Обри сидела на закрытой крышке унитаза и смотрела на пластиковую тест-полоску в своей руке, а кровь шумела в ушах, будто в хаотичном вихре.

Две синие полоски.

Две.

Глаза защипало от влаги. Она и раньше подозревала, ещё в Нью-Йорке. Ну, вроде как. Но она рада, что подождала до этого момента — целых четыре дня после того, как они с Ником вернулись в Хендерсон. Почему-то казалось правильным сначала всё уладить, прежде чем сообщать ему, что его ждёт ещё одна «срочная свадьба».

Ошеломлённая, она смыла воду и, пошатываясь, вышла из ванной, прижимая ладонь к животу. Ничего необычного она не чувствовала — должно быть, всего шесть или семь недель. Значит, это случилось в ту ночь в его пикапе. Или, может, у стены, рядом с камином.

В любом случае, нужно позвонить акушеру-гинекологу и записаться на приём.

Она нашла диван и опустилась на него, пока остальная часть гостиной расплывалась перед глазами. Она ничего не видела, кроме будущего, наполненного Ником — его длинные пальцы, играющие с пухлыми детскими ручками, его смех, перекрывающий высокий детский хохот, его тёмные глаза, выглядывающие с круглого личика. А может, ребёнок унаследует её зелёный взгляд.

Это не имело значения. В любом случае их ребёнок будет идеальным. Как и её будущий муж.

Обри просидела так всё оставшееся время смены Ника на фабрике — около двух с половиной часов. Она держалась за живот и плакала самыми счастливыми слезами в своей жизни.

Когда стук в дверь прервал её мысли, она даже не задумалась, почему Ник просит впустить его в дом, который теперь стал и его тоже. Она просто подошла к двери почти в трансе, гадая, поймёт ли он всё, просто взглянув на неё.

Но это был не Ник. Вместо него на крыльце стоял Галлант, его синие глаза мгновенно разогнали её искристую радость.

— Галлант? — её голос стал холодным, как камень.

— Привет. — Он переминался с ноги на ногу. — Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Она оглядела его, но её тело никак не отреагировало. Ни малейшего ускорения пульса, ни сбившегося дыхания. Будто ей всегда было всё равно на него. И, пожалуй, так и было. Всё это время она просто влюблялась в Ника.

Наверное, она единственная женщина в мире, которая влюбилась в одного и того же мужчину дважды, ни разу не разлюбив между этим.

— О чём?

— О том, что произошло. О письмах. Я не должен был их тебе отдавать, теперь я это понимаю. Но я просто очень сильно тебя полюбил. Это было по-настоящему. Правда. И я надеялся, что ты дашь мне ещё один шанс. Попробуешь узнать меня настоящего. Потому что мои чувства к тебе я не подделывал.

Она крепче сжала дверной косяк. Холодный воздух проникал внутрь, покрывая кожу мурашками.

— Ты меня даже не знаешь, Галлант.

— Знаю. Конечно, знаю.

— Нет. У тебя есть образ меня. Но он выдуманный. Письма меня обманули, но ты не знаешь, о чём я мечтаю ночью, какой у меня самый глубокий секрет или чего я боюсь больше всего на свете. Мы никогда об этом не говорили.

— Ладно… — Его взгляд умоляюще поднялся к ней. — Я могу узнать.

— Прости, — сказала она, — но нет.

Он опустил руки в карманы. Открытое сожаление на его лице удивило её.

— Но что…

Рёв двигателя прервал его. Галлант обернулся — во двор с визгом въехал пикап Ника.

Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы Обри успела что-то сказать. Впрочем, она бы и не стала. Ник буквально взлетел по дорожке, его ботинки пробивали наст. Он не замедлился на ступеньках, просто замахнулся и врезал Галланту прямо в лицо.

Тот отшатнулся, слетев с крыльца в снег, но каким-то образом устоял. Ник ударил его снова, уже другой рукой, затем плюнул ему под ноги и остался стоять, тяжело дыша, выдыхая в холодный воздух серебристые облака.

Галлант пошатнулся. Кровь текла из его носа и уголка губ. — Какого чёрта? Что я тебе сделал?

Ник втянул воздух сквозь зубы.

— Много чего, придурок. Но это не за меня. Это за них.

Дыхание Обри стало тонким.

Ник бросил взгляд назад, их глаза встретились, и в них вспыхнула чистая любовь, прежде чем он снова повернулся к Галланту.

— По одному за каждого.

— За каждогокого? — Галлант коснулся лица и поморщился, увидев кровь на пальцах.

Обри молчала. Она догадывалась, что имел в виду Ник, но никогда не спросит. Некоторые вещи действительно не её дело.

Но, кажется, она понимала.

— Убирайся к чёрту с моего двора, — прорычал Ник. — И держись подальше от моей невесты. Если я ещё раз увижу твою физиономию — я тебя уничтожу. Ясно?

Галлант вытаращил глаза — то ли из-за угрозы, то ли из-за слова «невеста», Обри не знала и не хотела знать.

Когда он ушёл, Ник поднялся по ступеням и вошёл в дом. Она закрыла за ним дверь, отсекая остальной мир. Он стоял перед ней, тяжело дыша, явно пытаясь сдержать ярость. Его пальцы сжимались в кулаки.

Она положила ладонь ему на грудь.

— Вау. Ты ударил его первым. Никогда раньше такого не видела.

— Ну, он заслужил. Ты в порядке? Он тебя не трогал?

— Нет. — Она не удержалась и рассмеялась. — Да он бы не успел подойти так близко.

Её смех расслабил его; уголок его губ слегка приподнялся. Он смотрел ей в глаза, пока воздух между ними не стал густым и горячим.

Господи, этот мужчина. Один его взгляд разжигал её до дрожи.

— Как прошёл день? — тихо спросила она.

— Уже лучше. И скоро станет, чёрт возьми, идеальным.

— Правда? Почему?

Он ухмыльнулся, затем резко подхватил её, обвив её ногами вокруг своей талии.

— Потому что я собираюсь, наконец-то, использовать стену. Какую выберешь сегодня?

Она положила ладони ему на плечи и утонула в бесконечности его глаз. По коже побежали мурашки — она собиралась снова изменить его жизнь.

— Как насчёт той, у которой мы сделали для Пейдж братика или сестричку?

Он моргнул. Потом ещё раз. Его пальцы сжались на её бёдрах.

— Что?

— Да. — Она улыбнулась. — Потому что это было либо там, либо в твоём пикапе.

Время словно остановилось, пока он смотрел на неё с приоткрытыми губами. А потом из него вырвался сломанный, переполненный счастьем всхлип. Он прижал её к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание.

— Ты меня задушишь, — прохрипела она.

— О, чёрт! — Он осторожно поставил её на пол, будто она была из стекла, и отступил. Его щёки были мокрыми. — Прости. Что тебе нужно? Пространство? Огонь? Мороженое?

Она рассмеялась.

— Кажется, мне обещали стену.

Его ноздри раздулись.

— Но… с ребёнком внутри?

Она сдержала улыбку.

— Это абсолютно безопасно. Ну, я, конечно, не делала этого раньше, но это я точно знаю.

— О. Ладно. Но… ты уверена? Когда Тэнси была беременна, мы не… — Он осёкся, краснея. — В смысле… извини. Тебе не нужно было это слышать. Я просто… чёрт. Прости.

— Всё нормально. Ты был женат до меня. Я понимаю. Нам не нужно притворяться, что этого не было.

Он сглотнул.

— Ладно. Просто скажи, что тебе нужно.

— Ты, — просто ответила она.

В итоге он отвёл её в гостиную, задвинул шторы и разжёг камин, настояв, что стены подождут ещё месяцев семь. Она не спорила — только обхватила его лицо ладонями и оставила мягкие поцелуи на его шее, когда он уложил её на меховой плед у огня. Семнадцать лет прошло с тех пор, как она лежала с ним здесь в последний раз, но ничто не притупило того, как её тело отзывалось на его прикосновения, или того, как, глядя в его глаза, она видела в них вечность.

— Что нужнотебе? — прошептала она, когда он замер.

— Три вещи, — сказал он, глядя на неё. — Ты. Пейдж. И это. — Он положил тёплую ладонь на её живот.

— Ну… — её сердце наполнилось, словно увеличившись вдвое. — Мы твоя семья. А значит, мы у тебя есть. Все. И всегда будем.