Дома Ник застал Тэнси, наклонившуюся над раковиной в их тесной ванной — она чистила зубы. До начала смены оставалось полчаса, как раз достаточно, чтобы задать вопрос. Нужно было сделать это сейчас, пока это странное спокойствие не исчезло.

Когда он подошёл, Тэнси выключила воду и посмотрела на него через зеркало. Почему-то это придало ему сил — говорить с отражением было легче, чем с ней самой.

— Ты не ночевал дома, — уголок её губ дёрнулся. — Дай угадаю, скажешь, что был у Джексона?

— Нет. — К его удивлению, голос звучал спокойно. Ровно. — Я был с Обри.

— Мм. Наконец-то честность, да?

— Да. Кому-то же надо.

Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Она выпрямилась, поставила щётку в стакан, не отрывая взгляда от зеркала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уверен, Пейдж уже спрашивала… Ты можешь свернуть язык в трубочку?

Резкий вдох прошёл сквозь её зубы. Она упёрлась ладонями в край раковины и сжала их. Она не ответила.

Его лёгкие наполнились воздухом до предела. Точка невозврата.

— Я не её отец, да?

К его шоку она ответила мгновенно, даже не моргнув:

— Не биологический.

Ник пошатнулся. Горячая, ослепляющая пустота накрыла его сознание. Где-то глубоко он это уже знал. Но подтверждение всё равно выбило его из реальности, закрутило в невесомости, где невозможно понять, где вверх, а где вниз.

Тэнси смотрела на него в отражении.

— Но ты её отец во всём, что действительно важно.

Когда головокружение немного отступило, он выпрямился. Нужно было довести это до конца — сейчас, иначе он никогда не решится спросить остальное.

— Та ночь. Когда ты подобрала меня на дороге. Что на самом деле произошло?

Её губы сжались.

— Ты имеешь в виду, спали ли мы?

— Да.

Её пальцы побелели, сжимая край раковины.

— Какой ответ тебе будет легче услышать?

— Правду.

Она долго молчала, словно подбирая слова.

— Ты плакал. Из-за Обри. Я пыталась… чтобы это выглядело правдоподобно, но ты сказал, что не можешь. Я даже не смогла тебя возбудить.

У него перехватило горло. Воздух будто проходил через тонкую трубочку. Но он вцепился в это знание, как в кусочек золота, выхваченный из ядовитого шторма. Он не стал своим отцом. Слава богу.

— Ты уже знала, что беременна?

— Да. Но… отец Пейдж не захотел иметь к этому никакого отношения. Сказал избавиться от неё. — Её губа презрительно искривилась. — Чего я, очевидно, не могла сделать. И я хотела дать ей жизнь лучше той, что была у меня. А для этого ей нужен был отец. Хороший.

Он буквально заставил своё сердце биться дальше.

— Кто это был?

В её глазах мелькнула неуверенность.

— Это важно?

— Я шестнадцать лет воспитывал его ребёнка как своего. Так что да. Это важно.

Она опустила взгляд.

— Ладно. Но тебе это не понравится.

Он на ощупь нашёл стену, чтобы не упасть.

— Просто скажи.

Она сказала. Имя пронзило его, как игла длиной в милю, прошившая грудь насквозь. Он с трудом вдохнул.

— Ты издеваешься? Я его убью.

— Не надо, — сказала Тэнси. — Оставь всё как есть. Он не знает. Думает, что она твоя. Я соврала ему, сказала, что сделала аборт. Даже поддельный счёт напечатала. И сделала всё, чтобы Пейдж с ним не пересекалась. Я не могла позволить кому-то разрушить эту семью. Только мы с тобой знаем правду.

— Уже нет. Пейдж догадалась.

Тэнси резко развернулась, её глаза расширились.

— Как? Из-за этого дурацкого языка? Нет, она подозревает, ноне знает. Мы скажем ей...

— Нет. — Он произнёс это, как удар топора. — Я не буду навязывать этот разговор. Но если она спросит — я скажу правду. Она заслуживает хотя бы этого.

Губы Тэнси задрожали. Слёзы наполнили глаза и потекли. Она молчала. Ник стоял неподвижно, пытаясь вспомнить, видел ли он когда-нибудь, как она плачет. Ни одного случая не пришло в голову. И всё же её слёзы ничего в нём не вызвали — только пустоту там, где должна была быть жалость.

— Я знаю, что испортила тебе жизнь, — сказала она. — Но я всегда ставила Пейдж на первое место. Да, перед тобой. Но и перед собой тоже. И я не жалею.

— Ты вообще понимаешь, — его голос стал тяжёлым, — что ты у меня отняла?

— Да. — Она подняла подбородок. — И, если честно, я бы сделала это снова. Потому что, если бы кто-то приставил пистолет к голове Пейдж и сказал мне ударить тебя ножом, я бы только подумала, куда лучше целиться.

Он рассмеялся. По-настоящему.

— Я бы сделал то же самое. Не раздумывая.

— Я знаю, — сказала она. — Поэтому я и выбрала тебя.

Это был самый честный разговор между ними. И на мгновение, всего на одно, он посмотрел на неё и увидел в ней красоту.

Но это не меняло того, что она лишила его выбора. Возможно, именно поэтому она так активно толкала его к Обри, как своеобразную компенсацию, попытку искупить украденное.

Этого было недостаточно.

— Хочу, чтобы ты поняла одну вещь, — его голос стал холодным. — Я останусь ещё немного — ради Пейдж. Сделаю всё, чтобы помочь ей через это пройти. Но я хочу развода. Настоящего. И больше не буду с тобой жить. Ты — мать ребёнка, которого я всё равно люблю как своего и за которого отдал бы жизнь. Но тебе я ничего не должен.

Тэнси выпрямилась.

— Хорошо.

Он оставил её там.

В своей комнате он оделся с рекордной скоростью, сел в грузовик и поехал на завод. Ему нужен был жар. Огонь. Рёв доменной печи, чтобы расплавить его до бесчувственного, мёртвого пепла.

А потом, когда Пейдж будет готова… когда она придёт и спросит… ему придётся провести очень, очень тяжёлый разговор.

И каким-то образом сделать так, чтобы они оба его пережили.