Обри Маклин до последнего не верила, что действительно вернётся в Индиану — пока её ноги не коснулись разбитого тротуара Хендерсона. Автобус с грохотом укатил прочь, оставив её на безымянном углу улицы где-то между сельскими полями и подобием цивилизации.

Она глубоко вдохнула.

Постороннему поздний сентябрьский вечер показался бы спокойным: в воздухе звенела песня сверчков, а над головой плыли облака — пушистые и мягкие, как спелые персики. Но для Обри в этой тишине скрывалась угроза.

Это место почти сломало её. Она никогда не хотела сюда возвращаться.

Но всё же вернулась, с одной единственной целью. И стоять здесь, жалея себя, в эту цель точно не входило.

Она двинулась вперёд с чемоданом, и её шпильки неуверенно цеплялись за вздыбленный бетон. Вдалеке сталелитейный завод выдыхал серый пар, и она задумалась, кто теперь там работает. Скорее всего, половина людей, с которыми она училась в школе.

От этой мысли сердце в груди застучало короткими выстрелами.

Когда она садилась на автобус в Нью-Йорке, она поклялась себе не думать о Нике. Но теперь вопросы всё равно подкрадывались.

Живёт ли он всё ещё здесь, в Хендерсоне? Растит ли ребёнка, который у него был с Тэнси? И как он вообще выглядит спустя столько лет?

Она сказала себе, что это неважно.

Но тёмные окна домов вдоль улицы пробуждали воспоминания о знакомых чёрных глазах, а переплетённые тени на тротуаре слишком уж напоминали растрёпанные тёмные кудри.

Обри стиснула зубы и сосредоточилась на чётком стуке каблуков. Цок. Цок. Цок. Цок. Один, два, три, четыре.

Через минуту, или две, или двадцать — железная, безупречная логика чисел наконец отогнала поток воспоминаний. Когда-то Ник Такер имел над ней власть, но больше нет. Да и вообще, он, наверное, давно здесь не живёт.

Как и она, он никогда не хотел оставаться.

Эта мысль немного развязала узел внутри неё.

В городе её провожали любопытными взглядами. Мужчины были одеты в тёмные рабочие комбинезоны сталелитейщиков, женщины — в толстовки и небрежные пучки на голове. А Обри шла в строгом пиджаке, с коротким рыжим каре до плеч, длинными серьгами и шпильками.

Она потянула за лацканы.

Наверное, не стоило надевать свою корпоративную броню. Но старые привычки умирают медленно. Неосознанно она оделась так, будто ей снова нужно что-то доказывать. Снова держаться на равных в мужской индустрии.

В которой она почти преуспела.

Прямо до того момента, как её вышвырнули за дверь.

Один из её каблуков зацепился за выступ на тротуаре, и она споткнулась. Острая боль пронзила лодыжку. Она едва удержалась на ногах и со стоном опустилась на бордюр. Пощупав ногу, она почувствовала, как сустав прямо под пальцами начинает распухать.

— Чёрт, — пробормотала она.

Машины проезжали мимо.

Когда она попыталась встать, горячая вспышка боли заставила её снова сесть. Она с тревогой подумала о том, как вообще сможет теперь дотащить чемодан через весь город до старого дома.

Она всё ещё об этом размышляла, когда на другой стороне улицы остановилась машина. Что-то метеорно-серое и очень дорогое — настолько же неуместное здесь, как и она сама.

Тонированное окно опустилось, и показалось бесспорно красивое лицо.

— Привет, мисс. Вам нужна помощь? — зубы мужчины блеснули в сгущающихся сумерках. В его лице было что-то знакомое.

Через мгновение узнавание накрыло Обри, как приливная волна.

— Галлант? — выдохнула она. — Галлант Нобел? Это ты?

Боже, она не думала о нём целую вечность. Почти забыла, что он существует.

Он нахмурился.

— Эм… привет. Мы знакомы?

— Мы вместе росли. Обри Маклин.

Выражение его лица изменилось. Он моргнул раз, потом ещё.

— Обри? Та самая чирлидерша?

Она слегка улыбнулась.

— Ага.

Через секунду он уже вышел из машины и быстрыми шагами пересекал дорогу.

— Боже мой. Что ты здесь делаешь? Всё в порядке? Где твоя машина?

Она устало рассмеялась.

— Я живу в Нью-Йорке. У меня нет машины.

Он взял её протянутые руки и помог подняться.

— Тебя нужно подвезти?

— Вообще-то было бы здорово. — Она кивнула на злополучный выступ в тротуаре. — Я здесь всего двадцать минут и уже умудрилась подвернуть лодыжку.

Он кивнул.

— Эти тротуары — настоящая ловушка, если не быть осторожным.

— Точно. Я уже забыла.

Похоже, долгие годы отсутствия стерли часть воспоминаний. Жаль только, что нете, которые ей хотелось бы забыть.

Галлант сжал её пальцы и внимательно оглядел её с головы до ног.

— Вау, — сказал он. — Ты выглядишь… иначе.

Обри тоже внимательно посмотрела на него. В основном он почти не изменился — всё такое же лицо, будто со страниц рекламных каталогов одежды, идеальная симметрия. За семнадцать лет ни насыщенный бронзовый оттенок его волос, ни кристально-голубые глаза не потускнели.

Но всё жечто-то изменилось. Может быть, уверенность. Лёгкость. Он уже не такой самоуверенный мальчишка, каким она его помнила.

— Давно не виделись, — сказала она.

Он отпустил её руки.

— И правда. Не могу передать, как здорово снова тебя увидеть.

— Взаимно.

К собственному удивлению, она сказала это искренне. Галлант прищурился, улыбаясь, и поднял её чемодан.

— Давай, я возьму это. Ты сможешь идти? Или мне подогнать машину?

Она осторожно наступила на больную ногу и с облегчением почувствовала, что может на неё опереться.

— Думаю, дойду сама. Просто это будет… не очень изящно.

Он открыл рот и вдруг снова закрыл его. Обри удивлённо приподняла бровь.

Старый Галлант обязательно воспользовался бы шансом сказать, что она выглядит красиво при любом раскладе. Но, возможно, он изменился. Или просто не был в положении флиртовать.

Когда она мельком взглянула на его руки, оба безымянных пальца оказались пустыми.

Он перекатил её чемодан через дорогу. Обри поковыляла следом и устроилась в машине, которая оказалась Теслой. Салон напоминал космический корабль — гладкий, тёмный и отполированный до блеска. Пока она застёгивала ремень безопасности, Галлант поднял окно, и вечерний хор сверчков и лягушек остался снаружи.

— Куда едем? — спросил он. — К твоему старому дому, полагаю?

Она кивнула.

— Да. Но сначала, может, заедем в магазин, если у тебя есть время. Мне нужен эластичный бинт и кое-что для дома. Там давно никто не жил.

Галлант утвердительно хмыкнул и мягко тронул машину с места.

Тишина поразила её. Она уже ездила на электромобилях — в основном на нью-йоркских Uber, но шум города не давал почувствовать отсутствие двигателя.

Здесь же тишина была почти… зловещей.

Галлант переводил взгляд с дороги на неё.

— Так что привело тебя обратно в Хендерсон? Сейчас, я имею в виду?

Она уловила лёгкое ударение на словесейчас.

— Тебе интересно, почему я не вернулась, когда умер мой отец?

— Да. — Его взгляд смягчился. — Кстати, мне очень жаль. Он был хорошим человеком. Но я, честно говоря, удивился, что мы тебя потом не увидели.

Обри повернулась к окну. За стеклом проплывали одноэтажные дома на фоне сумеречного неба. Тёплые оттенки заката обманывали — воздух был холодным. И это казалось ей идеальной метафорой её чувств к отцу: одновременно тёплых и холодных.

— Думаю, ты был не единственным, — сказала она. — Но папа не хотел похорон. Он просил только развеять его прах где-нибудь в красивом месте. Поэтому мы с мамой поехали в Швейцарию.

Галлант кивнул.

— Хороший способ почтить память.

— Да.

Его не смутил мрачный разговор, и он легко сменил тему.

— А как твоя мама? В… Калифорнии, кажется? Она ведь снова вышла замуж?

— Ага. Лос-Анджелес ей подходит. И мой отчим обращается с ней как с королевой, так что я чувствую себя гораздо менее виноватой из-за того, что живу за тысячи миль.

Галлант свернул на Мейн-стрит. На его запястье блеснули тяжёлые серебряные часы — явно дорогие, хотя Обри не узнала марку.

— Рад, что она счастлива, — сказал он. — Но, когда она уехала из Хендерсона… я всё думал, что ты появишься. Может, выставишь дом на продажу.

Обри задумалась, не показалась ли ей лёгкая ностальгия в его голосе. Будто он действительно думал о ней. Не раз.

— В этом не было необходимости. Рич… ну, он богатый, так что маме деньги не нужны. — Она замолчала, потом решила, что после того, как Галлант подвёз её, он заслуживает правды. — Честно говоря, мама хотела переписать дом на меня. Но… если откровенно, я просто избегала возвращения.

Он взглянул на неё с любопытством.

— Почему?

Она помедлила.

— Сам знаешь.

— Ник Таккер, — сказал он.

Не вопрос.

— Да.

Она сглотнула тысячу других слов, которые просились наружу. Она не станет спрашивать, живёт ли Ник здесь. Это не имеет значения. Она пробудет в Индиане ровно столько, сколько потребуется, чтобы убедить бывшего начальника снова взять её на работу. Она будет жить в доме детства бесплатно, работать до изнеможения и склеивать осколки своей профессиональной репутации.

И как только получит работу обратно — исчезнет.

Галлант заполнил тяжёлую тишину.

— Значит, ты здесь… зачем? Погостить? Остаться?

— Погостить, — резко сказала она. — Думаю, к концу года уже опять буду в Нью-Йорке.

— Правда? — он усмехнулся. — Забавно. Я как раз туда собираюсь. Наверное, в феврале.

Она на секунду замерла. Хендерсон был из тех городков, что вцепляются в людей и не отпускают.

— Ты переезжаешь?

— Ага.

— В Нью-Йорк?

— Ага.

Её грудь неприятно сжало. Он сказал это так легко, будто любой человек может просто взять и уехать в Нью-Йорк, когда захочет.

— И что тебя на это подтолкнуло?

Он пожал плечами.

— Хочется воды поглубже. В этом городе можно продвинуться только до определённого момента.

Она кивнула. Оназнала.

— Эй, — продолжил он. — Последнее, что я слышал — ты там занимаешься чем-то очень умным. С цифрами, как всегда хотела. Бухгалтерией, наверное?

Обри выдавила слабую улыбку. Люди, которые не работают с числами, редко понимают разницу, поэтому она не думала, что Галлант специально занизил её достижения.

— Вообще-то я математик.

Или была. Сейчас она ничто.

— Ничего себе. — Его глаза расширились. — Звучит серьёзно. Круто.

— Спасибо. — Она кашлянула, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Похоже, у тебя тоже всё неплохо. Машина дорогая, одежда… — она кивнула на его тёмно-серый пиджак и идеально выглаженные чёрные брюки. — Полагаю, ты всё-таки не пошёл работать на сталелитейный завод.

Он рассмеялся.

— Нет. Недвижимость.

— Здорово.

Он припарковал машину у супермаркета Kroger. Неоновые буквы светились над входом, а на фоне темнеющего неба вдали маячил сталелитейный завод, похожий на настороженного паука.

— Скажи, что тебе нужно, и я принесу, — сказал он. — Не стоит нагружать лодыжку.

Обри закусила губу. Ей не хотелось ещё больше быть ему должной. Галлант вроде ничего не ожидал взамен, но она была почти уверена, что заметила в его глазах тёплый, заинтересованный блеск.

Уголок его губ поднялся.

— Не могу поверить, как потрясающе ты выглядишь. Правда.

Нет, она точно не ошиблась.

— Спасибо, — сухо сказала она. — Но я лучше сама зайду. У меня в чемодане есть другая обувь, я быстро переобуюсь. Я ненадолго.

Он нахмурился.

— Ты уверена?

— Да.

Он пожал плечами и достал телефон, устраиваясь ждать. Обри доковыляла до багажника и сменила шпильки на балетки. Когда автоматические двери магазина со свистом разъехались в стороны, боль в лодыжке уже заставляла её сомневаться в своём решении, но она выпрямила спину и пошла дальше.

Внутри, под холодным светом ламп ходили всё те же мужчины в рабочих комбинезонах и женщины в джинсах. У входа висел плакат с просьбой пожертвовать деньги для бездомных животных Хендерсона.

Она остановилась и порылась в сумке в поисках двадцатидолларовой купюры. Потом на секунду задумалась, стоит ли её отдавать. Разрыв аренды в Нью-Йорке почти опустошил её счёт, но деньги она ещё заработает. А достойные дела ждать не могут.

Она бросила купюру в ведёрко, взяла тележку и опёрлась на неё всем весом. Подкатила к стойке с дровами.

Если чего ей и не хватало, так это старого викторианского дома, в котором она выросла. Огромный двухэтажный особняк с камином на дровах. И он пригодится — потому что отопление в доме отключено уже несколько лет, а как это исправить, Обри понятия не имела. Завтра она наймёт мастера.

Но сегодня в её планах кружка горячего чая и старый добрый треск камина.

Набрав дров и продуктов, она добралась до отдела с аптечными товарами. Пока она двигалась, вывих казался уже не таким страшным, но фиксатор всё равно не помешает.

Обри смотрела вниз, выбирая между эластичным бинтом в одной руке и жёстким фиксатором в другой, когда вдруг волосы на её шее встали дыбом.

По коже пробежала дрожь.

И она поняла. Простопоняла.

Ник Такер никуда не уехал. Ритм его шагов всё ещё жил в её памяти.

Он подошёл сзади и остановился.

Её лёгкие сжались, но она не двинулась. Она не собиралась давать ему удовольствие увидеть, как она оборачивается. Пусть сначала сам заговорит. А даже если заговорит — она могла просто уйти, не показав ему лица.

Но стоило ему произнести всего одно слово, и его голос будто провалился прямо внутрь неё.

— Обри?

Она зажмурилась. Господи… это было всего лишь её имя, но то, как он его произнёс, будто раскрыло её, проникло в грудь и перестроило ритм её сердца. Предательское сердце забилось в рёбрах каким-то чужим, незнакомым ритмом.

— Боже, — сказал он. — Это правда ты?

Чёрт, чёрт, чёрт. Он звучал точно так же, как она помнила — будто они виделись вчера, а не семнадцать лет назад. Его голос всё ещё был таким же хрипловатым, всё ещё наполненным тихим огнём, как спичка, чиркнутая о грубый камень.

Она не удержалась. Обернулась.

Ник мог звучать так же, но выглядел он совсем иначе. Он вырос. Стал мужчиной. Достаточно высоким, чтобы смотреть на неё сверху вниз, и она бесполезно пожалела, что сняла шпильки. Ещё пять сантиметров и их глаза были бы хотя бы на одном уровне.

Хотя ничто не подготовило бы её к встрече сэтими глазами.

Их цвет напоминал бездонную тьму — настолько чёрную, что трудно было понять, где заканчивается радужка и начинается зрачок. Уголки его глаз по-прежнему слегка поднимались вверх, но теперь это придавало ему не благородство, а какую-то опасную, почти хищную напряжённость.

Он выглядел… мужчиной. Большим. Взрослым.

Мальчик, который когда-то пробрался в её сердце и разорвал его голыми руками, исчез. На его месте стоял мужчина — лицо словно выточено из острых линий и жёстких углов.

Она опустила взгляд, пытаясь унять сбившееся дыхание, но это только усугубило ситуацию. В школе Ник был худым, пугающе худым. Теперь же он набрал форму. И ещё какую.

Серая майка подчёркивала ширину его плеч, а рукава расстёгнутого тёмно-синего рабочего комбинезона были завязаны на талии, обтягивая крепкую, мускулистую фигуру. Он выглядел нелепо сильным. Как будто мог кулаком пробить бетонную стену.

Зная Ника — вероятно, мог.

— Этоправда ты, — тихо сказал он.

Дрожь пробежала по её позвоночнику. Она лихорадочно искала, что сказать. Хоть что-нибудь.

— Ты подстригся, — выпалила она.

И тут же поморщилась.

Боже. Из всего, что можно было сказать после семнадцати лет — например, как ты можешь стоять тут так спокойно после того, как разрушил меня? — из неё вырвалось именно это.

Ты подстригся.

Великолепно.

— Эм… да. — Ник провёл рукой по голове. Его волосы по-прежнему были чёрными, но теперь он сбрил непослушные кудри почти под ноль — короткий ёжик длиной едва ли в несколько миллиметров.

Она почти пожелала, чтобы это сделало его менее привлекательным.

Не сделало.

Если уж на то пошло, это только подчёркивало его резкие черты, которые будто сговорились лишать её дыхания. Каким-то образом Ник Такер стал ещё красивее. Ещё опаснее.

— Иначе на работе слишком жарко, — сказал он.

Повисла длинная тишина.

Обри сосредоточилась на пятне золы на его чётко очерченной скуле. Ей хотелось разбить эту хрупкую тишину криком — на себя, за то, что внутри снова разваливается на части. Или, может, на это чёрное пятно. Оно выглядело так, будто кто-то специально нарисовал его там, чтобы подчеркнуть, насколько разрушительно привлекательным он стал.

Почему он не мог просто растолстеть? Или облысеть, как нормальные люди? Ладно. Это не важно. Ей нужно было выбраться отсюда. Срочно. От удушающего гудения ламп.

— Что ж, рада была тебя увидеть. Или вроде того. Но Галлант ждёт меня снаружи.

— Галлант? То есть Галлант Нобел?

Его плечи напряглись — реакция, кажется, была бессознательной, потому что глаза остались такими же непроницаемыми.

Эта холодная пустота в его взгляде заставила её захотеть чем-нибудь в него бросить. Когда-то она понимала каждую вспышку в этих глубинах. Теперь же его глаза были тёмной загадкой — словом, написанным на языке, который она когда-то любила, но давно забыла.

Он мог думать о списке покупок или проклинать её, и она не заметила бы разницы.

— Да, — сказала она, стараясь звучать так же спокойно. — Я подвернула лодыжку, и он решил помочь.

— Вот как.

Господи, ей нужно было уйти.

Собрав остатки достоинства, на которые была способна с больной ногой, она бросила в тележку и эластичный бинт, и фиксатор, и заковыляла прочь.

Но прежде, чем она свернула за угол, Ник окликнул:

— Обри, подожди.

Она обернулась. Не должна была, но игнорировать его сейчас было так же невозможно, как и когда ей было семнадцать.

Его тёмные брови слегка изогнулись.

— Семнадцать лет, и это всё, что ты собираешься мне сказать?

У неё перехватило дыхание от того, как легко он произнёссемнадцать лет. Будто уже держал это число в голове. Будто оно для него что-то значило.

Будто он считал.

Но расчёт был простым: их нынешний возраст минус возраст, когда они виделись в последний раз.

Тридцать пять минус восемнадцать. Её математический мозг делал такие вычисления за долю секунды. И она знала, что его — тоже. Это ничего не значит.

— Да, Ник. Это всё.

Она подняла подбородок, толкнула тележку вперёд и молилась, чтобы это был последний раз, когда они разговаривали.

Но в таком городе… Ей вряд ли так повезёт.