В понедельник, на пять дней позже запланированного, у Галланта, наконец, было письмо.

Он припарковался в тупике у дома Обри и бросил взгляд на конверт на пассажирском сиденье. Его доставка всё изменит. Изменит его траекторию с Обри так, что он сам до конца не был уверен, готов ли к этому. И всё же, когда прошлой ночью он переписывал строки, он впервые увидел в них не просто липкие признания. В этих словах ощущалось что-то более глубокое, некая осязаемая сила, которую он, почти против своей воли, назвал смелостью.

У Ника Такера были яйца. И какая-то камикадзе-смелость, из-за которой Галлант не мог понять, то ли этот парень слегка не в себе, то ли именно он выживет и спасёт всех вокруг в зомби-апокалипсисе.

Как бы то ни было, Галлант взял письмо и перевернул его в руках, задаваясь вопросом, не зашло ли всё слишком далеко.

Не то чтобы он не хотел Обри. Хотел. Сильно. Она воплощала всё, чего он желал в женщине — по крайней мере, когда не играла в «простую провинциальную девочку» на том волонтёрском проекте, о котором он сам упомянул, и теперь жалел об этом.

Да, он хотел её изящную элегантность рядом с собой, когда переедет в Нью-Йорк. Её стройное тело — в своей постели ночью. Хотел готовить для неё, узнать, какая она на вкус, и выкладывать столько фотографий в соцсети, чтобы все в радиусе ста миль им завидовали.

Но он также понимал, что письмо в его руках пришло к нему с другой стороны пропасти. Разрыв между тем, каким он себя знал, и тем, кто написал эти слова, был настолько огромным, что его невозможно было преодолеть. Не то чтобы ему не хватало смелости. Хватало. Просто он никогда не был бы настолько откровенным. И если Обри нужно именно это, если она действительно этого хочет, то, может быть… Может быть…

Он хлопнул конвертом по рулю, обрывая ход мыслей и мысленно выбрасывая их в мусор. Глупости. Он слишком много вложил в это, чтобы отступать сейчас, особенно когда уже почти добился своего.

Решив это, он вышел из машины и направился к двери Обри. Она открыла ещё до второго стука, будто ждала.

— Привет, — сказала она. Её глаза были подведены кошачьими стрелками. С учётом этого, фиолетового платья и гладкой волны рыжих волос она выглядела как богиня секса. Та, с которой он хотел не спать всю ночь.

— Привет. — Он сдержал напрашивающийся комплимент. Что бы сказал Ник? — Я… скучал по тебе. Без тебя моя неделя была совершенно пустой.

Её лицо просияло.

— Я тоже скучала. Так рада, что мы, наконец, поедем в Чикаго.

Она наклонилась для поцелуя, удивив его лёгким прикосновением языка. Когда отстранилась, Галлант улыбнулся. Да, он справится. Он буквально чувствовал её готовность к следующему шагу. С письмом или без.

— Сейчас только возьму пальто. — Она быстро ушла, цокая каблуками по паркету.

Он воспользовался моментом, вошёл внутрь и положил конверт на столик в прихожей. Обри вернулась уже в том самом элегантном дизайнерском платье до колен, которое он так любил, и приподняла бровь, глядя на конверт.

— На потом. — Ему совсем не хотелось наблюдать, как она читает слова Ника прямо при нём. Особенноэти слова. Пусть эта эмоциональная буря случится наедине.

Он предложил ей руку, а затем открыл дверь машины. Всё это время она смотрела на него по-новому.

Так смотрит покупатель перед тем, как сделать предложение.

Он не видел её больше недели, но, очевидно, что-то изменилось. Какая-то новая связь сложилась в её голове, и она решила, осознанно или нет, дать ему шанс. Настоящий.

Он сел за руль и одарил её своей лучшей лукавой улыбкой. Уже не верилось, что он вообще сомневался. Эти большие зелёные глаза, этот соблазнительный изгиб губ, этоплатье — эта женщина была для него идеальной.

— Готова? Дорога длинная.

Она вложила свою руку в его и сжала.

— Готова.

Обри смотрела в окно, пока Тесла скользила между величественными башнями центра Чикаго. Неон отражался на капоте.

Дорога прошла приятно, и она взглянула на Галланта — он улыбался, но совсем не так, как Ник в своих письмах. Это была… приятная, дружелюбная улыбка.

Она улыбнулась в ответ. Да, в жизни он отличался от своих писем, но она решила принять это. Главное — эти слова были в нём, где-то внутри, тлели. Она сосредоточилась на них, цепляясь за скрытую за улыбкой глубину. В конце концов, она отказалась от того, у чего не было будущего, ради того, у чего оно есть — и нужно было помнить, что сделка того стоила.

Галлант поднял её руку и поцеловал.

— О чём ты задумалась?

— Ни о чём. Просто рада быть здесь. С тобой.

Он улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

— Я тоже рад быть здесь стобой.

Она покраснела. Да, всё было хорошо. Нормально. То, что у неё с Ником — нет, было — та безумная искра, вспыхивающая всякий раз, когда он был рядом, останется в Хендерсоне. А она — нет.

В ресторане Обри наелась устриц и выпила больше, чем планировала. Возможно, потому что с каждым бокалом шардоне Галлант казался всё более притягательным, хотя и в начале вечера тянул на крепкую девятку. К тому моменту, как они делили тирамису, сидя почти вплотную друг к другу, ей почти удалось поверить, что голубые глаза лучше тёмных, а дорогой парфюм приятнее живого жара костра.

Галлант наклонился и слизнул каплю крема с её губ. Тепло его рта пробежало по её телу, сжимая низ живота.

— Не заставляй меня так долго ждать следующей встречи, — сказала она. — Я уже начала думать, что ты меня забыл.

Он улыбнулся, играя с её пальцами поверх льняной скатерти.

— Невозможно. Я всё время думал о тебе. Просто почти не отрывался от работы.

— Ну, за это я тебя не виню.

— И я это ценю. Все женщины, с которыми я встречался, ненавидели, сколько я работаю. Но не ты.

— Нет, не я. — Она скромно улыбнулась.

После ужина они вышли из ресторана, переплетя руки. Обри прижалась к нему — не потому, что ей нужна была опора, а потому что ей хотелось впитать его спокойное тепло.

Они направились к Великолепной миле, где гуляли под праздничными огнями, словно в своём собственном пузыре смеха и винного тепла. Несколько сверкающих снежинок медленно падали с бесконечного неба.

— Ну? — Галлант обнял её за плечи, прижимая к себе. — Расскажи про свою неделю. Чем занималась, кроме того, что скучала по мне?

Она хихикнула.

— Так… я много занималась пилатесом. Работала над проектом. А, и ещё выступала в школьном математическом клубе. Дочка Ника меня пригласила. Было мило. — Она не стала упоминать странности, которые произошли потом.

Галлант напрягся.

— Дочка Ника Такера?

— Да. Пейдж. Ты её знаешь?

Между его бровями появилась складка.

— Кажется, пару раз видел на улице. А ты откуда её знаешь?

Тревога в его голосе заставила её замедлить шаг.

— С фермы Хинкли. Меган нас познакомила. И, знаешь, было неожиданно приятно с ней общаться. Она милая. И умная.

— Хм. — Он посмотрел на неё, будто ожидая продолжения.

Она нахмурилась, но больше сказать было нечего. За выходные они с Пейдж доделали декорации, словно того странного разговора и не было. Пейдж была весёлой, пусть и чуть более сдержанной, и болтала о математике, поступлении в колледж и каких-то недавно открытых «маршмеллоу-планетах».

И Обри это действительно нравилось. Даже если отсутствие Ника ощущалось где-то внутри, как заноза, которую нельзя вытащить.

— Ты ведь не общалась сНиком … правда?

Обри высвободилась из объятий Галланта. Он остановился. В нём что-то напряглось.

— Общалась, — медленно ответила она. К чему он ведёт? Он ведь не спрашивает, позволила ли она Нику прижать её к стене и впиться зубами в шею… И почему-то чувство вины по этому поводу было совсем слабым. Они с Галлантом ещё не обсуждали эксклюзивность. И с Ником она хотя бы попыталась. По крайней мере, оназнала. — Пару раз.

Галлант выдохнул через нос.

— И? Что он сказал?

Она всмотрелась в его лицо.

— О чём?

— Не знаю. Как он? Чем занимается сейчас?

Она покачала головой. Вопросы явно вели к чему-то, но к чему именно — она не понимала.

— Он работает на заводе. Ты это и так знаешь.

Он несколько секунд напряжённо смотрел на неё.

— И всё?

— Да. Что именно ты хочешь узнать?

Он снова выдохнул и обнял её, прижимая её голову к своему плечу.

— Ничего. Прости. Просто я знаю, что у вас есть прошлое. И не хочу, чтобы между нами всё закончилось, не успев начаться.

А, вот в чём дело. Она глубже вдохнула его прохладный мускусный аромат.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Как Ник ясно дал понять той ночью.

Нет. Туда она не пойдёт. Обри заперла воспоминание в воображаемом сейфе и захлопнула дверь. Сейчас ей хотелось только одного — чтобы это тёплое винное опьянение унесло её как можно дальше от того вечера.

Она обвила руками шею Галланта и поцеловала его.

Он ответил сразу, его руки нашли её поясницу и притянули ближе. Она растворилась в ощущениях, и пусть часть её всё ещё держала ту «дверь» закрытой, поцелуй был хорош. Когда она отстранилась, у неё кружилась голова, а глаза Галланта потемнели.

— Давай больше не будем говорить о Нике, — сказала она.

— Отличная идея.

Они снова пошли вперёд, держась за руки. В конце концов вернулись к машине, и сердце Обри приятно сжалось, когда Галлант открыл ей дверь. Он неизменно оставался джентльменом.

Пока он вёл машину, она запоминала, как подсветка панели освещает его лицо. Снаружи падал снег, белые искры исчезали в темноте. Внутри было тепло, сиденье грело ноги. Обри очистила мысли. Ничего не существовало, кроме этого тёплого пузыря, снежных искр и бесконечной ночи.

Галлант взглянул на неё, и их взгляды встретились. Да, к такому лицу можно привыкнуть.

Она тихо вздохнула. Он приоткрыл губы, словно прочитал её мысли, и положил руку ей на бедро. Платье немного задралось, его пальцы коснулись кожи. Лёгкое движение — вопрос без слов.

Её сердце забилось быстрее. Она разжала ноги.

Дыхание Галланта сбилось. Он медленно провёл пальцами выше, оставляя пылающий след вдоль внутренней стороны её бедра. Его рука скользнула под её платье — выше, выше, выше — пока не коснулась шёлка её трусиков.

Когда она не отвела взгляд, его палец скользнул под ткань. Он быстро нашёл её любимую точку и начал выводить там медленные, изысканные круги.

Её живот взорвался вихрем ощущений. С губ сорвался прерывистый выдох.

— Пока ты ведёшь машину?

— Я умею делать несколько вещей одновременно.

Его голос был низким, обещающим. Он подтвердил свои слова ещё одним медленным движением пальца, от которого она прикусила губу и подняла взгляд к стеклянной крыше машины.

Он усилил движения. Обри тихо всхлипнула и закрыла глаза.

Что вскоре оказалось ошибкой.

Его пальцы разжигали в ней неистовую жару, но ощущения доходили до её сознания обрывками. Тёмные глаза в обрамлении густых ресниц. Зубы, прижимающиеся к её шее. Огонь, проникающий в нос, спускающийся по горлу, сжигающий её изнутри.

Чёрт.

— Подожди, — выдохнула она и перехватила его руку.

Он поднял бровь и остановился. Жар, который он разжёг, поднялся к её щекам.

— Это невероятно приятно, но… может, оставим это на следующий раз? Прости, просто… не знаю. Сегодня у меня в голове полный хаос.

— Конечно. Как скажешь.

Он прочистил горло, словно пытаясь избавиться от хрипоты из голоса, и убрал руку. Он не выглядел ни злым, ни разочарованным. Если уж на то пошло, он выглядел даже обнадёженным — и это, в свою очередь, обнадёжило и её.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

Он усмехнулся.

— Не благодари. Не раньше, чем я смогу закончить.

— Я имею в виду спасибо за понимание. И за то, что не ведёшь себя как придурок.

— Я же говорил, что могу быть терпеливым.

Что-то в её груди расслабилось. Да, к этому определённо можно привыкнуть.

Они перешли на лёгкий, непринуждённый разговор. Когда они подъехали к её дому, он проводил её до двери, где она поцеловала его со всей той неутолённой жаждой, что всё ещё плескалась внутри неё.

И если этот поцелуй вызывал в её воображении образы коротко остриженных чёрных волос и стальных мышц под гладкой кожей, она старалась не зацикливаться на этом слишком сильно.

Галлант первым оторвался.

— Мне лучше идти. Пока я не увлёкся слишком сильно.

Она провела рукой по его куртке.

— Когда мы снова увидимся?

Он поймал её пальцы и поцеловал их кончики.

— В четверг вечером? Можем посмотреть парад. Выпить глинтвейна, а потом поехать ко мне.

Её дыхание сбилось. К нему. На пятом свидании.

Это давало ей целых три дня, чтобы изгнать своих призраков и привести мысли в порядок.

— Я не могу дождаться.

Он улыбнулся, пожелал ей спокойной ночи и ушёл.

Когда он ушёл, она вошла в дом и на несколько минут прислонилась к двери, собираясь с мыслями.

Письмо Галланта поблёскивало в полумраке прихожей, и она взяла его со стола по пути в гостиную. Читать у камина уже стало традицией, поэтому она развела огонь и села на диван, держа в руках тяжёлый конверт.

Это письмо казалось тяжелее остальных.

Она открыла его. Когда пламя вспыхнуло ярче, её кровь и дыхание замерли.

Она прочитала письмо трижды — сначала в недоверии, затем с таким глубоким облегчением, что у неё перехватило дыхание.

Галлант… любил её. Не то чтобы он сказал это прямо, по крайней мере не этими словами. Нет — он нашёл слова лучше.

Каждое предложение попадало прямо в неё, как каскад ключей, подходящих к замкам. Последние остатки её сомнений треснули и рассыпались.

Она задумалась, можно ли влюбиться в одно мгновение.

Может быть. Скорее всего.

Потому что, если это возможно — именно это с ней только что и произошло.