В четверг Обри одевалась с той тщательной осознанностью, какая бывает у женщины, точно знающей, что в конце вечера раздеваться ей самой не придётся. По прихоти она привезла из Нью-Йорка комплект белья, уверенная, что он ей не понадобится, но теперь надела его, благодарная за этот маленький символ предстоящего события.

Переспать с Галлантом сегодня было не столько решением, сколько неизбежностью. За последние три дня она перечитала его письмо бесчисленное количество раз, и с каждым новым прочтением внутри неё словно приоткрывалась скрытая дверь. Теперь она могла заглянуть туда — в будущее, где его слова сияли обещанием.

Она нанесла тени и закончила макияж. К тому моменту, как он въехал в тупик, по её телу уже разливалось тихое напряжённое ожидание.

Обри накинула пальто и вышла. Поцелуй Галланта при встрече добавил ещё один электрический разряд к предвкушению, прокатившемуся по позвоночнику. Она ухватилась за лацканы его пальто и выдохнула в его губы что-то нетерпеливое.

Он отстранился, с полуприкрытыми глазами и улыбкой.

— Похоже, тебе понравилось моё письмо.

— Похоже, да.

Он многозначительно посмотрел на неё и помог сесть в машину. В центре города припарковался и открыл ей дверь. Каждое его прикосновение казалось наполненным смыслом, тайным посланием только для неё — всё вело к… позже.

От этой мысли её пробрала дрожь. Они шли по тротуару, их дыхание превращалось в пар. Почти весь Хендерсон вышел на парад, и море огней и смеха оживляло холодный вечер. Люди стекались на площадь, где на ярко освещённой сцене, а капелла-группа выводила гармонии. Обри потянула Галланта к ряду киосков с горячими напитками и изделиями ручной работы.

Он накинул ей на шею несколько шёлковых шарфов, шутливо «поймав» её, затем купил один и заказал глинтвейн. Между глотками они обменивались взглядами, от которых толпа вокруг превращалась в белый шум.

Обри улыбнулась поверх кружки.

— Пообещаешь мне кое-что?

Его губы чуть изогнулись.

— Смотря что. Надеюсь, ничего слишком рискованного?

Она рассмеялась.

— Рискованного? Я? Никогда. Я просто не хочу, чтобы ты переставал писать мне письма.

Его улыбка чуть дрогнула.

— Они для тебя так много значат?

— Они значат всё. — Она поднялась на носочки и поцеловала его. Когда отстранилась, выражение его лица было трудно понять.

Это длилось всего мгновение. Он сжал её руку и повёл к краю площади.

— Пойдём, найдём место для парада, пока лучшие не заняли.

Обри пошла за ним, забыв о его уклончивом ответе, как только началось шествие. Платформы проплывали мимо, сверкая красками.

— Вон тот! — Она указала на индейку, «плывущую» по улице. — Мы с Пейдж и Ником делали её! И вон тот!

Мимо проехала копия Индианы вместе с квартетом. В промежутке между платформами Обри заметила знакомые голубые глаза на другой стороне улицы. Она помахала. Пейдж улыбнулась и ответила.

Взгляд Обри скользнул дальше, к высокой фигуре за плечом Пейдж.

У неё перехватило горло. Она не видела Ника почти две недели — с того вечера, когда он оставил её в слезах на полу её гостиной, и теперь её лицо будто не знало, как реагировать.

А его лицо ничего не выдавало. Он смотрел на неё через дорогу, черты застыли, как высеченные. Глаза — тёмные, жёсткие.

Но… нет. Она знала этот взгляд. Другие могли бы не заметить, но она знала.

Он был разбит. Совсем. До основания. И она не обманывала себя, думая, что это из-за неё — нет, это шло из глубины. Это была целая гора боли, спрятанная за чёрной стеной.

Её сердце сжалось и упало. В этот момент всё остальное стало неважным. Неважно, что он её отверг. Неважно, чтоушёл. Её накрыло желание — почти физическое. Подойти к нему. Разгладить залом между его бровями. Обнять. Дать ему опору, как он когда-то дал ей.

Платформа перекрыла обзор. Когда снова стало видно, Ника и Пейдж уже не было. Толпа их поглотила.

— Чёрт, — раздалось рядом.

Она вздрогнула и повернулась. Галлант смотрел в экран телефона, подсвеченный холодным синим светом. На мгновение она о нём вообще забыла.

— Что случилось?

Он стиснул зубы.

— Один из моих арендаторов. Прорвало трубу в спальне, дом затопило. Мне нужно ехать. Прямо сейчас.

Её желудок сжался. На секунду она вспомнила о белье под одеждой, но отогнала мысль.

— Тогда поезжай. Увидимся позже, если хочешь.

Он поднял взгляд, полный сожаления.

— Мне придётся всё разбирать, сушить… это на всю ночь. Хотя я совсем этого не хочу.

— Всё нормально. — Она улыбнулась. — Поезжай. Я с кем-нибудь доеду. Не проблема.

Он замялся.

— Ты уверена? Увидимся завтра?

— Да. Конечно. Завтра.

— Слава богу. — Он наклонился и поцеловал её — неожиданно жадно, несмотря на толпу вокруг. Вкус вина и специй. Обещание продолжения. Он на мгновение притянул её к себе. — Не могу дождаться.

— Я тоже.

Он быстро поцеловал её ещё раз и исчез в толпе.

Обри потеряла его из виду почти сразу. Она снова огляделась, пытаясь найти Ника, но если он исчез — значит, не хотел встречи. Ему, наверное, нужно было побыть одному. Не… усложнения.

Чья-то маленькая рука схватила её.

— Обри!

Она обернулась и тут же оказалась в объятиях Меган Шимамото, чей живот упёрся в неё — неожиданно твёрдый и мягкий одновременно.

— Ого. — Обри отстранилась. За последние недели Меган явноокруглилась. — Посмотри на себя!

— Я знаю! — Меган сияла не хуже праздничных огней. — Честно, это даже облегчение. Люди перестали думать, что я просто переела конфет на Хэллоуин, и начали придерживать для меня двери. А недавно меня спросили, когда срок. И это было… неожиданно приятно.

Обри рассмеялась.

— Ты выглядишь очаровательно.

Меган крутанулась на месте. На ней был зелёный свитер для беременных, леггинсы, угги с мехом и вязаная шапка с помпоном.

— Ну как?

— Супер. И этот парад! Ты должна гордиться собой. Посмотри на себя — ты всё это устроила.

— Я бы не справилась без тебя. — Меган сжала её руку. — Но… ты ведь не одна пришла?

— Нет. Галлант был здесь, но ему пришлось уйти.

— О. — Губы Меган сжались. — Ну, тогда теперь ты со мной. Пойдём за сидром? Я тебя сто лет не видела, и…

Меган болтала без остановки. Обри позволила увлечь себя, потом сделала глоток из поданного ей стакана. Меган здоровалась почти с каждым встречным, кого-то благодарила, у кого-то что-то спрашивала.

Обри спрятала улыбку в своём напитке.

— Слушай, а ты как домой собираешься добраться? — вдруг спросила Меган между разговорами.

Обри огляделась. Толпа уже редела. Пустые стаканчики катались по асфальту, над головой мерцали холодные звёзды.

— Наверное, пешком пойду.

— Что? Нет. Это жекилометры.

— Один километр. — Обри усмехнулась и выбросила стакан в урну. — И я вполне способна его пройти.

— Нет-нет, так не пойдёт. А вдруг ты замёрзнешь? А вдруг заблудишься?

— Я здесь выросла. Я не заблужусь.

— Не-а. Мне всё равно, хоть ты этот город сама построила — одну я тебя не отпущу. Давай найдём тебе попутку. Я бы отвезла тебя сама, но у меня вдруг начались эти… тренировочные схватки, и… ну, ты понимаешь. Пора домой, в ванну.

Обри моргнула. Она, вообще-то, не понимала.

Меган вдруг схватила за руку проходящего мимо человека.

— Эй, ты. Ты уходишь?

Мужчина обернулся. Обри едва сдержала вздох. Ну конечно.

— О. — Голос Меган резко взлетел вверх. — Надо же, это ты. Каковы шансы?

Ник бросил выразительный взгляд на её пальцы, сжимающие его бицепс. Они даже наполовину не обхватывали руку.

— Чего тебе, Меган?

— Надо чтобы ты отвёз Обри домой. Это же не сложно? Тут всего километр, и... о, смотри! Вон мой муж. Я его весь вечер ищу. Извини!

Бросив извиняющийся взгляд на Обри, Меган упорхнула. Ник остался стоять, засунув руки в карманы.

— Вау, — сказала Обри. — Я бы сказала, что это было достойно «Оскара», но… честно, она даже не старалась, да?

Он пожал плечами. Его лицо оставалось жёстким.

— Ты сама это сказала.

— Ну… — она повела носком по асфальту, только сейчас заметив, как похолодало. — Я могу дойти пешком. Ты ведь с Пейдж.

— Не-а. Она ушла с подругой.

Обри попыталась подавить внезапную тяжесть в горле.

— А. Понятно. Ну, у тебя наверняка есть дела поважнее.

— Обс.

Это прозвище остановило её. Она обернулась. Плечи Ника были напряжены, мышцы будто сложены из камня. Господи, он выглядел ужасно. И при этом… невозможно притягательно разбитым.

— Ник?

— Просто садись в машину, ладно?

— Да. Ладно, — сказала она. Потому что, по сути, что ещё оставалось? Если хоть крошечная часть его нуждалась в утешении, она ему это даст. Что бы ни перемололо его и ни выплюнуло в таком состоянии, это было важнее любых обид между ними.

Она последовала за ним к машине и устроилась на пассажирском сиденье. Ник покрутил настройки климата. Через пару минут горячий воздух ударил ей в лицо, заставляя щёки покраснеть и покалывать.

Она приподняла бровь.

— Ты починил.

— Пришлось.

Тишина заполнила салон. Ник вёл машину скованно, каждая линия его тела была словно высечена из камня.

Обри ждала момента, чтобы заговорить, но он не давал ей ни единого шанса. Он не сказал ни слова. Через три минуты молчания она набрала воздуха, но так и не решилась открыть рот — в этот момент Ник остановился у её дома. Он перевёл коробку передач в режим парковки, двигатель продолжал работать.

— Спокойной ночи, — коротко сказал он. — Не мёрзни.

Она замешкалась. Он ведь не может ожидать, что она просто уйдёт, оставив его таким. Если она так сделает, ей потом не уснуть.

Она потянулась к его руке и сжала её. Её пальцы даже не смогли обхватить её полностью.

— Что случилось?

Он продолжал смотреть на лобовое стекло.

— Кто сказал, что что-то случилось?

— Я тебязнаю, — тихо сказала она. — Что-то произошло. Что-то… катастрофическое.

Он провёл рукой по лицу и тяжело вдохнул несколько раз.

— Чёрт, — сказал он в сторону ночи за стеклом. — Чёрт, сейчасне время для этого.

Она увидела всё: как он пытается сдержать дыхание, как напряжена его грудь, как его поза словно выкована из железа. Она отстегнула ремень безопасности, придвинулась ближе, обняла его и прижала его голову к своей груди, сама удивившись, что он не сопротивляется.

Он издал надломленный звук.

— Всё в порядке, — прошептала она, уткнувшись в его волосы. Что он сказал в ту первую ночь у камина? — Ты можешь рассказать мне. Что бы это ни было, я с тобой.

— Чёрт… — выдохнул он и заплакал.

Почти беззвучно, но с такой силой, что каждый его всхлип отзывался болью в её груди. Она моргнула, сдерживая слёзы, и сжала его крепче, будто пытаясь передать ему через прикосновение хоть немного покоя.

Через несколько долгих минут его дыхание выровнялось, хотя это далось ему с трудом.

— Что произошло? — тихо спросила она.

Он шмыгнул носом, прижавшись к её пальто.

— Это… Пейдж.

— Пейдж? — тревога вспыхнула в ней. — С ней всё в порядке?

— Да, с ней всё нормально. Или будет нормально. Это скореея … всё испортил. И это связано с ней. Потому что я не уверен, что она вообще… что она… я не думаю, что я… — он издал горький, сломанный смешок. — Господи, я даже не могу это сказать.

Живот Обри скрутило. Она ждала. Он глубоко вдохнул, собираясь с силами.

— …Я не уверен, что она моя. Не уверен, что я вообще её отец.

Она замерла, сжимая его ещё крепче. Если бог существует, то Обри сейчас будто получила пощёчину от него. Потому что это…

Нет. Этого не может быть.

Этоне может быть правдой — не после того, что она пережила, держась за эту единственную, неоспоримую истину: Пейдж — дочьНика.

Её мутило, мысли горели, но она заставила себя успокоиться. Что бы это ни значило для неё, для него это в тысячу раз тяжелее.

— Я не понимаю. Это… не может быть правдой, да? Ты же был с Тэнси. Пока меня не было. Разве нет?

Ник высвободился из её объятий, но не отстранился. Солёный, почти океанский запах его слёз смешался с его привычным запахом обожжённого металла, наполняя воздух смесью соли и дыма. Щёки блестели от влаги, и, боже, ни один мужчина не имел права выглядеть таким красивым, когда плачет.

Какое-то внутреннее побуждение заставило Обри положить руку ему на грудь. Под ладонью дрожали мышцы и кости, дыхание сбивалось. Он накрыл её ладонь своей, прижимая её между своей рукой и сердцем.

— Это не… невозможно, — его голос был пустым, как выжженная земля. — Но ты не поймёшь, если я не расскажу всё. Я знаю, ты не хотела слышать это раньше. Но я всегда хотел рассказать. Всё. Даже самое уродливое.

Обри на ощупь искала равновесие — и, к своему удивлению, нашла его в ритме сердца под своей ладонью. В восемнадцать лет она закрылась от этого, не в силах выдержать собственную боль. Но теперь…

— Хорошо, — прошептала она. — Расскажи.

Его глаза наполнились чувствами. Свободной рукой он убрал прядь её волос за ухо и оставил ладонь на её щеке.

— Я бы никогда не предал тебя намеренно. Никогда. Я бы скорее умер. Ты ведь это знаешь?

— Знаю, — ответила она. Какая-то часть её всегда это знала.

Он вздохнул и закрыл глаза.

— Хорошо. И… пожалуйста, не ненавидь меня за это, но с Тэнси всё случилось в тот день, когда ты должна была вернуться из поездки.

Обри заставила себя не вздрогнуть.

— Я пришёл к тебе домой в тот день, — Ник сглотнул, — искал тебя. И твой отец открыл дверь…