уроки сделала? — вмешалась Тэнси.

Пейдж возмущённо посмотрела на неё.

— Конечно.

— Комната убрана?

Пейдж закатила глаза.

— Мам.

Ник сдержал смешок. Тэнси, конечно, согласится. Даже её холодность не выдерживала перед безграничной энергией Пейдж. И, по мнению Ника, их дочь вполне заслужила право жить своей жизнью, пока в этом не замешаны парни.

Вот тут он проводил границу. Никаких беременностей. Никакихловушек.

Мать и дочь ещё немного перекинулись репликами, на лице Тэнси даже мелькнула редкая улыбка. Когда они договорились, Пейдж поцеловала Ника в щёку и ушла. Мария жила всего в полукилометре, и Пейдж любила ходить пешком.

Как только дверь закрылась, тепло Тэнси исчезло, уступив привычной нейтральности.

— Ну? Есть какие-то новости по поводу…

Он поднял руку.

— Я сказал, что разберусь. Когда я хоть раз обещал и не сделал?

Она кивнула.

— Ладно. Но деньги ей нужны к следующей неделе.

— Я знаю. — Он уже решил дать объявлению ещё два дня. А потом… что-нибудь придумает. Возьмёт в долг у Джексона, устроится на вторую работу — хоть пакеты в магазине складывать. Всё, что потребуется. — Я всё устрою.

— Хорошо. Лазанья на плите.

— Да. Спасибо.

Он пошёл на кухню, наложил себе еду и вернулся за стол. Тэнси ела, не глядя на него. Он жевал, не чувствуя вкуса. В отсутствие Пейдж снова подкралось недоумение.

Как его жизнь вообще дошла до этого? Как он оказался в доме с женщиной, которой он был настолько безразличен? Не то чтобы Тэнси его ненавидела, нет. Ей просто… было всё равно. На мгновение он задумался: что будет, если он попадёт в аварию и окажется в реанимации?

Тэнси, наверное, придёт только если Пейдж попросит.

С другой стороны, они никогда не обещали друг другу любви или даже дружбы. Они просто оказались с ребёнком и решили дать ему лучшую жизнь. А это означало брак, дом и все прочие «взрослые» решения, необходимые, чтобы вырастить нормального человека в этом чёртовом мире.

С этим Ник давно смирился. Но сегодняшняя встреча с Обри распахнула двери, которые он изо всех сил пытался держать закрытыми. Как всё было бы, если бы именноона встречала его вечером дома?

В одном он был уверен точно: он бы ни за что не позволил ей таскаться по магазину с тележкой дров, пока сам стоял снаружи. Хотя от Галланта этого и стоило ожидать — этот эгоист ничего не делал без выгоды для себя. А значит, Обри сейчас, скорее всего, одна в своём холодном доме, пытается разжечь камин… хотя это не так просто, как кажется. А на улице холодает. И она, наверное, мёрзнет, и...

— Ты чего так мрачно смотришь?

Ник резко вернулся в реальность.

— Что?

Тэнси внимательно смотрела на него.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Нет. Что-то случилось. Ты прямо сверлишь взглядом. Даже больше, чем обычно.

Он молча уставился на неё, надеясь, что она вернётся к еде.

Но она не отвела взгляда. Он вздохнул и… сказал правду. Наверное, потому что у него не осталось сил врать. Или потому, что ему вдруг захотелось добавить хоть какого-то смысла в свою жизнь.

— Я… видел Обри Маклин. В магазине.

Тэнси проглотила кусок и отложила вилку.

— О.

Он неловко поёрзал.

— Да.

Она понимала, что это значит. Она была там. Более того, была частью этой истории. И хотя Ник никогда не рассказывал ей, насколько сильно его разрушила потеря Обри — что временами он всерьёз задумывался, можно ли умереть от разбитого сердца — он знал: Тэнси догадывается. Она могла быть какой угодно, но не глупой.

Она сжала салфетку в кулаке.

— Это станет проблемой?

У него вырвался горький смешок.

— А тебе вообще было бы не всё равно?

Чёрт. Он не собирался это говорить. Но слова уже прозвучали — тяжёлые, как брошенная бомба, и оставалось только наблюдать, как она взорвётся.

— Прости, — наконец сказал он. — Я не хотел…

— Всё нормально. Ты имеешь полное право спрашивать.

Он замер. Неужели ему не послышалось? Они никогда откровенно не говорили о своих отношениях. Вообще никогда. Тэнси всегда была предельно практичной и избегала разговоров о чувствах. Даже решение разойтись было оформлено почти как деловая сделка — сухой обмен фактами, без эмоций.

По крайней мере, для неё. Для него же это было словно нож, умело вонзённый между рёбер. Не потому, что он потерял её, а потому, что конец их брака окончательно подтвердил смерть того, чего он так отчаянно хотел. Того, ради чего разбил сердце Обри. Того, ради чего разбил исвоё.

Семьи.

Он повозил кусок лазаньи по тарелке.

— Прости. Это было мерзко.

Тэнси медленно выдохнула.

— Да нет. Слушай, я понимаю, что наша жизнь — не то, о чём ты мечтал. И не то, о чём мечтала я. Ты же знаешь: если бы не Пейдж, я бы тебя не выбрала. И ты точно не выбрал бы меня.

Он резко вскинул голову. Она сказала это так… просто. Как будто это очевидный факт. Что, в общем-то, так и было.

И всё же.

— И я знаю, что у тебя был другой план, когда мы познакомились, — продолжила она. — В котором была Обри. И я знаю, что ты хранишь её письмо все эти годы. И что до сих пор его перечитываешь.

Его вилка с грохотом упала на стол, пальцы онемели.

— Дело в том, Ник, что мне всё равно, любишь ты её до сих пор или нет. Всё, что меня когда-либо волновало — это Пейдж.

Он попытался что-то сказать и не смог.

— Так что, если Обри Маклин вернулась в Хендерсон, мой единственный вопрос: что это значит для нас? Для нашейдочери?

Он на секунду подумал, не инсульт ли у него. Так себя чувствуют люди перед тем, как мозг отключается?

— Ничего. Это ничего не значит.

— Да ладно. — Тэнси поморщилась, и ему вдруг показалось, что он её разочаровал. — Будь реалистом. Ты не сможешь просто взять и отпустить это.

Воздуха в комнате стало будто меньше, лёгкие не справлялись. Конечно, он не сможет отпустить. Он будет зацикливаться. Терять сон. Но это ничего не меняло — Обри его ненавидела. Даже спустя столько лет.

— Если будешь пытаться держаться от неё подальше, только зациклишься ещё сильнее, — продолжила Тэнси. — А я, честно говоря, не выдержу ещёбольше этого твоего угрюмого настроения. Я и так уже на пределе.

— Что? — фыркнул он. — Я неугрюмый.

Она посмотрела укоризненно.

— Чего ты на самом деле хочешь? С ней? Честно.

Он замер. Чёрт. Слишком многого. Всего. Пойти к Обри и умолять о прощении. Писать ей письма до тех пор, пока пальцы не начнут кровоточить. Рассказать, сколько раз он мечтал о ней и как хотел переписать прошлое.

Ногти Тэнси постукивали по столу. Ник искал в её лице хоть какой-то намёк, но всё было как под водой — размыто, неуловимо, и дышать становилось всё труднее.

Поэтому он сказал самое простое и самое честное.

— Я хочу поехать к ней. Прямо сейчас. Даже если она пошлёт меня, я просто… должен убедиться, что с ней всё в порядке.

Тэнси откинулась назад, почти удовлетворённая.

— Хорошо. Тогда иди. Только возвращайся.

— Возвращайся? А с чего бы мне не возвращаться?

— Я не про сегодня, — спокойно сказала она. — Я про вообще. Если останешься — возвращайся завтра. Или послезавтра. Не увлекайся.

Он смотрел на неё, не понимая. Мысль о том, что Обри сделает что-то, кроме как захлопнет перед ним дверь, казалась смешной.

Но Тэнси, похоже, думала иначе.

— Пейдж нужен отец, а этой семье — тот, кто её обеспечивает. Но твои потребности тоже должны как-то удовлетворяться.

— Потребности? — он усмехнулся. — Нет, дело не в этом. Совсем. Обри меня ненавидит. Она едва заговорила со мной в магазине.

Взгляд Тэнси стал узким.

— Почему? В том, что произошло, не было твоей вины.

Его челюсть сжалась, и тишина растеклась между ними. Как же ему хотелось, чтобы это было правдой.

— Она так не считает.

— Поймёт, если ты с ней поговоришь. Так что иди. Выпусти пар. Скажи честно — когда ты вообще в последний раз получал удовольствие от чьей-то компании?

Он сглотнул и отвёл взгляд. Чёрт бы побрал эти разговоры, если они ведут ктакому.

— Эм…

Он уставился на вилку, будто это было самое интересное в мире.

Тэнси внимательно следила за ним.

— Боже. Ты серьёзно? Ты всё это время… вообще не занимался этим?

Он дёрнулся от прямоты вопроса. Занимался. Шесть лет. Один. В душе. И всё это время зная, что он из тех людей, кто может влюбиться только один раз. И, похоже, не может разлюбить. Что за закрытыми веками он всегда видит одно и то же — гранатовые волосы, зелёные глаза и россыпь веснушек на бледной коже.

Он промолчал.

Тэнси цокнула языком.

— Ну ничего себе. Не удивительно, что ты такой мрачный.

Ник сжал край стола, будто мог схватить её слова и задушить их.

— Я немрачнее, чемугрюмый.

— Ну да, конечно. Моя ошибка. Слушай, давай упростим. — Она собрала тарелки и унесла их на кухню. Через минуту вернулась и положила перед ним ключи от его пикапа. — Иди. Выброси Обри из головы. Только не делай ей ребёнка. И не дай Пейдж узнать. И умойся сначала, у тебя лицо грязное.

Она ушла. Через мгновение из кухни донёсся звук воды, звон посуды. Тэнси напевала какую-то поп-песню — знакомую, но он не мог вспомнить какую.

Он сидел, не двигаясь. Что это вообще было? Всё казалось настолько нереальным, что он даже сглотнуть не мог. Но чем дольше он сидел, вцепившись в стол, тем громче в нём гудела кровь. От желания.

Сейчас Обри ранена. И, скорее всего, мёрзнет. Одна, в этом огромном старом доме. Разве что Галлант остался помочь… но это вряд ли. А если и остался, то только потому, чтосумел убедить её…

Жар рванулся по груди Ника. Он не позволил себе закончить мысль, просто схватил ключи, пошёл в спальню, надел чистую одежду и умылся. Не то, чтобы это имело значение. Обри захлопнет перед ним дверь, как только увидит. Но ему нужно было её увидеть. Хоть на секунду. Убедиться, что она в порядке.

И хотя бы не выглядеть при этом как бродяга.

У входной двери он на секунду остановился. Тэнси всё так же тихо напевала на кухне, будто у неё сегодня выдался хороший день.

Через минуту он уже выжимал газ, выезжая с подъездной дорожки.