На следующее утро Обри собрала вещи, а затем забронировала отель в Нью-Йорке на следующую ночь. Большую часть воскресенья она проведёт в автобусе, а в понедельник вернётся на работу в Osos. На следующей неделе ей придётся найти новую квартиру для аренды, но переезд не будет проблемой — все её вещи всё ещё лежали на складе в Бруклине.

Она всё это время знала, что вернётся.

В полдень Обри заблокировала номер Галланта, затем удалила восемь его голосовых сообщений, даже не прослушав их. Потом она занялась пилатесом, пока мышцы живота не загорелись белым огнём. После этого она выпила чай и стала думать о Нике.

До конца дня ей нужно было увидеть его. Она не могла просто уехать из города, ничего не сказав. Ей нужно было попрощаться, поставить точку, наконец.

И всё же всё её тело гудело при одной мысли об этом — вся растрёпанная энергия вчерашнего дня всё ещё бушевала в ней. Поставить точку. Ха. Неужели именно так называлась эта жажда, сидящая глубоко в костях? Эта боль, пронизывающая её на клеточном уровне? Она могла бы повторять это слово до посинения, но оно не успокаивало электрический гул внутри неё и не унимало подозрения, что приезд сюда только сильнее затянул узел её жизни.

Чёрт. Как она вообще сможет снова посмотреть Нику в глаза, зная то, что теперь знает? Что, хотя его письма передавались ей через чужие руки, где-то глубоко внутри он всегда писал эти слова именно для неё?

И всё же, несмотря на то что всё изменилось, ничего не изменилось. Ей нужно уехать. Нику нужно остаться. Теперь, после встречи с Пейдж, она понимала почему.

По крайней мере… понимала, почему так будет в ближайшие два года — пока Пейдж не окончит школу.

Но с другой стороны, что такое два года в масштабе жизни? Кого вообще волнуют два года, когда она уже прожила семнадцать без него?

Хрупкая надежда проклюнулась у неё внутри.

За окном пошёл снег. Обри подошла к окну и стала смотреть. Снег усиливался, крупные хлопья густо валили с неба.

Когда сугробы начали накапливаться, она пошла принять долгий горячий душ, который ничуть не унял хаос внутри неё. Когда она закончила, уже наступил вечер, и землю укрывал тяжёлый белый покров. Обри потянулась за телефоном, но поняла, что у неё нет номера Ника. Придётся искать его другим способом, поэтому она достала из шкафа высокие зимние сапоги, надела флисовые леггинсы и пальто и вышла на улицу.

Свежий снег мягко расходился под её шагами. Холод щипал щёки. Небо висело низко, облака светились мутным оранжевым отражением городских огней.

Почему-то она точно знала, куда идти, и через двадцать минут стояла, заглядывая в освещённое окноWilder's MMA Academy.

Ник был внутри, один, в глубине зала, и яростно колотил грушу. Мощные мышцы его спины перекатывались под кожей, кулаки мелькали размытой тенью. Одного взгляда было достаточно, чтобы прочитать линии его тела, как поэзию, увидеть боль в том, как ссутулились его плечи.

Её сердце сжалось. Ясно, он поговорил с Тэнси о Пейдж. И ответ оказался не тем, на который он надеялся.

Его отчаянная печаль разверзла в ней целый каньон. Может, ей стоит уйти. Дать ему время всё осмыслить, прежде чем...

— Вы собираетесь зайти?

Обри вздрогнула. Рядом с ней стоял огромный, невероятно высокий мужчина. Она подняла глаза и узнала улыбающегося гиганта, с которым Ник спарринговал в тот раз, когда она впервые стояла здесь.

— Я как раз пытаюсь решить, — сказала она.

Её собственная откровенность удивила её, но, несмотря на внушительные размеры, от него исходила такая мягкость, что слова сами сорвались.

— Вам стоит зайти, — сказал он. — Он ждёт меня, но если вы войдёте в эту дверь, он будет куда счастливее.

Её брови удивлённо поднялись.

— Вы знаете, кто я?

— О да. — Он широко улыбнулся. — Обри Маклин. Я знаю о вас всё.

Она попыталась что-то ответить, но слов не нашла.

— Я Джексон. — Он протянул руку в варежке.

Она пожала её.

— Значит… Ник обо мне говорил?

Он рассмеялся, его густой баритон будто разогнал холод.

— О, он вообще не замолкает. Всё время: Обри то, Обри это. Я ещё никогда не видел, чтобы кого-то так сильно накрыло.

Она снова повернулась к окну, пытаясь это осмыслить. Ник ударил по груше так, что та отлетела в сторону.

— Вот почему вам стоит зайти внутрь, — сказал Джексон. — У него были тяжёлые пару дней, и ему сейчас очень нужен друг.

— Вы же его друг, — заметила она.

— Да. Я могу зайти и хорошенько его побить — это немного поможет. Но знаете, что помогло бы ещё больше? Друг, который мог бы дать ему немного… TLC6. Если понимаете, о чём я.

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он ухмыльнулся, его улыбка сияла не хуже снега на его шерстяной шапке.

— Вы всегда так разговариваете с людьми, которых только что встретили? — спросила она.

— Я просто говорю, как есть. Ладно, оставлю вас. Хорошего вечера.

Он подмигнул и исчез в снегу. Она ещё секунду смотрела ему вслед. Когда она снова повернулась к окну, Ник уже стоял лицом к стеклу. И смотрел прямо на неё.

Её сердце ударилось о рёбра. Что ж, теперь выбора не было.

Ник направился к двери, и она тоже пошла навстречу, входя в яркое тепло зала. Он остановился посреди матов. Верхний свет блестел на его влажной от пота коже. Под усталыми глазами лежали тени. Что-то болезненно кольнуло её в груди.

— Привет.

— Привет. Ты разговаривала с Джексоном на улице?

— Да.

— Он не зайдёт?

Она неловко перемялась.

— Нет. Он… э-э… ушёл.

— Хм. И что он тебе сказал?

— Ничего особенного. — Её щёки вспыхнули. — Только что нам с тобой нужно поговорить. Вот я и пришла. Поговорить. И… я хотела начать с того, что мне жаль. Насчёт Пейдж.

Он резко вдохнул и закрыл глаза. Он не спросил, откуда она знает. Да и как бы она объяснила?

Я читаю твою боль по тому, как ты двигаешься, и каким-то образом она принадлежит и мне тоже.

Он открыл глаза.

— Спасибо.

— Да. Ты… в порядке?

— Не знаю. — Он сдвинулся с места. — То есть нет. Не совсем. Я сказал Тэнси, что хочу развод. Что съезжаю.

Её кровь будто остановилась. Это не должно было иметь значения. И всё же её рот явно так не считал.

— Тогда… тебе, наверное, стоит знать, что я порвала с Галлантом. Но я уезжаю из Хендерсона. Завтра. Мне вернули работу в Оsos.

Ник глубоко вдохнул, словно собираясь с силами. Затем его губы изогнулись в хрупкой улыбке.

— Это здорово, Обс.

Она замерла. Надежда, жестокая и коварная, кольнула её сердце. Сейчас он спросит. В любую секунду.

Что ты будешь делать через два года?

— Я буду скучать по тебе, — тихо сказал Ник. — Всегда.

Она отшатнулась. Лампы над головой вдруг показались ослепительно яркими.

Его слова ударили прямо в сердце, принося жгучее осознание, от которого она не могла убежать — он никогда за неё не боролся. Не так, как она боролась за него. Всё, что он когда-либо делал — позволял жизни разлучить их, а потом просто пожимал плечами и уходил.

И вот он снова делает то же самое. Зачем она вообще пришла? Она уже не помнила.

— Я тоже буду скучать, — выдавила она и, спотыкаясь, вышла за дверь.

Снаружи ночь обрушилась на неё вдвойне холоднее, чем прежде. Снег шипел, падая густыми полосами. Её сапоги разбрасывали сугробы, пока она почти бежала домой.

Пульс бешено бился. Господи, когда она, наконец, научится? Когда перестанет бросаться к человеку, который снова и снова отказывается её поймать?

Она прошла около четверти мили, когда из темноты вырвался пикап Ника. Обри отступила к ближайшему зданию, прижавшись к кирпичной стене, словно пытаясь раствориться в ней. Всё что угодно, лишь бы удержать сердце, которое сжимала боль.

Пикап резко остановился. Ник выпрыгнул из него, даже не закрыв дверь. Он направился к ней сквозь снег, лицо жёсткое.

Он был таким безжалостно красивым, что внутри неё что-то надломилось.

— Обс. — Его голос прозвучал как сломанная мольба. — Ну же, не делай так. Не уходи таким образом.

Она прижалась спиной к стене.

— Каким образом?

Он подошёл ближе.

— Как будто ты меня ненавидишь. Как будто злишься.

Рыдание подступило к горлу, но она его подавила.

— Как будто я злюсь? Конечно, я злюсь. Я в бешенстве. Ты свободен, и я свободна, и даже после всего этого тывсё равно не хочешь меня настолько сильно, чтобы попытаться.

— Что? — он уставился на неё. — Господи Иисусе, как ты вообще можешь так думать?

Она попыталась удержать дрожь в губах. Он издал какой-то хриплый звук и упёрся рукой в кирпич рядом с её головой, нависая над ней.

— Дай-ка я тебе кое-что скажу. Если бы ты хоть немного представляла, что творится у меня в голове, ты бы даже не подумала такое сказать. Думаешь, я тебя не хочу? Чушь собачья. Я хочу тебя каждую минуту каждого дня. Когда сплю, когда бодрствую, когда настолько вымотан, что едва помню своё имя. Я хочу тебя так сильно, что это переживает всё дерьмо, которое я на это выливаю. Каждый удар, который я наношу, каждое письмо, которое пишу, каждый шот текилы, который выпиваю. Вся моя чёртова жизнь крутится вокруг одного — желания тебя.

Её дыхание истончилось и почти исчезло. О да, эти письма точно написал он. Будто у неё когда-то были сомнения.

— Проблема не в том, что я тебя хочу, — прорычал он. — А в том, что я не могу уехать. По крайней мере, не сейчас. Чёрт, я бы хотел, но я дал обещание, Обс. Я сказал Пейдж, что никуда не денусь. И я не могу нарушить своё слово. Не став тем самым человеком, которым я презираю быть.

Она задрожала. Тоска подступила к горлу. Симметрия момента насмехалась над ней, словно она смотрела через семнадцать лет назад на их первый поцелуй, отражённый вверх ногами в капле воды. Та же стена, зимняя ночь, те же глаза, излучающие невозможное тепло…

Единственная разница — он уже однажды отпустил её. И теперь пытался сделать это снова.

— Я понимаю, — выплюнула она. — Но ты мог бы хотя бы спросить. Мог бы за это побороться. Побороться хоть раз в жизни.

— Побороться? — он выглядел растерянным. — За что?

— За нас, — прошипела она.

Он моргнул. Потом ещё раз.

— И как, чёрт возьми, я должен это сделать? Ты хочешь, чтобы я попросил тебя подождать меня?

Она сжала губы. Да. Конечно, хотела.

— Потому что два года — это долго, Обс. А если тебе станет одиноко? Если ты встретишь кого-то? Если решишь, что ненавидишь меня?

Горький смех сорвался с её губ.

— Я тебя не ненавижу. Я тебя люблю. Всё ещё. Всегда. И если бы ты правдаменя любил, ты бы попросил.

Его глаза вспыхнули, будто она пронзила его гарпуном. Он стоял так близко, обдавая её запахом дыма и металла.

— Обс… — прошептал он. Его рука поднялась и коснулась её щеки — тёплая, грубая, электрическая.

Дюжина эмоций ударила её в солнечное сплетение, превращая в ослепительный, взрывной хаос, так что потребность выплеснуть всё это почти лишала её зрения.

— Что?

Его взгляд опустился на её губы.

— Ты думаешь, я тебя не люблю? Потому что люблю. Я семнадцать лет себя этим убиваю. У меня до сих пор есть то письмо, которое ты мне дала в ночь, когда уехала. Я перечитываю его снова и снова, как какую-то чёртову терапию, которая никогда не работает. Конечно, я тебя люблю. Я, похоже, вообще не умею ничего другого.

Она застыла. Он сохранил её письмо?

Его бесконечные глаза снова впились в её.

— Но я не могу просить тебя выбросить два года ради меня. Ты заслуживаешь кого-то, кто...

— Замолчи, — сказала она.

Он моргнул.

— Что?

— Замолчи. Просто заткнись. Я не хочу это слышать.

Он издал мучительный звук.

— Тогда чего тыхочешь?

— Просто…

Она попыталась сглотнуть. Не смогла. Не смогла вдохнуть. Хотела сделать хоть что-то, кроме как желать, и не смогла даже этого.

— Поцелуй меня. Мне плевать на всё остальное сейчас. Просто будь моим ещё одну ночь. Остальное потом.

Искра недоверия вспыхнула в его тёмных глазах.

— Что?

Её контроль лопнул. Она обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Он замер, его губы не отвечали, словно разум не успевал за происходящим. Или, может, он просто давно этого не делал.

И правда — не делал. Поэтому она действовала мягко. Осторожно коснулась его губ языком, приглашая. Надеясь.

Он издал глухой звук, и в один миг всё, что удерживало его от ответа, рухнуло. Он схватил её и прижал к стене. А потом поцеловал — жёстко, жадно, будто больше ничего в мире не имело значения.

Боже, спасибо. Жар накрыл её волнами. Она вцепилась в него, растворяясь в его запахе и движении его языка. Его губы расцветали теплом на её губах, потом скользили по щеке, вниз по шее. Она откинула голову, выдыхая хриплый стон в ночное небо. Он жадно впился в её шею, заставляя её тело выгибаться. Она прижалась к нему, и он ответил тем же.

Ник снова нашёл её губы, его жажда кружила голову. Снег был повсюду, и его руки тоже, в её волосах, на её талии. Каждый укус, каждое прикосновение губ задавали один и тот же вопрос, снова и снова, и её тело отвечало тихим, текучим откликом.

Он оторвался и прижался лбом к её лбу.

— Где? — больше никакого сомнения. Только желание и потребность.

— Мне всё равно, — она качнула бёдрами. — Прямо здесь, если хочешь.

— Что, у стены? На улице?

Его дыхание скользнуло по её губам.

— Почему бы и нет?

Он снова поцеловал её.

— Потому что я не просто хочу заняться с тобой сексом. Я хочу насладиться тобой. И я всё ещё должен тебе с прошлого раза. И собираюсь расплатиться. С процентами.

Она крепче обвила руками его шею.

— Ты имеешь в виду… простые проценты? Или сложные?

Он хрипло усмехнулся у её губ.

— Что это вообще за вопрос?

— Ну, не говори о числах с математиком, если не хочешь её возбудить.

— Я как раз хочу её возбудить.

— Тогда лучше сложные проценты, — прошептала она. — Это гораздо сложнее и поэтому бесконечно сексуальнее.

Его рот скользнул к её шее, язык коснулся растаявших снежинок на её коже.

— Хорошо. И во сколько тогда вырастает мой долг? До трёх? Четырёх?

Она всхлипнула, искры рассыпались по телу там, где касались его губы.

— Пусть будет четыре.

— Ладно. И, к счастью для тебя, я принял душ после работы. Иначе до такого числа я бы точно не дотянул.

Она хотела спросить, какое отношение душ имеет к этому, но слова превратились в пепел в огне, разгорающемся внутри неё.

Ник оторвал её от стены и повёл к пикапу. Он открыл водительскую дверь, помог ей забраться внутрь и сам забрался следом. Захлопнул дверь, резко перевёл рычаг в режим движения и, прищурившись, посмотрел на неё.

— Твой дом?

— Нет. В такую погоду ехать туда слишком долго, а я не могу столько ждать.

Он кивнул, развернул машину и нажал на газ, с ревом прорезая снежную завесу. Обри вцепилась в сиденье, её внимание сосредоточилось на том месте, где её бедро прижималось к его.

Меньше, чем через минуту он свернул на пустую, уединённую стоянку, выключил фары и дворники. Горячий воздух лился из вентиляции, но снег валил так густо, что стекло почти сразу покрылось белой пеленой.

Он щёлкнул замками дверей.

— Здесь? Всё равно сегодня никто не выйдет из дома. Можно считать, что мы на другой планете.

Она кивнула и потянула его к себе, его губы снова обрушились на её. Он уложил её на длинное сиденье, помогая стянуть с них обоих пальто. На секунду отстранился, чтобы снять через голову рубашку, а затем снова вернулся к её губам, лишая её рассудка своим поцелуем.

Её пальцы скользнули по его обнажённой спине.

Мир распался на отдельные ощущения: тепло его губ, слабое голубое свечение приборной панели на его точёной щеке, жёсткая поверхность сиденья под её спиной… и то, как он прижимался к ней, когда она раздвинула колени.

Он потянулся к краю её свитера, снял его, затем рубашку. Потом занялся её сапогами и леггинсами, быстро избавляя её от них и бросая на пол машины. Выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз, его ресницы коснулись щёк.

— Ты знала? — хрипло спросил он.

Его ладонь скользнула по тонкому алому атласу её бюстгальтера, потом по таким же трусикам.

— Поэтому ты это надела?

— Наверное, — призналась она.

Его губы изогнулись в кривой, почти грустной улыбке. Он провёл пальцами по её животу, заставив её выгнуться. Когда его рука достигла края её белья, он провёл пальцем по гладкой ткани, и из её горла вырвался тихий всхлип.

Его большой палец коснулся чувствительного места, требующего прикосновения. Она резко вдохнула. Он медленно дразнил её, проводя туда-обратно так неторопливо, что она ударила кулаком по бардачку.

— Быстрее, — приказала она.

Ник тихо рассмеялся.

— Забавно. В прошлый раз ты была такой застенчивой.

Она выдохнула почти умоляюще:

— Пожалуйста?

Он не ускорился.

— Я же сказал, что хочу насладиться тобой. Особенно если это в последний...

Она тихо зарычала, и он благоразумно не закончил фразу.

— Просто будь со мной, — сказала она.

— Хорошо, — тихо ответил он. — Хорошо.

Он усилил свои движения, и она выгнулась навстречу, усиливая трение. Он немного ускорился, и её тело начало постепенно растворяться в нарастающем наслаждении. Она вцепилась руками в ручку над дверью, чтобы удержаться, пока её тело дрожало.

Без предупреждения Ник стянул с неё бельё и снова коснулся её пальцами. Она сдержала крик, впитывая тепло, которое он дарил одним прикосновением. Её веки почти закрылись, но она из последних сил наблюдала за ним сквозь ресницы. Его дыхание стало тяжёлым, мышцы живота напрягались по мере того, как его движения ускорялись.

Господи, это была пытка. Самая сладкая, самая изысканная пытка, какую она когда-либо испытывала. Даже если он доведёт её так до разрядки, а это случится очень скоро, она не перестанет желать большего, пока не почувствует его внутри себя.

— Пожалуйста, — простонала она.

В снежной тьме блеснули его зубы — улыбка это или предупреждение, кто знает. Его палец продолжал своё дело, а вторая рука скользнула вверх, сдвигая её бюстгальтер. Он перекатил её сосок между пальцами, усиливая электрический ток, бегущий по её телу.

Она сдержала крик и так сильно потянула за ручку, что выгнулась дугой. Тёмное тепло нарастало на краях её зрения, собираясь в волну.

— Ты чертовски красивая, — хрипло прошептал он.

Его руки вдруг исчезли. Она почти вскрикнула от досады, но он стянул с неё остатки белья, расстегнул лифчик и отбросил его, затем взял её под колени и широко развёл.

Одна нога оказалась закинутой на спинку сиденья, другая — на приборную панель. Лобовое стекло обжигало холодом её ступни, но она забыла об этом в тот же миг, как Ник наклонился и заменил палец языком.

Её спина выгнулась, глаза закрылись. Чёрт возьми. Он, не отрываясь ласкал её.

Она потеряла контроль. Стала мягкой, дрожащей болью желания. Он работал над ней без пощады, пока напряжение не сжалось внутри неё до предела, не оставив выхода, кроме как взорваться внутрь, рассыпаться на миллионы сверкающих осколков, каждый из которых отражал его.

Его язык замедлился, когда дрожь начала стихать. Когда Обри открыла глаза, Ник уже выпрямился. Он смотрел вниз, его взгляд полыхал из-под тяжёлых век.

— Это номер один, — сказал он, расстёгивая брюки.

Она проследила за движением, её голова бессильно запрокинулась. Она никогда не чувствовала себя настолько наполненной, и в то же время настолько пустой. Её ладони всё ещё прилипали к ручке от собственного пота.

Ник избавился от брюк и белья, отбрасывая их в сторону. Он склонился над ней, опираясь локтем рядом с её головой, и потянулся вниз, направляя себя.

Его вес лёг на неё. Боже. Она сейчас заплачет. Она сейчас умрёт.

— Посмотри на меня, — грубо сказал он.

Она посмотрела, не могла иначе.

— Я тебя люблю. — Его взгляд пронзил её, такой искренний, каким она его ещё не видела. — Я так чертовски сильно тебя люблю.

Он подался вперёд. Её глаза закатились. Он вошёл в неё, и ещё глубже, растягивая, заполняя, и когда ей показалось, что она сейчас потеряет себя, он продолжил.

Полностью оказавшись внутри, он уткнулся лицом в её шею и выдохнул горячий, дрожащий стон ей в ухо.

— Чёрт… Господи, я забыл, как ты ощущаешься.

— Я забыла, какой ты… — выдохнула она. Или, может, раньше просто не понимала. Как бы то ни было, в первый раз это было совсем не так. Будто происходило в другой вселенной.

Он вышел наполовину и снова вошёл, превращая её в хаос ощущений. Горячий воздух из вентиляции окутывал их. Запах Ника заполнял её лёгкие. Вокруг — снежная пещера, освещённая голубоватым светом панели.

Он двигался в ней глубоко и размеренно, и она снова достигла разрядки почти сразу, тихим, восторженным выдохом. Её руки соскользнули с ручки и обвились вокруг него, пока она растворялась в ощущениях.

Она снова упала на сиденье, её разум стал дрожащей лужицей блаженства.

Он приподнял бровь.

— Два?

— Два, — согласилась она.

— Половина пути, — сказал он и ускорился, его дыхание стало резким, самым завораживающим звуком на свете.

Её бёдра сами подались навстречу. Она не знала, откуда берёт силы. Они растворялись друг в друге — жар, мышцы, пот — чей именно, она не знала и не хотела знать. Ей хотелось лишь впитать его, насытиться каждым его движением.

С его губ срывались хриплые проклятия, пока он терял себя в ней. Каждое прикосновение, каждое движение несло в себе семнадцать лет тоски, и ей казалось, он запоминает каждое мгновение, будто ему придётся жить с этим воспоминанием ещё семнадцать лет.

Но она отказывалась об этом думать. Вместо этого она тоже потерялась. Наслаждение нарастало, волнами проходя через неё, пока не взорвалось беззвучной вспышкой света.

Она слышала свои собственные крики, словно издалека. Ник простонал её имя. Восторг накрыл её, сжал до предела и, наконец, отпустил, оставив её обессиленной на тёплом сиденье. Такой же измотанный, такой же обессиленный, он лежал на ней, прижимая своим весом.

Он застонал ей на ухо.

— Три.

Её тело ещё несколько раз вздрогнуло. Она уставилась в потолок, пытаясь понять, всегда ли у неё было такое размытое зрение. Если нет — она бы с радостью носила очки всю оставшуюся жизнь в качестве платы за то, что только что произошло. У неё никогда не было такого секса. Наверное, ни у кого не было.

Он, наконец, поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Прости.

Она моргнула, фокусируясь. Нет, очки всё-таки не нужны. Его резкая красота прорезала дымку.

— За что?

Его губы чуть опустились.

— Не дотянул до четырёх. Это было… слишком невероятно.

— Тебе нельзя извиняться. Не за это. Последний раз… я даже не знаю, что это было. — Господи, она звучала как пьяная. Будто выпила столько виски, что голос стал хриплым, а мысли — туманными. — Это было как сто оргазмов в одном.

— И всё же, — сказал он.

Она прикрыла глаза.

— Никаких «и всё же». Думаю, у меня и так больше не осталось сил.

Он поцеловал одно её веко, потом другое, и вышел из неё, вызвав у неё тихий болезненный писк.

— Что? — спросил он. — Больно?

— Нет. — Она открыла глаза и увидела его на водительском сиденье — обнажённого, блестящего, словно высеченного из камня. — Просто когда ты… выходишь, ощущение такое… не знаю, странное. Будто ты у меня что-то забираешь.

Он нахмурился, будто не совсем ей поверил.

— И что мне тогда делать? Остаться там навсегда?

— Может быть, — тихо сказала она.

Он отвёл взгляд, и она тут же мысленно выругалась — испортила момент. Будто сама распахнула дверь и впустила в салон холодный снег.

Ник прочистил горло, распутал их одежду, подал ей её вещи и сам оделся, двигаясь немного скованно. Она с сожалением отметила, как его куртка скрыла от взгляда его тело.

— Отвезти тебя домой? — спросил он, когда она закончила одеваться.

Она поправила пальто и пристегнула ремень.

— Да. Спасибо.

— Нет, это тебе спасибо. — Он коротко, нервно рассмеялся и провёл рукой по коротко стриженным волосам. — Это было… намного лучше, чем я когда-либо представлял.

— Взаимно. Ты говорил, что во второй раз будет лучше, но… вау.

— Да. Вау. — Он вёл одной рукой, другая лежала на колене.

— Ну, — начала Обри через несколько кварталов.

— Ну, — он бросил на неё взгляд. — Ты уезжаешь завтра?

Её живот сжался.

— Да. — Она рассказала про базу данных, про то, что сделал Дэвид с её алгоритмом. — От меня реально зависят жизни людей. В понедельник я должна быть на работе.

Он кивнул, будто это его совсем не удивило.

— И что дальше? Ты правда хочешь, чтобы я нашёл тебя через два года?

— Да. Именно это я и прошу.

Он какое-то время ехал молча. Только моргнув, будто прогоняя эмоции, ответил:

— Ладно. Смогу. Я найду тебя. Неважно, где ты будешь. Но я ничего не жду. А ты… встречайся с кем-нибудь. Живи, знакомься...

— Хватит, — перебила она. — Не порть момент.

Потому что она уже знала: она не будет встречаться. Даже смотреть на других мужчин не будет. Теперь она понимала — она всегда любилатолько его и будет любить, пока он однажды не вернётся за ней.

Но по его лицу было видно: он в это не верит. Не верит, что она будет ждать.

Значит, ей придётся это доказать.

Через квартал она прочистила горло.

— Как Пейдж? Она… в порядке после всего?

Он чуть улыбнулся.

— Это странно, что мне нравится, что ты о ней переживаешь?

— Нет. Ты её любишь. Логично, что тебе приятно, что и я о ней забочусь.

— Да, — тихо сказал он. — Очень приятно.

— Так как она?

— Более-менее. — Его улыбка погасла. — Мы ещё не говорили об этом. То есть она знает, что я не её отец. Она сама догадалась. Но я не знаю, хочет ли она узнать, кто её настоящий отец. И я не буду давить, если она не захочет. Мы просто… ходим вокруг да около, понимая, что разговор неизбежен, но не зная, как к нему подступиться. Хотя её учитель биологии всё-таки позвонил — когда она, наконец, сдала работу. Сказал, что даже не знал, что Пейдж приёмная, и чувствует себя идиотом, потому что не подумал, что такие задания лучше не задавать.

Она взяла его за руку.

— Звучит неприятно.

Он сжал её пальцы.

— Это было не весело. Я еле сдержался, чтобы не сказать ему, что он, по сути, разрушил мне жизнь. Хотя, думаю, он и так всё понял.

Стук дворников заполнил наступившую тишину.

— Ты жалеешь, что узнал?

Он выдохнул.

— Не знаю. Правда больно бьёт, но, может, боль лучше, чем неведение. Это ведь не что-то новое. И… мне нравится знать, что я тебе не изменял. Мысль о измене меня разъедала. Ты даже не представляешь как.

Она смотрела на него. Он на мгновение встретился с ней взглядом и снова уставился на дорогу.

— Значит, ты не был с Тэнси в ту ночь?

— Нет. Похоже, она пыталась, а я сказал «нет».

Тёмная, глухая боль поднялась в её груди. Какая-то часть её почти уважала Тэнси за то, что та сделала ради дочери. Почти. Но остальная будет всегда её ненавидеть.

— А ты? — спросил он через квартал. — Ты в порядке? С этой историей с Галлантом?

Она коротко, резко рассмеялась.

— Нет, не особо. Он писал мне любовные письма. Письма, которые заказал у какого-то парня в интернете. Что… звучит знакомо, не находишь?

Ник застыл и чуть не выехал на встречную полосу, но вовремя выровнял машину. К счастью, дорога была пустой.

— Ты издеваешься? — его голос стал тихим, опасным, как нож в темноте.

— Хотела бы.

— Он — Джон? МонтанскийПтицелов81?

— Ага.

— А ты — Джейн?

— Боюсь, да.

Он резко выдернул руку из её ладони и сжал руль так, что сухожилия выступили, как лезвия.

— Вот же ублюдок. Абсолютный ублюдок. Теперь мне придётся убить его дважды.

— Дважды? Почему дважды?

Он мотнул головой, сжав челюсти.

— Забудь. Я просто… Он использовал эти письма, чтобы… Ты… Чёрт, я не имею права спрашивать, но...

— Нет, — быстро сказала она. — Нет, слава богу. Я поняла всё до того, как дошло до этого. Ты — единственный, с кем я была за последние месяцы. Долгие месяцы. Почти год.

Это немного его успокоило, но он всё равно держался за руль так, будто хотел разорвать его пополам.

— Я бы никогда не стал писать те письма, если бы знал. Господи, я вообще не должен был… Я думал, что помогаю. Единственная причина, почему я вообще придумал эту идиотскую затею — это из-за стажировки Пейдж...

— Всё нормально. Не нужно объяснять. Я читала переписку. Я знаю, что ты не знал.

Он стиснул зубы так сильно, что они заскрипели.

— Это не оправдание.

Оставшуюся дорогу они проехали молча. Когда Ник остановился у её дома, она замялась, не желая выходить. Им всё равно придётся расстаться до утра, но не сейчас. Только не сейчас.

— Может, зайдёшь? — тихо предложила она.

Он посмотрел на неё, в его глазах пылал настоящий пожар.

Она прикусила губу.

— Тывсё ещё должен мне четвёртый раз.

— Ты серьёзно хочешь меня таким? — его взгляд стал ещё горячее. — Злым?

Внизу живота у неё вспыхнуло тепло.

— Боже, да.

— Ну что ж. — Он заглушил двигатель и резко выдернул ключи. — Я не против.

Он пошёл за ней в дом — мрачный, напряжённый, как натянутая струна. Она едва успела разжечь огонь в камине, как он сорвал с них обоих одежду, подхватил её и прижал к стене, обвив её ногами свою талию. Позвоночник упёрся в штукатурку.

Жар и предвкушение вспыхнули с новой силой, оживляя каждую клеточку её тела. Она обхватила его за шею, глядя, как огонь скользит по его резким чертам. Завтра она уедет. И будет скучать по нему каждую секунду этих двух лет.

— Я хочу взять тебя прямо здесь, — хрипло сказал он.

— Тогда возьми. — Она улыбнулась краешком губ. — Стены — это вроде какнаше.

— Ты — это вроде как моё.

Он наклонился, впившись зубами в её шею, как тогда, но на этот раз укус перешёл в долгий, расплавляющий поцелуй. Когда он поднял голову, его взгляд стал острым, почти ослепляющим.

— Но в этот раз, — сказал он, — я тебядействительно трахну.

Она закрыла глаза, запрокинула голову и словно нажала внутри себя кнопку записи, чтобы сохранить каждую секунду. Она будет прокручивать это снова и снова… пока он не вернётся к ней. Если, конечно, худшее не случится, ион не встретит кого-то другого за эти два года. Но об этом она сейчас думать не могла.

— Ради всего святого, — прошептала она, — пожалуйста.