Обри никогда в жизни так не мёрзла.

Она съёжилась у пассажирской двери, дрожа внутри промокшей куртки Ника. Он включил обогреватель ещё до того, как они выехали со двора амбара, но грузовик был далеко не новым, и вместо тёплого потока воздуха из него вырывалось лишь жалкое дыхание.

Её зубы стучали. Ник, глядя сквозь бешено работающие дворники и ледяную крупу, разбивающуюся о лобовое стекло, подгонял стрелку спидометра к восьмидесяти.

— Я давно собирался починить этот обогреватель. Прости. Но держись. Я быстро довезу тебя домой.

Обри кивнула. Он тоже был насквозь мокрый — рубашка облепила его рельефное тело, а дождь стекал по каждой открытой части кожи. Но он не дрожал. Она не могла понять, как. Впрочем, он излучал напряжение так же, как пламя — тепло. Возможно, эта внутренняя сила переходила и в физическое ощущение. Словно можно было протянуть руку и согреть ладони об одну лишь энергию, исходящую от него.

— Ник.

Его челюсть напряглась. Он не смотрел на неё.

— Что.

Боже, она прекрасно понимала, о чём он думает. Видела этот взгляд десятки раз.

— Это не твоя вина.

— Ещё как моя. — Он ещё сильнее уставился на дорогу. — Я оставил тебя в кузове, пока таскал мешки. Ты была под дождём в два раза дольше меня, а потом я ещё тратил время на кукурузу, даже не проверив, всё ли с тобой в порядке.

— Это была моя идея.

— А недосмотр — мой. Я должен был отдать тебе куртку сразу, как только начался дождь. Или вообще сделать всё сам и оставить тебя внутри.

Она вздохнула, хотя внутри что-то тихо дрогнуло. Его забота касалась самой глубины её души, словно нежное прикосновение.

Боже, Меган была права. Ник Такер почти не изменился. Он всё так жезаботился до самоотверженности. До самозабвения, потому что всегда ставил других выше себя. Обри не сомневалась: он отдал бы последнюю крошку тому, кого любит, даже если бы сам остался голодным. Впрочем, он уже отдал ей буквально одежду со своих плеч.

Эта его сторона всегда её восхищала. И одновременно причиняла боль, потому что она знала, откуда это. Его отец о нём не заботился — и теперь Ник заботился о других. Его благородное сердце не допускало иного. Но никто не научил его так же относиться к самому себе.

Как она могла об этом забыть? И из-за этого была с ним такой жёсткой после возвращения — отталкивала, обесценивала всё, что он делал. В основном защищая себя, но это не было оправданием.

Он заслуживал большего.

— Ты тоже, наверное, замёрз. Хочешь забрать куртку? Или мне… пересесть к тебе?

Он бросил на неё быстрый взгляд.

— В смысле… согреться телами?

Она скрестила ноги. Потом разжала.

— Ну… да. Друзья так делают.

Его кадык дёрнулся.

— Этоможет тебя согреть.

— И тебя тоже.

Он снова уставился на дорогу, но напряжение вокруг него только усилилось. Обри мельком взглянула в зеркало на козырьке, почти ожидая увидеть, как у неё волосы стоят дыбом.

— Ладно, — сказал он. — Иди сюда.

Грузовик был старый, с широким сплошным сиденьем. Обри отстегнула ремень и сдвинулась к середине. Пристегнувшись, она замялась. Его запах окутал её — смесь дождя и зажжённых спичек. Пульс бился у него на шее, ускоряясь с каждой секундой, пока она смотрела.

— Обними меня, — произнёс он чётко, почти скованно.

После короткой паузы она подчинилась. Обняла его за торс. Он просунул руку под мокрую куртку и прижал её к себе.

Он и правда был ледяной. Крошечные кристаллы льда кололи через ткань, и она повернула лицо так, чтобы согревать его грудь своим дыханием. Они ехали молча, Ник был напряжён в её объятиях.

Она закрыла глаза, убаюканная ритмом дворников. Воспоминания накатывали и уходили — отголоски времени, когда всё это было таким же естественным, как дыхание. Не отягощённым сомнениями или болью, а простым. Правильным.

Постепенно её кожа начала согреваться там, где она прижималась к нему. Его тепло перетекало в неё, смягчая старые раны, и она сжала его крепче, пытаясь передать то, что в этот момент было легче выразить прикосновением, чем словами.

Спасибо, что заботишься обо мне. Спасибо, что позволяешь заботиться о тебе.

Возможно, он что-то почувствовал, потому что его напряжение ослабло. Не исчезло, скорее уступило.

Слишком быстро они добрались до её дома. Ник припарковал машину, взял её за плечи и слегка отстранил, чтобы посмотреть ей в лицо. Она подняла взгляд, утонув в глубине его глаз, в этом мягком серебристом свете они казались окнами в другой мир: тёплый, тихий, укрытый от всего.

Он не стал спрашивать, можно ли зайти. Просто вышел, помог ей выбраться, прикрыл от града, дождался, пока она откроет дверь, провёл в гостиную и опустился на колени, разжигая огонь.

— Тебе нужно переодеться в сухое.

Обри плотнее запахнулась в его куртку, но потом сняла её и повесила на ближайший стул. Её уже не трясло.

— А ты?

— Я в порядке.

Она покачала головой и ушла в свою комнату. Он мог игнорировать себя сколько угодно, но теперь она не собиралась позволить ему делать это. Переодевшись в тёплую пижаму, она поднялась в комнату родителей.

Там висела тяжёлая тишина, но она заставила себя не думать об этом. Большую часть вещей отца убрали после его смерти, но она всё же нашла старые спортивные штаны и мягкую голубую рубашку.

Когда она вернулась, Ник сидел у камина, насквозь мокрый, освещённый тёплым светом огня.

— Вот, — она протянула одежду.

Он повернул голову и посмотрел на вещи так, будто она предложила ему ядовитую змею.

— Чьи это?

— Моего папы.

Он снова отвернулся к огню.

— Нет, спасибо.

Она неловко замерла.

— Что, ты его настолько ненавидишь?

— Я его нененавижу. — Он обхватил колени. — Никогда не ненавидел.

— Тогда почему…?

— Я злюсь.

Она резко вдохнула.

— Прошло семнадцать лет. И он умер.

— Ну да. Но никто никогда не говорил, что я не умею держать обиду. Прости. Я понимаю, тебе неприятно это слышать. Но он поступил неправильно.

Она переступила с ноги на ногу.

— Это бы ничего не изменило.

Его плечи напряглись.

— Это изменило бы всё, Обс.

Она болезненно втянула воздух. Он был прав. Просто ей хотелосьверить в обратное.

— Ладно. Может быть. Но… у тебя есть Пейдж. И мы же согласились, что это к лучшему.

Долгая пауза.

— Да.

— Тогда какая разница?

Он не ответил. Она отложила одежду и села рядом с ним на пол. Огонь согревал её, несмотря на влажные волосы.

— Ладно. Значит, сменим тему.

— Давай.

Она посмотрела на свои руки — покрасневшие, обветренные.

— Можно спросить… ты не против, если я напишу Пейдж? Проверю, как она себя чувствует? Не хочу показаться странной, поэтому решила сначала спросить у тебя.

— Господи. — Он закрыл глаза и потер переносицу. — Как у тебя это получается?

Она нахмурилась.

— Что именно?

Он коснулся груди.

— Говорить вещи, которые я чувствую вот здесь.

Она смотрела на то место ещё долго после того, как его рука опустилась. Она не знала, что ответить.

— Слушай, — он вздохнул. — Спасибо, что переживаешь за неё. Но она расстроилась только потому, что утром застала меня с Тэнси за ссорой. И это, конечно, её напугало.

— О. — Обри задумалась над этим.

— А может, у неё и правда пищевое отравление. В любом случае, с ней всё будет в порядке.

Она опустила взгляд и заметила, что переплела пальцы, и поспешно разжала их.

— О чём вы с Тэнси спорили?

Он тихо фыркнул, словно смех умер, не успев родиться.

— Тебе лучше не знать. Поверь.

Она попыталась найти слова. Ей было сложно представить, как можно жить под одной крышей с бывшим партнёром после расставания. Даже те три дня, пока Люк собирал вещи, казались ей вечностью.

— Знаешь что? — вдруг сказал Ник. — К чёрту. Я не умею ничего от тебя скрывать. Мы спорили о тебе.

У неё вырвался тихий удивлённый звук.

— Что? Обомне? Почему?

— Помнишь ту ночь, когда я приходил к тебе? Когда ты только вернулась?

— Да. Конечно.

Он вытянул ногу к огню и обхватил колено рукой.

— Я пришёл просто разжечь камин. И всё. Но Тэнси хотела, чтобы я «выбросил тебя из головы». Это её слова, не мои.

Обри уставилась на него.

— Она… что?

— Ага. — Он улыбнулся, но в улыбке было что-то холодное. — Уверен, она думает, что я занимаюсь тем же самым и сейчас. Именно это она думала вчера вечером. А утром мои попытки её переубедить шли не очень… и тут вошла Пейдж.

В ушах Обри зазвенело.

— Я… не понимаю.

— А что тут непонятного?

Её мысли путались. Он не мог иметь в виду то, что она подумала.

— Ты хочешь сказать, что Тэнси отправила тебя сюда, чтобы… — у неё перехватило горло. Она не смогла договорить.

— Соблазнить тебя? — он горько усмехнулся. — Да. Когда она узнала, что ты вернулась, решила, что я буду менее невыносим, если «развлекусь хоть раз в жизни». Её слова. Точно не мои.

Она открыла рот, потеряла голос, попыталась снова:

— Что значит «хоть раз»?

Он не отрывал взгляда от огня, но на щеках выступил румянец.

— Да… вот поэтому я не понимаю, почему рядом с тобой не могу держать язык за зубами.

— Что значит «хоть раз», Ник?

Он не смотрел на неё. Подозрение сжало её грудную клетку.

— У тебя же кто-то есть, — осторожно сказала она. — Правда?

Он прочистил горло и провёл рукой по лицу.

— Вообще-то… нет.

Что-то тяжёлое опустилось в её живот.

— Подожди. Сколько именно прошло с тех пор, как ты…?

— Что? — он наконец посмотрел на неё, взгляд резанул, как нож. — Занимался сексом? Любил?

Она покраснела.

— Да.

— Ну так что именно тебя интересует? Это разные вещи. Если про секс — шесть очень долгих и одиноких лет. А если про любовь… — он на секунду замолчал. — Это было здесь. Стобой. И всего один раз.

Она замерла. Дыхание сбилось. Словно что-то острое, пропитанное тоской, вонзилось в сердце.

— Я… не понимаю, — выдохнула она.

— По-моему, я сказал вполне ясно.

— Как ты мог столько времени обходиться без… прикосновений? Как?

Его взгляд потемнел ещё сильнее, вокруг будто загустел воздух.

— Что ты хочешь услышать, Обс? Правду? Хочешь, чтобы я сказал, что не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-то, кроме тебя? Что у меня до сих пор сердце останавливается, когда ты рядом? Что, если раньше я считал тебя красивой, то теперь ты… чертовски сногсшибательная, и даже смотреть на тебя больно? Особенно когда ты вот такая?

Она судорожно вдохнула.

— Вот… такая?

— Да, — продолжил он, будто не заметив, во что превратил её своими словами. — Не то, чтобы с твоими деловыми костюмами что-то не так. Но вот так — в пижаме, без макияжа — я вижу тебя настоящую.

Она искала его взгляд, пока её мир рушился.

— И какая я?

— Красивая. Невероятная. Гениальная. Та, кто спасёт мир. Та, кто в десять раз лучше меня.

Её губы приоткрылись.

— Ник. Это неправда.

— Правда.

— Нет. — Несмотря на то, как его слова наполнили её, как дождь наполняет пустыню, ей нужно было, чтобы он увидел. Чтобыпонял. — Ты намного больше, чем большинство людей вообще может стать. Ты честный. Чистый душой. Щедрый до самопожертвования. И один из самых умных людей, которых я знаю. Ты — всё сразу.

— Нет. — Он фыркнул, ковыряя ногтем невидимое пятно на джинсах. — Я просто парень, который делает сталь и много читает. Я не спасаю жизни.

— Спасаешь. — В её крови вспыхнул огонь. — Ты спас жизнь Пейдж. Ты это знаешь? В тот первый день на ферме, когда я ещё не знала, что она твоя, я не могла понять, почему она так обожает своего отца. А потом я узнала, что это ты… и у меня перехватило дыхание.

— Что? Почему?

Её ладони пульсировали, но она сдержалась.

— Потому что. Твой отец ничего тебе не дал, но ты оказался сильнее. Ты вырос и отдал всё, что у тебя было, самой счастливой девочке в мире, хотя тебя никто этому не учил. И Пейдж стала потрясающим человеком благодарятебе. Это настоящее. Чистое. Намного больше, чем то, что делаю я.

Ник резко выдохнул. Его глаза блеснули.

— Ты правда видишь меня таким? Как… отца? Хорошим?

— Да, — тихо сказала она. — Да. И на тебя тоже больно смотреть. Всегда было.

Он провёл руками по коротким волосам и шумно втянул воздух.

— Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт.

Обри не заметила, как подалась вперёд, пока он резко не отступил к окну. Он упёрся ладонью в стену и уставился наружу.

— Что? — её голос дрогнул. — Что не так?

Он тяжело дышал.

— Ты. Всё это. С тобой так чертовски сложно, Обс. Быть рядом. Слышать, как ты говоришь мне такие вещи.

К её горлу подступил ком. Немного помедлив, она встала и подошла к нему, протягивая руку.

— Ник, я...

Он резко повернулся и одним движением схватил её, прижав к стене. Его тело нависло над ней, окружив её своей огромной, подавляющей близостью. Его руки скользнули по её бокам, пока большие пальцы не легли на её тазовые кости.

У неё перехватило дыхание.

Ник смотрел на неё сверху вниз, удерживая в ловушке так близко, что она ощущала жар его дыхания. Когда она, наконец, снова смогла вдохнуть, её грудь наполнилась его обжигающим запахом.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Делаю что-то чертовски глупое. То, что тебе определённо стоит запретить мне делать.

Она не возразила, и его хватка стала крепче. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым.

В её животе закрутилась электрическая волна жара. Медленно, очень медленно она подняла дрожащие пальцы и коснулась его живота.

Он резко вдохнул.

— Чтоты делаешь?

— Прикасаюсь к тебе, — прошептала она. — Кто-то должен.

— Нет, — сказал он, но в его голосе звучал голод. — Я долго обходился без этого.

Эти слова будто вырвали из неё воздух.

Но он подался ближе, почти бессознательно, словно его тело просило её без разрешения. Под её пальцами дрогнули мышцы, выдавая признание, которое он не позволял себе произнести.

Она ответила на это. Осмелела. Её руки скользили по его мокрой рубашке, исследуя его грудь. Она провела пальцами по его шее и зарылась ими в короткие тёмные волосы.

Когда он тяжело выдохнул, она просунула руки под его рубашку и начала изучать его тело. Провела по углублениям между рёбрами, по твёрдым линиям мышц, уходящих к джинсам. Затем вернулась вверх, проводя ногтями по его бокам. Вверх. Вниз. Снова вверх. Куда только могла дотянуться.

Ник наклонил голову мимо её плеча и тяжело дышал ей в ухо. Горячо, рвано. И что-то в нём, наконец, сломалось. Он сжал её волосы в кулак, откинул её голову в сторону и впился зубами в шею.

Жар стремительно пробежал по её позвоночнику и растёкся внизу горячей лужей. Его дыхание обжигало её кожу.

— Кто-то должен прикасаться к тебе, — повторила она на выдохе.

Она шептала это снова и снова, как заклинание, и это заклинание заглушало всё вокруг — даже треск дров в камине.

Потому что, если честно, кто-то должен был оценить длинные гладкие линии мышц вдоль его позвоночника, то, как ложбинка пресса ощущается под пальцами. Кто-то должен был поклоняться широкой груди и лёгкой дорожке волос, ведущей вниз от пупка.

Ник издал хриплый звук голода у её шеи и прижал губы к чувствительной коже. Её пронзила бесконечная дрожь.

Она должна остановиться.

Но инстинкт украл у неё разум. Всё, чего ей хотелось — взобраться на него, кусать, лизать, целовать, хватать…

Его рот резко отстранился, оставив её задыхаться.

Она опустила взгляд и увидела, что её пальцы зацепились за его пояс. Она уже расстегнула пуговицу на его джинсах и взялась за молнию. Он выругался сквозь зубы, затем схватил её за плечи и опустил лоб к её лбу.

— Обс, ты не можешь. Если я останусь здесь… Если ты… Если мы…

С её губ сорвался тихий всхлип.

— Что, ты не хочешь меня?

— Конечно хочу. Чёрт, ты издеваешься? Ты — это то, чего я хочу больше всего. Я бы разрушил себя десять раз ради того, чтобы снова быть с тобой. Хоть один раз. Я бы разорвал себя на куски и ещё благодарил бы за это.

Её голос почти исчез.

— Но?

— У тебя кто-то есть, — сказал он глухо. — И после того, что сделал мой отец… я не могу. Ты же знаешь. Я не могу быть второй половиной в чьём-то уравнении.

Каждое слово откалывало от её души острые осколки. Она не понимала, как они оказались здесь — прижатые к стене, так близко. Она только знала, что хочет большего.

Разве это так неправильно?

Может быть. Она и сама не знала, где проходит граница с Галлантом. Какая-то часть её привязалась к его письмам, но близость Ника пробуждала в ней нечто иное — силу, такую же неизбежную, как притяжение земли.

Она поняла: это чувство никогда не исчезнет.

Но если открыть эту дверь снова — придётся закрыть другую, которую она только что нашла. Ту, что могла привести её к лучшему шансу на счастье. Потому что она не могла остаться в Хендерсоне. Не могла отказаться от работы мечты, от своего проекта, даже ради Ника. Если бы она это сделала, она бы угасла. Медленно, но неизбежно тот свет, который так ярко горел в Нью-Йорке, превратился бы в пепел.

— Ты прав, — прошептала она. Ей было больно это признавать, но он был прав.

— Я знаю.

И всё же он не отступил. Его руки снова легли на её бёдра, притягивая ближе. Желание потрескивало под её кожей, как живое существо.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, — наконец сказал он.

Его голос звучал почти умоляюще, иэто разрывало ей сердце.

— Всё что угодно.

— Назови имя того парня. В Нью-Йорке. Того, кто отобрал у тебя работу.

— Что? Зачем?

— Ты знаешь зачем.

Она замялась лишь на секунду.

— Это… Дэвид. Дэвид Баллард.

Ник повторил имя.

— Спасибо, — сказал он, затем отпустил её и сделал шаг назад.

Внутри неё разверзлась пустота, когда она обессиленно прислонилась к стене. Только неприкрытая тоска в его глазах удерживала её ноги от того, чтобы подогнуться.

Она запоминала резкие, хищные линии его лица, то, как его брови сходятся острыми углами — будто их специально выточили, хотя она знала, что они всегда были такими.

— Ник, я не...

— Я не разлюбил тебя, — хрипло сказал он. — И никогда не разлюблю. Но я не могу оставить Пейдж. А ты не можешь остаться здесь. Я бы не стал просить тебя об этом, даже если бы имел право. К тому же у тебя теперь есть другой. И последнее, чего я хочу — всё это разрушить.

И вот так он ушёл.

Мука от его отсутствия украла весь воздух из её лёгких. Входная дверь открылась и закрылась. Снаружи завёлся двигатель и постепенно стих. И только когда гул грузовика растворился в шёпоте падающего града, она позволила себе медленно сползти по стене.

Затем подтянула колени к груди, обхватила их руками, и разрыдалась.