Семнадцать лет назад

Обри ненавидела уроки английского.

Она всегда садилась на заднюю парту — как можно дальше от внимательного взгляда миссис Хейз, и коротала время с книгой логических задач, которую держала на коленях. Зачем тратить время на изучение языка, которым она овладела ещё в три года?

Она зачеркнула очередную клетку в своей таблице, и класс расплылся в размытое пятно света и голосов. Ей никогда не надоедала математика, лежащая в основе дедукции, то, как факты задачи наслаивались в её голове, словно кристаллическая решётка. И уж тем более — это ни с чем не сравнимое чувство завершённости в конце, этотщелчок, будто закрывается шкатулка с драгоценностями, когда последняя галочка встаёт на место.

У доски миссис Хейз начала что-то монотонно объяснять. Наверное, про «Грозовой перевал», который Обри пролистала по краткому пересказу. Поскольку её форма чирлидерши плохо скрывала «контрабандные» головоломки, она поправила свой пуховик, надетый, чтобы защититься от январского холода. Пусть миссис Хейз думает, что ей холодно. В конце концов, Обри просто отсчитывала время до выпуска. Четыре месяца. Ровно пять тысяч пятьсот восемьдесят минут уроков английского. А потом, в конце лета, её ждёт Нью-Йорк. Она уже подала документы по раннему решению и получила письмо о зачислении.

Жизнь ждала. Математика ждала.

— …сегодня у нас новый ученик. Давайте поприветствуем его.

Ну, значит, пока их не мучают книгами. Обри подняла голову как раз в тот момент, когда незнакомец опустился за пустую парту рядом с ней.

Одноклассники обернулись. Новичок явно не хотел внимания — он сгорбился над тетрадью, занеся карандаш над чистой страницей, будто умоляя миссис Хейз продолжать урок.

Обри постучала пальцами по столу. Хм. В Хендерсоне редко появлялись новенькие, и уж точно не под конец года. Этот изо всех сил пытался слиться со своим местом, но даже сутулость не могла скрыть его вытянутую фигуру.

Густые чёрные кудри скрывали лицо, и её взгляд скользнул к его запястьям. Манжеты оливкового свитшота были изношены и коротки — вещь явно была на два размера меньше, а косточки запястий выпирали так, будто готовы прорезать кожу. Его руки были такими же худыми, с длинными пальцами и выступающими суставами.

Она нахмурилась. Либо он недоедал дома, либо у него был метаболизм как у ядерного реактора.

Её взгляд снова поднялся выше. Мелькнули блестящие тёмные глаза, и тут же скрылись за волосами.

— Привет, — прошептала она. — Я Обри. Приятно познакомиться.

Он никак не отреагировал. У доски миссис Хейз уже развернула лекцию о том, как Эмили Бронте раскрывает тему страсти и одержимости, и в конце концов Обри пожала плечами и вернулась к своей книге. Похоже, новенький не из дружелюбных. И это её вполне устраивало. К концу лета Хендерсон останется в прошлом — вместе с этим молчаливым парнем и его костлявыми руками.

После урока Галлант догнал её в коридоре.

Он шёл спиной вперёд перед ней, подстраиваясь под её шаг.

— Эй, Маклин, отлично выглядишь. Эта форма тебе очень идёт. Тебе стоит носить её почаще.

Она закатила глаза.

— Я ношу её каждую среду, Галлант. Как и все чирлидерши в школе.

— Значит, среда официально становится моим любимым днём недели. — Он щёлкнул жвачкой и ухмыльнулся. — Слушай, может, прогуляем следующий урок? Сгоняем на карьер, например…

— У меня анализ. — Она попыталась обойти его, но он тут же сместился вместе с ней. — И я его никогда не пропускаю. Даже ради такого обаятельного парня, как ты.

Если он и уловил сарказм, то виду не подал — скорее всего, он просто его не заметил. Жаль. С его бронзовыми волосами и ярко-голубыми глазами Галлант привык получать всё, что хочет, и давно привык слышать «да».

Но Обри всегда казалось, что в нём есть что-то… пустое. Будто никакое внимание не могло его насытить. Галлант Нобел был как яма в земле — сколько воды ни лей, её невозможно заполнить.

— Да ладно тебе. Кому вообще нужна эта математика, когда... — Галлант споткнулся и тут же выпрямился с раздражённым фырканьем. Он врезался в кого-то, кто стоял посреди коридора, не двигаясь.

Это был новенький. Он что-то записывал в тетрадь. Медленно повернулся, будто сам факт того, что кто-то в него врезался, его раздражал.

Внутри Обри шевельнулось любопытство. Здесь он не мог спрятаться за волосами, и она воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его лицо. Как и его руки, черты были резкими — скулы выступали, щеки впали почти до болезненной худобы. В сочетании с квадратным подбородком и холодными тёмными глазами это придавало ему строгую, почти пугающую красоту — что-то вроде обречённого героя из постапокалиптической трагедии.

Галлант демонстративно отряхнул свою университетскую куртку.

— Эй, новенький. Смотри, куда идёшь.

Парень ничего не сказал.

— Эй. — Галлант помахал рукой перед его лицом. — Ты меня слышишь?

Парень смотрел на него без выражения, и Обри вдруг подумала: может, он и правда не игнорировал её на английском? Может, он простоне может ответить? Может, он записывает всё в тетрадь, потому что это его единственный способ общения?

Она потянула Галланта за рукав.

— Эй, не груби. Я не уверена, что он вообще говорит.

Это подействовало. Внимание парня переключилось на неё, а выражение лица стало ледяным.

— Я умею говорить, — произнёс он, каждое слово было пропитано презрением. Затем, обращаясь к Галланту: — И этоты вменя врезался.

Лицо Галланта потемнело. Он встал прямо напротив парня, но был тяжелее минимум на двадцать килограммов.

— Слушай, ты стоял у меня на пути. Просто извинись. Вот и всё.

Губы парня сжались. Всё его тело будто сжалось внутрь.

Сердце Обри болезненно сжалось. Галлант Нобел — капитан футбольной команды, король выпускного, мистер популярность — мог бы переломить этого худощавого новичка пополам почти без усилий. Неудивительно, что тот выглядел напуганным.

— Эй. — Она потянула Галланта за руку. Ей совсем не хотелось смотреть, как новенького избивают в коридоре. Да и вообще где бы то ни было. — Ты всё ещё хочешь прогулять? — слова сами вырывались из неё. Что угодно, лишь бы отвлечь его. — Не знаю насчёт карьера, но можно сходить в кино…

К счастью, Галлант позволил увести себя. Когда Обри оглянулась, новенький смотрел на свои руки, будто размышлял, какой палец Галлант сломал бы первым.

— Вот урод, — голос Галланта стал жёстким. — В чём вообще была его проблема?

Не дожидаясь ответа, он вырвался из её хватки и ушёл, забыв о предложении прогулять урок.

Спустя несколько часов, когда прозвенел последний звонок, Обри направилась на тренировку по чирлидингу. Она срезала путь через промёрзший кирпичный проход между столовой и спортзалом, когда вдруг уткнулась в стену из людей. А это здесь означало только одно.

Драка.

Она застонала и протиснулась в толпу. Её слегка интересовало, какой горячий спортсмен опять подрался из-за девушки, но в основном ей просто нужно было успеть на тренировку. Но стоило ей заметить две головы в центре — одну бронзовую, другую тёмную, с растрёпанными кудрями — как она резко остановилась, словно врезалась в стену.

О боже. Новенький. Почему он просто не держался подальше от Галланта? Почему Галлант не мог простозабить?

Она растолкала людей локтями, пробираясь вперёд. Ученики образовали неровное кольцо, и в центре Галлант уже стоял с поднятыми кулаками. Новенький же стоял почти неподвижно, оценивая соперника холодными чёрными глазами. На нём была поношенная бомбер-куртка, явно купленная с рук. Рюкзак валялся на асфальте.

— Галлант! — закричала Обри. — Прекрати! Не трогай его!

Галлант не услышал, или, скорее, не захотел. Он рванул вперёд, его куртка распахнулась в ледяном воздухе.

Но новенький вдруг повернул голову и посмотрел прямо на неё. Этот взгляд буквально пригвоздил её к месту.

Она вскинула руки, будто пытаясьостановить происходящее, ровно в тот момент, когда кулак Галланта достиг цели.

Голова парня резко дёрнулась в сторону. Его кудри выпрямились и тут же отскочили обратно, как растянутые резинки. Он остался стоять, сгорбившись, лицо скрыто волосами, а Обри в панике подумала, успеет ли она подхватить его, если он упадёт.

Но он не упал. Над толпой повисла тишина.

Галлант отступил, переводя взгляд с собственного сжатого кулака на противника и обратно, будто не понимал, что только что произошло. Через мгновение новенький выпрямился и одной рукой откинул волосы назад.

И улыбнулся.

Это была едва заметная, жёсткая улыбка на разбитых в кровь губах, но она странным образом отозвалась в животе Обри. Из её горла вырвался тихий звук, когда парень поднял кулаки. В этом жесте было что-то… плавное. Словно он делал это тысячу раз. Словно родился уже зная, как правильно сжать пальцы именно так.

Галлант побледнел и начал пятиться назад. Новенький двигался вместе с ним — уверенно, точно, а потом резко бросился вперёд.

Обри перестала дышать. Она уже видела драки, много раз. Обычно они сводились к тяжёлому дыханию и беспорядочным ударам, которые редко попадали в цель. Но это… было совсем другим.

Этот парень был яростным. И красивым. И он точно знал, что делает.

Он кружил вокруг Галланта, выбрасывая удары с болезненной точностью. Удар в челюсть. Раз, два — в корпус. Он ускользнул от ответного удара, словно воздух, рассечённый дыханием, затем снова оказался рядом и вогнал колено в живот Галланта.

И всё это время его лицо не менялось. Он выглядел… спокойным. Уверенным. Та жёсткость, что была в нём мгновение назад, уступила месту такой ясной решимости, что Обри вдруг почувствовала, будто стала свидетелем чего-то по-настоящему исключительного. На фоне кирпичной стены и плотной толпы он мелькал перед её глазами, как живое произведение искусства — из сухожилий и грации.

Её сердце на секунду остановилось, а затем забилось вдвое быстрее. В другой жизни он был бы воином, подумала она. Потому что то, что она приняла за страх в коридоре, оказалось чем-то иным — сдержанной, тлеющей силой, яростью, очищенной до более чистой и твёрдой формы.

И всё же она не могла совместить это с тем парнем, который проигнорировал её на уроке английского. Который стоял в коридоре и писал в тетрадь. Он был как уравнение, которое она не могла решить — слишком много переменных, слишком мало данных.

Она хотела узнать его имя.

Удары Галланта становились всё более беспорядочными. Парень ответил несколькими точными движениями, и так же внезапно, как началось, всё закончилось. Галлант рухнул на колени на ледяной асфальт, зажатый в каком-то удушающем захвате, его лицо наливалось багровым. Новенький наклонился к его уху, его губы были разбиты и в крови.

— Оставь меня. Блять. В покое.

Обри услышала это, но не была уверена, что кто-то ещё тоже. Парень отбросил Галланта в сторону, как мешок с гнилой картошкой. Толпа тут же ринулась к своему павшему герою, суетясь вокруг него.

Но Обри видела только одного человека. Парень подхватил рюкзак и проскользнул сквозь бурлящую толпу, исчезнув за углом столовой.

Она двинулась против потока, чувствуя, как любопытство разгорается внутри, словно пламя. Где он научился так драться? Почему отказался говорить с ней? Что он писал в той тетради?

Если бы она смогла найти X, то нашла бы и Y. И Z. И ещё с десяток переменных, которые внезапно захотела определить.

Она выбралась из толпы, затем из столовой. Парень уже был на полпути через парковку, направляясь к шоссе с такой скоростью, за которой она не могла угнаться. Но у неё была машина. Она порылась в рюкзаке в поисках ключей. Через две минуты она подъехала к нему на своём подержанном Субару, опустив пассажирское окно.

— Эй! — крикнула она. — Тебя подвезти?

Он бросил на неё быстрый взгляд, не сбавляя шага. Шёл по самой кромке дороги, вдоль белой линии, совершенно не обращая внимания на опасность.

Обри проверила дорогу, затем чуть пересекла двойную сплошную, чтобы дать ему больше места.

— Давай, садись.

— Отвали, — сказал он.

Она слегка нажала на газ.

— Нет. До города две мили. Ты себя угробишь.

Он фыркнул.

— Тебе-то какое дело? Или ты просто приехала поорать на меня за то, что я ударил твоего парня?

— Парня? Галланта? — она усмехнулась. — Точно нет.

— Ну да, конечно. Разве тебе не надо быть на тренировке по чирлидингу?

Она опустила взгляд. Куртка была застёгнута до самого горла — значит, он заметил её раньше, чем она думала. Это только подогрело её решимость.

— Я лучше прогуляю, чем дам тебе попасть под машину.

Он продолжал идти.

Она сменила тон, пытаясь сделать его легче. Может, юмор сможет пробить эту ледяную стену.

— Да брось, тебе просто повезло, что сегодня не пятница. Был бы пятничный день — я бы оставила тебя превращаться в дорожный фарш.

Он хмыкнул — на девяносто восемь процентов «отстань» и на два процента скрытого интереса.

— И что у тебя по пятницам?

— Математический кружок. Который я никогда не пропускаю.

Его шаг сбился.

— Ты чирлидерша… и любишь математику?

Она улыбнулась. Очевидно, это задело его защиту, как бы он ни старался этого не показывать.

— Не простолюблю. Я её обожаю. Я ею живу и дышу. Вижу в ней что-то святое.

Он остановился.

— Ладно… это неожиданно.

Она тоже затормозила.

— Ну, как и то, что ты избил Галланта Нобела. Но вот мы здесь.

Он вздохнул и посмотрел в небо, будто ища там ответ. Через несколько долгих секунд положил свои костлявые руки на край двери и наклонился, заглядывая внутрь. Обри встретила его взгляд прямо. От этого взгляда её сердце будто перескочило куда-то в горло.

— Это правда его имя? — его голос был хриплым. Настолько тягучим, что она почти ощущала его на коже. — Галлант Нобел?

— Да.

— Вау. — Он хрипло рассмеялся и сплюнул на дорогу тёмно-красное пятно. Из разбитой губы снова потекла кровь, и он стёр её тыльной стороной ладони. — Забавно.

— Забавно? Почему?

— Ну серьёзно, его родители явно перестарались. Галлант Нобел? Похоже, пытались компенсировать то, каким он придурком вырос.

Она наклонила голову.

— В смысле?

— «Галантный» и «благородный» — почти одно и то же. Не говори, что ты никогда этого не замечала.

Она моргнула. А потом рассмеялась, потому что правдане замечала, и теперь это казалось невероятным.

Галлант Нобел.

Это действительно было нелепо.

Когда она отсмеялась, то спросила:

— И как зовуттебя?

Он долго смотрел на неё, слишком долго, так, что у неё перехватило дыхание. Таких тёмных глаз она ещё не видела — пронзительных и в то же время непроницаемых, будто он мог полностью понять её, не открывая ничего взамен.

— Ник, — наконец сказал он.

Ник. Она прокрутила это имя в голове. Резкое, как удар. Ему подходило.

— Ну что ж, привет, Ник. Я...

— Обри. Да, я знаю.

Румянец поднялся к её шее.

— Значит, ты меня всё-таки слышал? На английском? Почему ничего не сказал?

— Потому что… я не люблю чирлидерш. И они точно не любят меня.

Обычного человека такая резкость задела бы. Возможно, он бы просто уехал, оставив его стоять на дороге. Но в ней его слова вызвали прямо противоположное — потому что звучали как вызов. И она никогда не умела отступать. Особенно когда перед ней была задача, которую нужно решить.

— Чирлидинг — это не то, что для меня важно, — сказала она. — Это было просто для галочки в заявке в колледж. Это меня не определяет.

Он чуть наклонил голову.

— Мм. Похоже на то.

— Ну и отлично. — Она потянула ремень безопасности. — Значит, теперь ты сядешь в машину?

Уголок его губ приподнялся. Его губы резко выделялись на фоне строгих черт лица — верхняя была чуть пухлее и выдавалась вперёд. Она поймала себя на том, что смотрит на них, пока между ними повисла долгая тишина.

Внезапно Ник отстранился от окна. Обри уже открыла рот, чтобы возразить, но он не ушёл. Вместо этого дёрнул дверь, плюхнулся на пассажирское сиденье и захлопнул её, вскинув брови в немом ожидании.

— Ну вот, — сказал он. — Довольна?

От неожиданности у неё перехватило дыхание. Она так и сидела, пока сигнал клаксона не вывел её из ступора. В зеркале заднего вида нетерпеливый водитель размахивал руками.

Обри резко нажала на газ. Что с ней вообще? Она остановилась посреди двухполосного шоссе. Идиотка.

— Пристегнись, — сказала она.

Ник окинул её оценивающим взглядом.

— Чирлидерша, которая любит математикуи безопасность? С каждой секундой становится всё страннее.

Щёки у неё вспыхнули.

— Я вообще-то тебя спасаю. Не могу же я позволить тебе умереть у меня на глазах.

Он тихо хмыкнул.

— Мне не нужно спасение. Ни в коридоре, ни когда какие-то придурки решают меня ударить.

— Это уже очевидно, — пробормотала она.

— Ты правда думала, что Галлант тебя послушает, когда ты сказала ему не трогать меня?

— Нет. Но попытаться стоило.

Когда Ник ничего не ответил, Обри попыталась сменить тему:

— Так… ты недавно переехал в Хендерсон?

— Да.

— Откуда?

— Из Балтимора.

— Ты там часто дрался или что?

Он пожал плечами.

— Иногда.

Ладно. Эта тема ему явно не нравилась.

— А почему ты переехал за четыре месяца до выпуска?

— Без понятия. Спроси моего отца. Я давно понял, что бесполезно задавать вопросы этому мудаку. Но если хочешь, можешь попробовать поговорить со стеной.

Она мысленно отметила это, добавляя к своему внутреннему «уравнению» его личности.

Ник, похоже, не собирался продолжать разговор. Он смотрел в окно на голые деревья. За ними, на фоне холодного зимнего неба возвышался сталелитейный завод.

— Где ты живёшь? — спросила она, когда они въехали в город.

— Неважно. Я туда не поеду.

Она замялась.

— Ладно… Тогда куда?

— Не знаю. Просто… не туда.

Его резкий тон снова заставил её замолчать. Явно непростая ситуация дома.

Она продолжала ехать, украдкой поглядывая на него. Линия его скул казалась ещё более резкой, когда он отвернулся. В сочетании с чуть приподнятыми уголками глаз это придавало ему почти аристократический вид, который лишь слегка портил рубиновый след крови на губе.

Ему стоило бы привести себя в порядок. Если он не смоет кровь с толстовки, останется пятно. Сэтим проблем не было — её родители будут на работе ещё несколько часов, поэтому она проехала дальше по Хендерсону и свернула к своему дому.

Ник наконец отвлёкся от мыслей, когда она заглушила двигатель у подъездной дорожки.

— Где мы?

— У меня дома.

Он наклонился вперёд, глядя через лобовое стекло.

— Ты привезла меня к себе домой?

— Да. Но не волнуйся, никого нет.

— Что? Это ещё хуже. — Он повернулся к ней, его губы — красивая кровавая линия. — Я вообще-то могу быть кем угодно. Каким-нибудь психом, который воспользуется ситуацией.

— Я почти уверена, что это не так.

Его брови сошлись.

— Нет, не уверена. Ты вообще ничего обо мне не знаешь.

Её пальцы переплелись на коленях. Он звучал почти оскорблённым тем, что она ему доверяет.

— Нет, знаю. Ты позволил Галланту ударить себя. Специально, чтобыон начал первым, а неты. Это говорит о тебе больше, чем ты думаешь.

Он откинулся на сиденье, моргнув.

— Нет. Я не пытался быть… благородным или что-то в этом роде. Я просто знаю, что бывает, когда драку начинает бедный новенький. И это никогда не заканчивается хорошо.

Она внимательно посмотрела на него. На его щеках проступил предательский румянец.

— Думаю, дело не только в этом, — сказала она. — Думаю, ты лучше него.

— Ни разу.

Она прикусила губу и снова сменила тактику.

— Ладно, если не лучше, то более… галантный. Болееблагородный, если хочешь.

Это сработало. Его холодная отстранённость дала трещину.

— Согласись, это имя чертовски нелепое.

Она тихо рассмеялась.

— Ещё бы. А теперь пошли внутрь.

Она вышла из машины. Ник остался сидеть, хмуро глядя на неё через лобовое стекло, но в конце концов взял рюкзак и вышел. Он последовал за ней к двери, где она начала возиться с ключами. Обычно она открывала дверь за секунды, но под его внимательным взглядом её пальцы вдруг стали неуклюжими.

Когда она наконец вошла в дом, он остался на пороге — сначала посмотрел на дом, потом на неё. Казалось, он с чем-то борется.

Наконец его плечи расслабились, и он шагнул внутрь. Но перед этим пробормотал себе под нос, так тихо, что Обри едва расслышала:

— Почему у меня ощущение, что я об этом пожалею?