Семнадцать лет назад

Последнее лето Обри в Хендерсоне стало, без всякого сравнения, самым счастливым в её жизни. Июньские дни сливались в одно — липкое кружение светлячков, смеха и украденных поцелуев со вкусом арбузного сока.

Как и обещал, Ник устроился на завод, таская металлолом, который круглосуточно шёл в доменные печи. Обри набирала часы в боулинге — закрывала бортики для детских праздников и раздавала обувь напрокат.

Ни один из них не любил свою работу, но их сбережения росли с каждой неделей. Они были друг у друга, а это было для неё самым важным.

Тёплой июльской ночью они поехали к старому карьеру на её потрёпанной Субару. Ник расстелил плед на гальке и притянул её к себе. Ей нравилось, как теперь он прижимался к ней — без колебаний, ведомый полугодом изучения того, как они лучше всего подходят друг другу.

Она устроилась у него на груди. Над ними небо низко висело, звёзды покалывали, как жар. Высокая трава шуршала на ветру, а где-то неподалёку тихо переговаривалась ещё одна пара.

Здесь всегда было так — вроде бы уединённо, но не совсем. Разбросанные холмы скрывали несколько парочек, в основном школьников, сбежавших от родительского надзора. Негласное правило требовало не мешать друг другу, и Обри просто смотрела на звёзды, замечая, как их свет словно пульсирует в такт сердцу Ника.

Его рука крепче обняла её.

— Обс?

— Мм?

— Я думал.

Напряжение в его голосе заставило её приподняться на локте. Она попыталась разглядеть его лицо в темноте.

— О чём?

— О Нью-Йорке. У меня не получится достаточно накопить. По крайней мере, к августу. Я смотрел квартиры… даже студия будет стоить минимум тысячу восемьсот в месяц. Первый и последний месяц, плюс залог...

У неё перехватило дыхание.

— И… что ты хочешь сказать?

Он провёл пальцами по её руке — длинные, успокаивающие движения.

— Что, возможно, будет лучше, если ты сначала поживёшь в общежитии. Один семестр. Твои студенческие кредиты это покроют. А я приеду позже, когда накоплю. После зимних каникул. В январе.

Она напряглась. Не потому, что он ошибался — наоборот. Она сама всё это считала и пришла к тем же выводам. Просто не хотела в это верить. Или надеялась, что одного желания хватит, чтобы изменить реальность. Когда жизнь ставит что-то у тебя на пути — обойди это. Когда жизнь сбивает тебя с ног — сразу поднимайся снова.

— Нет, — сказала она. — Я не буду жить в общежитии.

— Но у наснет денег, Обс. Может, мы и наскребём на переезд, но потом? Ты будешь учиться, мне нужно время найти работу…

— Тогда я подожду, — выпалила она. Сжала ткань его футболки. — Я отложу поступление на год.

— Нет, — резко сказал он.

— Да.

— Нет. Чёрта с два. Ты хочешь выбраться отсюда не меньше меня. Я не позволю тебе всё испортить из-за меня. Просто поезжай в Нью-Йорк. Живи своей мечтой. Я приеду, как только смогу. — Он замолчал. — Если… к тому времени ты всё ещё будешь меня хотеть.

— Что? — Она растерялась. — Как ты вообще можешь такое говорить?

Ник смотрел вверх, но его глаза — тёмные, почти чёрные — затмевали небо.

У неё в горле встал ком. Она не могла его потерять. Не могла. Всё в нём только укрепляло её уверенность: какой бы путь ни был у неё впереди, она хочет пройти его с ним.

И вдруг её кольнула мысль.

— Подожди… это ведь не способ расстаться со мной?

— Расстаться? — Он крепче сжал её руку. — Я? Стобой?

— Ну… отправить меня в Нью-Йорк, пообещать приехать, а потом январь станет августом, потом снова январём… и в итоге я пойму, что ты просто двигаешься дальше?

Он резко выдохнул, почти зло. Поднялся и перевернул её под себя. Её колени разошлись, юбка сдвинулась к бёдрам.

Он навис над ней, даже не замечая положения, и посмотрел так пристально, что ей показалось, будто он видит её насквозь.

— Если бы ты хоть немного понимала, что ты для меня значишь, ты бы никогда такого не сказала.

Её руки обвили его бока.

— Правда?

— Да. — Он глубоко вдохнул. — Обри Маклин. Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной. Единственный человек, который меня по-настоящему увидел. От этого невозможно «двинуться дальше». Я не смог бы перестать любить тебя, даже если бы захотел. Я буду твоим, покаты этого хочешь. Я буду писать тебе любовные письма, пока не перестану видеть слова, если тебе это нужно. Даже если нет — я всё равно буду любить тебя, пока не превращусь в пыль. И, наверное, даже после. Потому что я никогда не встречал никого настолько смелого, целеустремлённого и настоящего, как ты. И рядом с тобой я становлюсь лучше. Просто дыша тем же воздухом.

Её сердце бешено билось. У неё не было его дара слов, но чувства были такими же сильными.

— Я тоже тебя люблю. Очень-очень.

Он покачал головой, словно отмахиваясь.

— Ты понимаешь, что я говорю? Почему я не хочу, чтобы ты оставалась здесь ради меня?

— Понимаю. — Она обхватила его лицо ладонями. — Но ты забываешь одну важную вещь.

Его челюсть напряглась.

— Какую?

— Это не только твоё решение. Я знаю, какой ты — щедрый, готовый жертвовать собой. За это я тебя и люблю. Но ты не решаешь за меня. Ясама решаю. И я не уеду из Хендерсона без тебя. Это не значит, что я не поступлю. Поступлю. Но я хочувсё сразу. Нью-Йорки тебя. Математикуи свою вторую половину.

Его глаза блеснули в свете звёзд.

— А если жизнь для нас запланировала иное?

— Значит, мы самисоставим этот план.

Он опустил голову, уткнулся лицом ей в шею и обнял её всем телом.

— Господи. Иногда я не понимаю — ты просто самоуверенная или самая грозная из всех, кого я знаю.

— Самоуверенность становится «излишней» только если ты сдаёшься до того, как добьёшься успеха.

Он беззвучно рассмеялся ей в кожу.

— То есть всё? Ты остаёшься ещё на год, а я могу идти лесом, если попробую тебя переубедить?

— Я бы не так это сформулировала. — Она улыбнулась, уткнувшись в его кудри. — Но да, в целом звучит правдиво.

Он обнял её крепче. Небо сияло, заливая их мягким жемчужным светом.

И вдруг Ник, кажется, осознал, насколько они переплелись. Он резко вдохнул и потянулся к её юбке, пытаясь прикрыть обнажённые бёдра.

Она оттолкнула его руку.

— Оставь.

Он замер. Его дыхание сбилось, тело прижало её к земле. Между ними почти не было расстояния — только её шёлковые трусики и его джинсы с боксерами. Под одеждой — тёплая, гладкая кожа… по крайней мере, Обри именно так её себе представляла. Она ещё никогда не касалась его там, не решалась.

Но сейчас его слова горели внутри неё, и она, наконец, приняла решение, которое до этого держала при себе.

— Есть ещё кое-что. То, что я хочу раньше, чем Нью-Йорк.

Он слегка сдвинулся.

— Что?

— Я хочу… быть с тобой. Хочу, чтобы ты был моим первым.

Он издал сдавленный звук.

— Что, прямо сейчас?

— Нет. Но скоро.

Лёгкая дрожь пробежала по его телу. Казалось, прошла вечность, прежде чем он ответил:

— Ты уверена?

— Полностью.

Он снова спрятал лицо у неё на шее.

— Если ты рассчитываешь, что я буду достаточно благородным, чтобы отказать тебе — ты разочаруешься.

Она тихо рассмеялась.

— Благородство переоценено.

— Нет.

— Переоценено, если из-за него ты скажешь «нет», — ответила она. — Потому что я хочу тебя. И хочу, чтобы наш первый раз был особенным.

— То есть не тогда, когда в тридцати метрах от нас кто-то трахается?

Она замялась. Действительно, рядом уже слышались ритмичные шорохи и приглушённые стоны.

— Да. Где-то, где будем только мы. И не у меня дома, с родителями наверху. Так что придётся подождать подходящего момента. Если ты не против.

— Я бы ждал хоть век, если нужно, — сказал он с тихим благоговением, поднимая лицо к её. — И быть с тобой… для меня это честь.

— И для меня.

Они ещё долго лежали так, соприкасаясь лбами, тела сплетены. Звёзды вращались над ними, а тяжесть их обещания проникала глубоко внутрь. Марс висел над стеной карьера, словно всевидящее красное око.

Когда напряжение момента немного отпустило, Обри высвободилась. Их соседи становились всё громче, и они поспешили в машину, прихватив скомканный плед. На этот раз за руль сел Ник. Он развернул машину и включил фары.

Обри тут же потянулась к переключателю.

— Нет! Здесь все ездят без света. Такое правило.

Слишком поздно. Луч света скользнул по соседям, высветив бронзовые волосы и напряжённые мужские ягодицы. Парень прикрылся рукой, а его спутница отпрянула — вспышка белой кожи и светлых волос.

Обри поспешно выключила свет, снова погрузив карьер в темноту.

— Упс, — сказал Ник, явно не чувствуя никакой вины. Но включил фары только когда машина выехала на гравийную дорогу.

Через четверть мили Обри не сдержала смешок.

— Это был Галлант Нобел?

— Похоже на то.

— А с кем он был? Я думала, он встречался с Джиной Абрамо. Но у неё тёмные волосы.

Ник пожал плечами.

— Какая разница?

Обри отвернулась к окну, выдохнула на стекло и нарисовала пальцем сердечко.

— Просто любопытно.

— А знаешь, что мне интересно?

Она дописала внутри «О+Н».

— Что?

— Что скажут твои родители, когда узнают, что ты откладываешь учёбу на год. Особенно когда поймут, что из-за меня.

Тёплое чувство внутри неё слегка угасло. Отец не обрадуется. Совсем. Он всегда подталкивал её вперёд и знал, как много для неё значит Нью-Йорк. Но, может быть, если она объяснит…

— Они поймут. Со временем. Но тебе точно пора с ними познакомиться.

Ник бросил на неё взгляд.

— Скоро, — сказал он серьёзно. — Очень скоро.