Ник задавался вопросом, не стошнит ли его. Или он струсит и просто развернётся, уехав обратно в Хендерсон, даже не зайдя внутрь. Ярко освещённая вывеска над дверью словно бросала ему вызов.

Ладони вспотели, всё внутри кричало бежать, потому что это закончится очередным падением с болезненным финалом. Что болезненные финалы — единственное, на что он вообще может рассчитывать.

Но он сжал челюсть, потому что к чёрту это. Он сомневался в себе всю жизнь, и куда это его привело? К потерянности, разбитому сердцу и одиночеству? Впервые он собирался пойти на войну. За себя. Как и сказал Джексон.

Если это значит сгореть в ослепительном всплеске — пусть будет так.

Ник опустил взгляд. И тут же столкнулся с парой нефритовых глаз, которые едва не сбили его с ног.

Обри. Чёрт, она выглядела потрясающе. И ошеломлённой, но всё такой же прекрасной, как в тот день, когда он впервые сел рядом с ней на уроке английского и попытался игнорировать её зов.

Чёрт возьми, как же он тогда провалился.

— Привет. — Его голос вышел хриплым, но вид её успокоил бурю внутри. Да, он сделает это. Вся его жизнь вела его именно сюда, к этому моменту. И вдруг он перестал понимать, зачем вообще сопротивлялся.

— Привет. — Она сделала шаг. — Я как раз… эм… собиралась к тебе. В Индиану.

Он моргнул.

— Ты что?

— Да. — Она указала за его спину. Он обернулся — к обочине подъехал серебристый седан с включённым значком Uber. Водитель опустил окно.

— Простите, — крикнула Обри. — Похоже, вы мне больше не нужны.

Водитель показал грубый жест и уехал. Когда Ник повернулся обратно, её лицо расплылось в улыбке.

— Ты собиралась взять Uber до Индианы? — недоверчиво спросил он.

— Ну… примерно.

— И… что дальше?

Она сделала ещё шаг. Её глаза переливались оттенком зелёного, которого он клялся, не видел уже семнадцать лет.

— Я собиралась умолять. Сказать, что люблю тебя. Что всегда любила. И что сделаю всё, что потребуется, если ты просто будешь со мной. Я могу работать удалённо из Хендерсона, если нужно, или… как-нибудь разберёмся. Но я хочу тебя сейчас, а не через два года. И мне так жаль, что я не сказала этого раньше. Ты заслуживал намного большего, чем я тебе дала. Но я исправлюсь. И надеюсь, что ещё не поздно.

Каждое слово пробегало по его позвоночнику электрическим разрядом, а затем оседало внутри расплавленным теплом. Наверное, именно так ощущается рай.

— У меня… была целая речь, — сказал он и не узнал собственного голоса. Расстояние между ними стало невыносимым, и он сократил его. Обри приподняла лицо, позволяя ему пересчитать каждую любимую веснушку.

— И? — В её голосе звучала улыбка. — Что там было?

— Я забыл. — Его пальцы коснулись её щёк. Его переполняло чистое изумление — от того, что он вообще может надеяться назвать такую женщину своей.

— Ты? — сказала она. — Потерял дар речи? Серьёзно?

Он усмехнулся.

— Что-то про то, что я тебя достоин. Я всегда убеждал себя, что нет, но сейчас понимаю — это чушь.

— Наконец-то дошло?

— Ну… Пейдж немного вбила это мне в голову. И Джексон тоже.

Она посмотрела на него.

— Хорошо. Я рада. Потому что ты заслуживаешь весь мир. Всё, чего хочешь. Ты самый благородный, невероятный, упрямый, красивый, матерящийся, до безумия умный человек, которого я когда-либо встречала. И, к слову, потрясающий в постели. И… этому просто нет конца. Ты как число, равное сумме своих делителей. Совершенный.

Он вгляделся в её глаза. Свет разгорался внутри него, как рассвет, выжигая тени. Он обхватил её лицо и поцеловал — мягко, сладко и бесконечно. И вдруг понял, что никогда раньше не делал этого, не делал первый шаг, будучи уверенным, что имеет на это полное право.

Когда он отстранился, вкус её сладости всё ещё оставался на его губах, а её солнечность заполняла его дыхание. Она смотрела на него из-под ресниц, почти застенчиво.

— Пейдж сказала, что у тебя ко мне есть вопрос.

Его сердце сбилось.

— Пейдж? Ты с ней говорила?

— Да.

— Когда?

— Только что. Когда собиралась ехать в Хендерсон и искать тебя.

Он попытался это осмыслить.

— Она сказала тебе, какой у меня вопрос?

— Нет. — Лукавая улыбка изогнула её губы. — Но, боже, у меня есть очень чёткое представление о том, каким я хочу, чтобы он был.

— У тебя вообще все мнения сильные, — сказал он.

Она рассмеялась.

— Это правда.

Он сглотнул. Нервы ожили. Всё было иначе. Ни скамейки в парке, ни грустных одуванчиков. Только женщина, которую он будет любить всю жизнь, и коробочка в кармане, как граната.

— Только одно условие, — сказала Обри.

Он приподнял бровь.

— Спрашивай стоя.

— Не хочешь, чтобы я встал на одно колено?

Её дыхание сбилось.

— Нет… — Она сглотнула. — Если уж на то пошло, это я должна опуститься на тротуар. Я бы так и сделала, если бы не это чёртово платье. Мне нужно многое тебе возместить.

Мысль показалась ему такой нелепой, что он рассмеялся.

— Ничего ты не должна.

— Должна.

— Ладно. Можешь всю ночь возмещать. Только сначала дай мне сделать это.

Она рассмеялась сквозь слёзы. Он достал коробочку. Её руки в перчатках накрыли его, когда он открыл крышку, показывая украшение из розового золота с отполированным чёрным камнем в центре.

Его пульс ускорился.

— Прости, что это не бриллиант. Он может стать им через пару лет. Когда я оправлюсь после развода.

Из её губ вырвался тёплый, счастливый звук, когда она посмотрела на кольцо.

— О, боже. Я не хочу бриллиант. Это гораздо лучше. Оно такого же цвета, как твои глаза.

— Значит… это «да»?

Она подняла взгляд.

— Ты ещё ничего не спросил. Но знаешь что? Я не хочу, чтобы ты и это делал. Я просто скажу «да». Миллион раз да. Если ты тоже скажешь «да» мне.

Облегчение перехватило ему горло, а сердце запело, когда он достал кольцо, снял с её левой руки перчатку и надел его ей на палец.

— Я, чёрт возьми, люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже, чёрт возьми, люблютебя. Очень.

Он снова целовал её, пока в животе не разгорелось пламя, которое не угаснет, пока он не окажется с ней наедине. Он целовал её, пока она не вцепилась в него, и когда, наконец, отстранился, её глаза стали стеклянными, зрачки расширились.

— Хочешь вернуться на вечеринку? — спросил он.

— Нет, — выдохнула она. — Отвези меня домой.

— К тебе?

— Да. Где я смогу всю ночь заглаживать свою вину. И перекричать соседей сверху. А утром я хочу поехать в Хендерсон. В свой дом. Или… внаш дом, наверное.

Он моргнул.

— Так мы это устроим? Потому что я собирался переехать сюда.

Пьяная улыбка расплылась на её губах.

— А как же Пейдж?

— Мы поговорили… и всё нормально. У нас всё хорошо.

Её улыбка была такой тёплой, что в его груди откликнулось счастье.

— Давай останемся в Хендерсоне, пока она не закончит школу? А потом можем переехать сюда или… куда захочешь. Хорошо?

Чистая радость пробежала по каждому нерву.

— Хорошо, — сказал он, притягивая её к себе.

Она рассмеялась. Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая её, как воздух, пока не смог думать ни о чём, кроме как найти ближайшую стену как можно скорее.

Ночь прошла в безумном, размытом вихре. Был звонок до безумия счастливой Пейдж. Был Uber, в котором он целовал Обри всю дорогу домой. Груда вечерней одежды на полу её спальни. Было чистое блаженство — растворяться в её тепле и мягкости, наблюдать, как её ресницы дрожат, когда она запрокидывает голову, и её язык запинается на его имени.

И где-то там точно была стена.

Много часов спустя, когда взошло солнце, Обри лежала обнажённая, с растрёпанными волосами, в изгибе его руки, улыбаясь сквозь сон.

Перед тем как закрыть глаза, она прошептала:

— Я так рада, что мне не придётся заводить кота.