Обри снова смотрела в окно своего кабинета.

Она с усилием оторвала взгляд от сверкающего горизонта и повернулась к компьютеру. Было уже поздно. Слишком поздно, чтобы всё ещё сидеть на работе — особенно учитывая, что её база данных была запущена два дня назад и с тех пор работала без сбоев, а сама она всё ещё была до предела измотана после трёх недель непрерывного кодинга и недосыпа.

Но ей совершенно не хотелось возвращаться в свою однокомнатную квартиру, где батарея стучала, а соседи сверху постоянно напоминали ей о том, насколько пустой была её постель по ночам.

Может, ей стоит придумать причину возвращаться домой. Может, завести кота.

Она пробежалась глазами по коду, с которым возилась последние полчаса. Хотя нет — кот означал бы ещё одну ответственность, а она и с собой-то сейчас не справлялась. Она не занималась пилатесом уже несколько недель. С тех пор как вернулась в Osos, она вложила все силы в восстановление базы данных и успела буквально к дедлайну. Программа уже работала, и обновлённый алгоритм даже выявил потенциальный обмен доноров между восемью людьми — если всё получится, это будет первый случай такого масштаба.

Но пока Джефф и коллеги хлопали её по плечу, Обри всё задавалась вопросом, куда делось её сердце. Может, она оставила его в каком-нибудь мусорном баке на остановке по дороге из Индианы. Может, какой-нибудь уборщик потом нашёл его и удивился, кто вообще мог оставить после себя такой липкий беспорядок.

Стук в дверь прервал её мрачные мысли. В дверях стоял Джефф, его тёмные волосы, как обычно, бунтовали против расчёски. Галстук сбился набок, а на лице сияла улыбка.

— Всё ещё работаешь допоздна?

Она тихо хмыкнула.

— Делать больше нечего.

— Ну, ты могла бы, например, подготовить речь на завтра. Уже придумала, что скажешь?

Завтра. Что завтра?

Ах да. Гала-вечер. Тот самый, где Osos вручит ей Кубок инноваций. В глубине души она считала, что это просто показательное извинение за случившееся, но Джефф, по крайней мере, искренне радовался за неё.

Она натянуто улыбнулась.

— Да, как раз этим и занимаюсь.

Неправда. Она вообще не думала о завтрашней речи.

— Отлично. Тогда увидимся на вечеринке?

Он постучал по косяку на прощание и ушёл по коридору, насвистывая. Наверняка домой, к жене и двум маленьким детям, которые, скорее всего, налетят на него с объятиями, как только он переступит порог. А она… мечтает о коте.

Обри зажмурилась и надавила пальцами на глаза. Боже, что с ней не так?

С тяжёлым вздохом она откатилась от стола и собрала вещи. Ей не обязательно было идти домой, но и оставаться здесь тоже не нужно. Может, прогулка на холоде поможет. Или кино. Или ужин где-нибудь.

Что угодно, лишь бы время шло быстрее.

Но, выйдя на улицу, она прошла всего два квартала, прежде чем свернуть в нишу у входа в жилой дом и достать телефон. Она открыла сообщение от Пейдж за прошлую неделю, нажала «ответить»… и замерла, зависнув над клавиатурой.

Она делала это уже столько раз. Подходила вплотную ктому, чтобы попросить номер Ника — и каждый раз закрывала телефон и убирала его в карман. Как и сейчас.

Прошло уже четыре недели. Целый месяц.

Она выдержала это, потому что разговор только всё усложнил бы. И выдержит ещё месяц. И ещё двадцать. Заставит себя. Даже если придётся завести кота.

Канун кануна Рождества.

Странный день для гала-вечера, подумала Обри. Но пойти на праздниквсё же лучше, чем сидеть дома, решать логические задачки при свечах и размышлять, стоит ли открывать бутылку вина ради одного бокала.

Она надела чёрное атласное вечернее платье. Чтобы застегнуть молнию, пришлось изрядно извернуться, но ей удалось.

Она нахмурилась, глядя в зеркало в полный рост. Она похудела? Платье сидело свободнее, чем обычно, а в груди даже немного провисало.

Замечательно.

Она нашла булавку и исправила ситуацию, затем сделала макияж и причёску. С этим, к счастью, проблем не возникло.

Надев пальто и длинные серьги, она вызвала Uber до Манхэттена — ехать в метро на каблуках ей не хотелось. Она оставила водителю чаевые и вышла в сверкающий, морозный праздничный вечер.

Машина уехала, а Обри осталась стоять на тротуаре. Через дорогу мать смеялась и целовала румяную дочку. Мимо прошла красивая пара — её тёмные пальцы переплетены с его светлыми. Они обменялись взглядом, в котором читалась общая шутка, понятная только им.

Вокруг мерцали огни, в воздухе звенели радостные гудки машин.

Казалось, всё это должно было наполнять её. Но внутри была пустота — будто в листе, усыпанном пайетками, пробили дыру.

— Обри?

Её плечи напряглись. О боже, этот голос. Она обернулась. К ней шёл мужчина, подняв воротник, словно пытаясь спрятать лицо.

— Дэвид. — Её зубы сжались. Она надеялась больше никогда не видеть человека, укравшего её работу. — Что ты здесь делаешь?

Он нервно оглянулся по сторонам.

— Привет. Прости, что вот так… просто это единственное место, где я знал, что смогу тебя найти. Ну, кроме Osos, конечно, но меня туда больше не пускают, и это было очень тяжело, и...

— Чего ты хочешь? — холодно перебила она.

— Эм… — его щёки вспыхнули. — Я просто пришёл извиниться. Лично.

Она помолчала. Проехала машина, протяжно просигналив.

— Серьёзно?

— Да. Серьёзно. Я идиот. И мне не следовало присваивать себе твою работу. Я не знаю, о чём я вообще думал.

Она моргнула. И подождала — вдруг сейчас прорвётся какая-то плотина. Или небеса разверзнутся и объявят, что в мире всё снова стало на свои места. Но ничего не произошло.

— Ну… спасибо?

— Да не за что. — Дэвид закивал. — И я хотел сказать, что сам бы признался Джеффу, даже если бы твой парень не пришёл и не заставил меня. Честно. Я просто… набирался смелости. Но ясобирался сказать правду. Ты ведь понимаешь, да? Я не хотел...

— Парень? — Она подняла руку, останавливая его поток слов. — Какой парень?

— Ну, знаешь. Такой… здоровый, мускулистый тип? Или, может, он сказал, что он твой друг. Не помню. Я просто…

Дэвид говорил. И говорил. Обри не слышала ни слова. Вся кровь словно стекла в ноги, а в голове зашумело. Мускулистый тип.

Губы Дэвида перестали двигаться. Обри где-то нашла остатки разума.

— Ты хочешь сказать, что какой-то мужчина приехалсюда? В Нью-Йорк? И заставил тебя признаться?

Он нахмурился, явно начиная сомневаться в своих словах.

— Ну… скорее, он попросил. Вроде бы вежливо? Или угрожающе? Не знаю. Как я и сказал, я бы и сам это сделал, даже без него.

Тротуар будто накренился под её ногами.

— Этот мужчина… У него были тёмные глаза? Очень тёмные?

— О да. Почти чёрные.

— О. Вау. Ладно.

Она повернулась на месте, сама не понимая зачем, и поплыла прочь, будто её ноги больше не были связаны с телом. Ник был здесь? В городе? Пока она была в Хендерсоне? Нокогда?

— Обри, подожди. Ты ведь меня прощаешь, да? Ты...

Она махнула рукой через плечо и направилась к входу в Манхэттен-центр. Кто-то открыл перед ней дверь. Она прошла внутрь. Кто-то другой указал ей дорогу по коридору. Вскоре она оказалась в праздничном зале, залитом фиолетовым светом и уставленном столами с серебристыми скатертями. Третий человек забрал у неё пальто. Гремела музыка. Лица мелькали одно за другим. Она узнавала большинство, но с трудом вспоминала имена, даже пожимая им руки.

Ник приехал в Нью-Йорк. Он вернул ей работу.

Просто… что?

Появился Джефф и представил свою жену — с немецким акцентом и добрыми глазами. Обри пыталась поддержать разговор, но не могла бы сказать, имели ли её вопросы хоть какой-то смысл. В какой-то момент ей сунули в руку бокал шампанского. А в голове всё крутилось, безуспешно пытаясь найти точку опоры.

Почему, чёрт возьми, Ник ничего ей не сказал? Как он мог сделать такое, и даже не захотеть какого-то признания в ответ?

Она поднесла бокал к губам. Тепло шампанского прокатилось по горлу, расцвело в животе и разлилось дальше, наполняя всё тело.

Всё это время она думала, что он не боролся за неё.

А он… боролся. Просто не так, как она ожидала. Он не боролся, чтобы удержать её — он боролсяза неё: за её мечты, желания, потребности. Единственное, за что он не боролся — это за самого себя. А она была слишком глупа, слишком напугана и ослеплена собственной гордостью, чтобы это понять.

— О боже. — Обри выставила руку в перчатке, чтобы удержать равновесие. — Обоже.

Жена Джеффа моргнула несколько раз.

— С вами всё в порядке? У вас нехороший цвет лица.

— Я… — грудь Обри тяжело вздымалась. Она допила шампанское залпом. — Просто немного кружится голова. Простите, было очень приятно познакомиться, но мне, кажется, нужно присесть.

Жена Джеффа — Ольга? Инга? — выглядела сомневающейся, но не стала возражать. Обри, пошатываясь, дошла до стула и опустилась на него. Она отставила пустой бокал и расправила руки в перчатках на блестящей скатерти.

Боже, она ведь снова это сделала, да? Много лет назад Ник разбил ей сердце, и потом она сшила его обратно канатами, сплетёнными из трусости. А позже ожидала, что он будет бороться за их будущее, когда сама она уже сдалась.

Ну. Как он бы сказал… к чёрту это.

Обри встала. Свет приглушили. Джефф уже стоял на сцене, произносил её имя, говорил о её стойкости и упорстве. Она вслух рассмеялась от абсурдности происходящего.

Стойкость и упорство, да. Теперь она вспомнила.

Джефф пригласил её на сцену. Зал наполнился аплодисментами, пока Обри пробиралась сквозь толпу. У трибуны он вручил ей нелепо тяжёлую стеклянную награду с гравировкой.

В зале стало тихо. Сотни лиц обратились к ней, ожидая.

Она наклонилась к микрофону. Если жизнь ставит преграду — обойди её. — Добрый вечер, — сказала она. — Спасибо всем, что пришли. Для меня честь получить эту награду. Но я немного нарушу формат и попрошу вас меня извинить, потому что мне нужно уехать в Индиану. Прямо сейчас.

В зале пробежал шёпот. Глаза Джеффа округлились.

— Обри? — прошипел он. — Что ты делаешь?

— Ещё раз спасибо, — сказала она в микрофон, — за признание.

Она спустилась со сцены и направилась к гардеробу. Там она отдала номерок, забрала пальто и вытащила из кармана телефон. Если сбивает с ног — поднимись. Она вызовет Uber до ближайшего проката машин. Потом поедет всю ночь. Если машина сломается — пойдёт пешком. Если ноги откажут — поползёт.

Джефф перехватил её за руку у выхода из зала.

— Обри. — Он выглядел обеспокоенным. Не злым, искренне встревоженным. — Что ты делаешь? Ты в порядке? Это что, какая-то чрезвычайная ситуация?

— Да, — ответила она. — И прости, что мне нужно уйти. Но раз уж ты здесь, считай это моим уведомлением: я буду работать удалённо.

Он уставился на неё.

— Удалённо? Что? Нет. Ты же знаешь, это против политики компании...

— Знаю, — перебила она. — Но сейчас двадцать первый век. Эта политика больше не имеет смысла. И тот алгоритм, который я создала, Osos не принадлежит. Я разработала его в своё личное время. Дома. И я не подписывала передачу прав на него. Ты уволил меня раньше, чем я могла это сделать. После чего я потратила два месяца на документ, который всё это доказывает.

Он остолбенел. Она надеялась, что ей не придётся объяснять дальше. Ейсовсем не хотелось портить атмосферу угрозами суда.

— Ладно, — наконец сказал он. — Но… откуда это всё?

— Неважно. Я должна была сказать про удалёнку, когда согласилась вернуться. Но раз не сказала тогда — говорю сейчас.

Он оглядел её так, будто видел перед собой незнакомку.

— Удалённо. То есть… на полный рабочий день?

— Да, — ответила она спокойно, словно летний ветер. — Полный рабочий день.

Он потянул за свой галстук-бабочку, затем провёл рукой по волосам, которые так и не смог уложить даже ради этого вечера. По его нахмуренному виду она поняла, что почти исчерпала его терпение.

— Я… ладно. Если ты не оставляешь мне выбора, я что-нибудь придумаю.

— Спасибо.

Она поцеловала его в щёку, отчего морщина между его бровями только углубилась.

— Я буду на связи по Zoom, если что.

— Ага… конечно. Разберёмся с деталями. Но… ты правда уезжаешь? Прямо сейчас? Это настолько важно?

Она проверила телефон. Водитель Uber был в семи минутах.

— Да, настолько.

Она протянула ему Кубок инноваций.

— Ты не хочешь его забрать?

— Поставь его в моём кабинете. Потом отправишь мне, хорошо?

— Ла… ладно.

Она улыбнулась и оставила его стоять на месте.

В светлом просторном холле она нашла в телефоне контакт Пейдж и нажала «позвонить». Ей нужен был не только номер Ника — ей нужно было знать, где он, чтобы поговорить с ним лично. Но она не имела ни малейшего понятия, где он теперь живёт, живёт ли всё ещё с Тэнси или…

— ААААА! — взвизгнула Пейдж ей прямо в ухо. — Что ты сказала? Рассказывай-рассказывай-рассказывай!

Обри моргнула и отстранила телефон, давая звенящему уху передышку.

— Эм… Пейдж? Привет, это Обри Маклин.

— О боже, я знаю, кто это, дурочка. Просто расскажи новости!

— Новости? В каком смысле?

Пейдж резко вдохнула.

— Подожди. А новостей нет? О боже, ты же не отказала, да? Потому что если ты переживаешь, что меня это расстроит или ещё что-то — это вообще не так, и...

— Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, — сказала Обри. — Я просто позвонила узнать, можешь ли ты сказать, где сейчас твой папа. Есть ли у него новый адрес. Я… хочу кое-что у него спросить.

Линия замолчала.

— Пейдж? Алло?

— Ты его не видела? — голос Пейдж стал тише.

Обри покачнулась на каблуках.

— Эм… нет? А должна была?

— Э-э… Ты сейчас где? В Манхэттен-центре? На гала-вечере Osos?

Обри сглотнула и огляделась, почти ожидая увидеть Пейдж, прячущуюся за каким-нибудь цветком с телефоном у уха.

— Откуда ты знаешь?

— О боже, — затараторила Пейдж. — Подожди, так ты просто случайно позвонила, чтобы найти его? Это вообще идеально. Подожди, дай проверю приложение и посмотрю, где он.

У Обри закружилась голова.

Пейдж снова завизжала, уже чуть дальше от трубки. Затем связь затрещала, и её голос снова раздался в ухе:

— Так, просто выйди на улицу. Прямо сейчас, ладно? Быстро.

— Что? Зачем?

— Просто сделай это! И, пожалуйста… не говори «нет», хорошо? Это сделает его таким счастливым. И перезвони мне! О боже, я так взволнована! Пока!

Связь оборвалась. Момент словно схлопнулся, а затем перетёк в следующий, принеся с собой дрожащую надежду, которая зародилась где-то в самой глубине Обри и разлилась по всему телу. Выйти на улицу. Что ж, это она могла сделать.

Она сделала шаг, потом ещё один. К тому моменту, как она дошла до вращающихся дверей, в ней накопилось достаточно решимости, чтобы вырваться наружу, и тут же остановиться на тротуаре.

Потому что там стоял самый красивый мужчина на свете — в смокинге, смотрящий на вход и собирающийся с духом, втягивая в грудь воздух.