Галлант уставился на мониторы своих компьютеров и вздохнул. И почему он вообще решил, что это хорошая идея?

Он сделал большой глоток бурбона и снова перечитал последнее письмо Ника Такера, надеясь, что алкоголь поможет ему разглядеть в нём какую-нибудь гениальную стратегию. Но нет. Слова были сплошной слащавостью.

С другой стороны, первые два письма явно дали результат, да и Обридействовала не так, как женщины, к которым привык Галлант. Разве не поэтому она идеально дополняла его в роли «силовой пары»? Она быладругой. У неё был класс. Стиль. И, не говоря уже о прочем, потрясающее тело, которое ему хотелось изучить руками.

Просто писать об этом чёртовы стихи он не собирался. Но, судя по всему, именно это ей нравилось, поэтому Галлант снова вздохнул и послушно вытащил лист бумаги из ящика.

Хороший продавец подстраивает стратегию под ситуацию.

Он начал переписывать слова Ника, не забыв заменить «Дорогая Джейн» на «Дорогая Обри». Несколько дней назад Ник писал ему, спрашивая о последнем свидании «Джона», и Галлант ответил, что они с «Джейн» пили вино на диване. Теперь тот импровизированный вечер оказался на бумаге — только с куда большим смыслом, чем Галлант тогда вложил.

Это тоже сбивало его с толку. Ник Такер всегда казался ему человеком-стеной — холодным, закрытым, с пустым взглядом. А оказалось, у него чувств больше, чем у подростка, рыдающего над ведром мороженого. И, очевидно, когда-то он был без ума влюблён, потому что такое не выдумаешь на пустом месте.

Галлант даже почти почувствовал к нему жалость, но остановился на особенно приторной строчке. Или нет.

В любом случае, он закроет эту сделку с Обри, а потом прекратит эти письма, приучит её не ждать подобной сентиментальности постоянно.

Скоро она поймёт, что у него есть куда больше, чем сладкие слова. Когда они проведут больше времени вместе, она влюбится в его многочисленные достоинства, и письма перестанут иметь значение.

Если повезёт, всё начнётся уже сегодня вечером.

Обри настояла на том, чтобы дойти до дома Галланта пешком. По телефону он звучал обеспокоенно, переживая за её безопасность — что её даже немного тронуло, но она настояла, сказав, что это всего полмили и свежий воздух пойдёт ей на пользу.

На самом деле ей просто нужна была передышка между домом и ним. Дома, устроившись у камина и бродя по комнатам, пропитанным воспоминаниями, она не могла не думать о Нике. Его слова в машине возвращались к ней снова и снова, неожиданно и резко.

Если бы я мог разрезать себя пополам и отдать каждой из вас по половине — я бы сделал это.

Живот Обри сжался, когда она подняла воротник от холода. Очевидно, одного его предложения было достаточно, чтобы выбить её из равновесия — несмотря на всё, что она себе внушала.

Она только жалела, что в ответ рассказала ему о Галланте. В тот момент это вырвалось само, странная форма самозащиты. Искренность Ника пробудила в ней болезненное «а что, если…», и она попыталась подавить его первым попавшимся оружием. В основном потому, что иначе ей пришлось бы просто броситься к нему в объятия.

Обри вздрогнула. Боже, она была опасно близка к тому, чтобы именно это и сделать. В тот момент, когда он говорил с ней так искренне, знакомо, её решимость почти растаяла. Но ейнужно держать дистанцию. Ник никогда не оставит свою дочь — и правильно сделает. А у неё есть работа, которую нужно вернуть. Донорство почек, жизни, которые нужно спасать. Когда Osos восстановит её, она больше не увидит этот город. Даже если бы захотела остаться, политика компании не допускает удалённой работы. И, к тому же, она встречается с другим.

Нет. Они с Ником уже дошли до конца своей дороги. И впереди — только пепел разбитого сердца.

К счастью, холодный воздух прояснил её мысли. Когда она подошла к дому Галланта, её сердце билось быстрее отчасти из-за аппетитного запаха, витавшего в воздухе, а отчасти потому, что она подозревала: внутри её ждёт третье письмо.

Ей нужно было его прочитать. Хотя бы потому, что с каждой новой страницей внутри неё словно что-то перестраивалось, находило новую точку опоры.

Когда она постучала, Галлант открыл дверь, уже держа в руках два бокала белого вина.

Обри заставила себя сосредоточиться на настоящем. На нём.

— Привет.

— Привет, красавица. — Он впустил её в дом с полированным бетонным полом, поцеловал в щёку и протянул бокал. — Потрясающе выглядишь.

Она покраснела и повесила пальто. Сегодня она специально выбрала обтягивающие чёрные брюки и блузку с глубоким вырезом. Забавно — раньше, когда Галлант делал ей комплименты только по поводу внешности, ей это казалось фальшивым.

Теперь же ей нравился огонёк в его глазах. Теперь она знала, что за этим стоит большее.

— Лесть далеко тебя приведёт, — сказала она.

— Приму к сведению. — Он подмигнул. — А теперь пойдём, покажу, над чем я работал весь вечер.

Он провёл её в столовую, где стол был накрыт безупречно — чистая скатерть, мягкий свет свечей. В воздухе витал насыщенный аромат запечённой птицы. И там, у её тарелки, лежал белый конверт.

Сердце Обри подпрыгнуло к горлу. Она поставила бокал, пока Галлант отодвигал для неё стул.

— Можно я прочитаю? — выпалила она.

Он замялся.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Эм… конечно. Может… я пока принесу еду? Будет странно, если я буду стоять рядом.

Она улыбнулась, стараясь подбодрить его. Галлант ещё не показывал свою мягкую сторону лично.

— Конечно. Как тебе удобнее.

— Отлично. Я сейчас вернусь. — Он сжал её плечо и ушёл на кухню.

Как только в другой комнате зазвенела посуда, она разорвала конверт, и её пульс загудел, как двигатель на пределе.

Дорогая Обри,

Раз в несколько лет жизнь словно сговаривается, чтобы создать момент. Знаешь, тот самый — незабываемый, который проникает внутрь и остаётся там жить. Тот, который ты прячешь в карман, чтобы потом достать и рассмотреть, как блестящую найденную монетку или идеально гладкий камень.

Жизнь подарила мне один из таких моментов буквально на днях.

Ты выглядела потрясающе, сидя напротив меня. Твои волосы так идеально ложились, будто сами знали, как лучше обрамить твоё лицо. На одно мгновение я потерялся в очертании твоих губ, в том, как нижняя губа чуть поддавалась с каждым вдохом. Но тогда ты манила меня не только красотой. Ты казалась мне спокойствием. Тишиной.

Правда в том, что иногда мне кажется, будто буря поселилась во мне много лет назад и так и не нашла выхода. Думаю, я хорошо это скрываю, но внутри постоянно шумит. Сверкают молнии. Гремит гром. Половину времени я спотыкаюсь, а в другую половину не понимаю, где верх, а где низ. И когда мне кажется, что я, наконец, вижу путь сквозь темноту, ветер снова отбрасывает меня назад и выбивает воздух из груди.

Но той ночью всё это исчезло. Осталась только ты. Твоё лицо, твои волосы, линия твоих губ, твой смех, то, как морщатся уголки твоих глаз, когда я говорю что-то, что тебя веселит. А потом наступил тот единственный момент, когда наши взгляды встретились, и нам больше ничего не было нужно — только быть рядом друг с другом, спокойными, связанными, укрытыми от мира. Погружёнными, пусть и ненадолго, в то, что значит просто делить одно пространство.

И на этот несравненный миг я снова смог дышать.

Галлант

Обри опустила лист, и её дыхание сбилось. Самообладание растаяло где-то на втором абзаце.

Она едва могла поверить, что он чувствует такое к ней, но это было именно то, чего ей не хватало и что она боялась больше никогда не найти. Ей нужна была страсть. Пыл. Человек, который мог бы любить её без остатка — так, как она любила математику. Человек, которого она могла бы любить так же.

И такое письмо… его невозможно подделать.

Она спрятала конверт под тарелку. Руки без него казались пустыми. Она как раз коснулась дрожащими пальцами бокала с вином, когда в комнату вернулся Галлант с запечённой курицей.

Обри задержала дыхание. Она до этого почти не смотрела на него по-настоящему. Теперь — посмотрела.

На нём был кашемировый свитер землистого оттенка и джинсы, без обуви. Его каштановые волосы были слегка растрёпаны — непривычно, но это ему шло, словно он позволил себе ослабить контроль. Всё это, вместе с его яркими глазами и письмом, только что перевернувшим её мир, заставило её горло пересохнуть.

— Как я раньше не знала, что ты умеешь так писать? — сказала она.

Галлант моргнул, поставил блюдо и начал поправлять идеально разложенные приборы.

— Не знаю. Наверное, потому что я не многих людей пускаю внутрь.

Она сглотнула. Прямо как он написал.

— Значит, всё это в школе… драки, девушки, твои «Эй, Маклин, отлично выглядишь» — это было… прикрытие?

Он чуть нахмурился.

— Прикрытие?

— Ну да. Вся эта… бравада.

Он выпрямился, обдумывая.

— Думаю, я просто пытался привлечь твоё внимание. И вниманиевсех остальных. Потому что не знал, как иначе. Я был ребёнком. Но сейчас… мне это не нужно. По крайней мере, мне этого не хочется. Особенно с тобой.

Тепло разлилось по её телу. Боже, как он был красив в свете свечей. Как она раньше этого не замечала?

Он чуть улыбнулся.

— Ещё вопросы есть?

— Нет. — Её голос дрогнул. — Только… ты сядешь со мной?

Он улыбнулся шире.

— Дай я принесу брюссельскую капусту. И я весь твой.

Они ели неспешно. Галлант постоянно подливал ей вина, а Обри не скрывала восторга от каждого кусочка. После такого письма ей хотелось оставить разговор лёгким, и притворяться не приходилось — еда действительно была потрясающей. Курица буквально таяла во рту, вкусы раскрывались один за другим. Оказывается, он иготовить умеет — ещё одна неожиданность.

— Где ты этому научился? — спросила она, наслаждаясь очередным кусочком. — Я с трудом делаю даже бутерброд с арахисовой пастой.

Он опёрся подбородком на кулак.

— Моя бывшая девушка была шеф-поваром. Жизнь с ней кое-чему научила.

Обри поставила бокал.

— Ой. Прости.

— Не стоит. — Он пожал плечами. — Лена съехала уже давно. Девять месяцев назад.

— Это было… серьёзно?

— Не так, как ей хотелось. Она всё время пыталась заставить меня быть более… — он вдохнул глубже, — эмоциональным.

— А тыне был?

Он покрутил бокал.

— Видимо, не в том смысле, в каком ей нужно. С ней это не было естественно.

Обри задумалась. Вино слегка кружило голову.

— А с правильным человеком… ты эмоционален?

— Не знаю. — Он улыбнулся, многозначительно. — А ты как думаешь?

Осталась только ты. Твоё лицо, твои волосы, линия твоих губ, твой смех…

Сердце Обри сжалось.

— Думаю… да. Определённо да.

Он усмехнулся. Тишина между ними стала густой, почти осязаемой.

— Знаешь что? — сказала она. — Всё было очень вкусно, но я, пожалуй, больше не хочу есть.

Его улыбка дрогнула.

— О. Ты уходишь? Уже?

— Я не говорила, что ухожу. Только что закончила есть.

Он встретился с ней взглядом. Она не отвела глаз. Когда тишина натянулась до предела, он поднялся и обошёл стол, протягивая ей руку.

Обри вложила свою. Салфетка соскользнула с её колен, но она не обратила внимания.

На мгновение она подумала, что он поведёт её в спальню. Но он привёл её в гостиную, зажёг газовый камин и сел на чёрный кожаный диван, широко расставив ноги. Потянул её к себе, устроив между коленями.

Она посмотрела в его глаза.

— Прости, — прошептала она.

Галлант наклонил голову.

— За что?

Она тихо рассмеялась, немного хрипло — возможно, от вина.

— За то, что так сильно ошибалась в тебе. За то, что отмахивалась от тебя в школе. Я, наверное, тоже была частью той бури… но не хотела.

Пауза.

— Бури?

— Ну да. Из твоего письма. Ты писал, что внутри тебя всё время шторм. Я этого не знала.

Он задумался, и в его взгляде мелькнуло что-то сложное, непонятное. Наконец, он сжал её руки и притянул к себе.

Обри устроилась у него на коленях. Его руки скользнули вверх по её бёдрам к талии, и на лице у него появилось выражение человека, который уверен, что его сейчас поцелуют.

— Всё в порядке, — сказал он. — Теперь ты знаешь.

Она зависла на опасной грани, пойманная в его взгляде, который знала уже столько лет. Но это был уже не тот Галлант Нобел, капитан футбольной команды. Нет — перед ней был мужчина, написавший для неё красивые слова. Мужчина, которого она каким-то образом не замечала, хотя он всё время был рядом.

Она наклонилась к нему, наполненная теплом, вином и чувствами. Галлант поднял лицо, их губы встретились, и Обри закрыла глаза. Он был на вкус как тимьян и шардоне. Она вцепилась в его рубашку, прижимаясь ближе, позволяя ему разомкнуть её губы языком. Один момент перетекал в другой.

Он целовал её медленно и глубоко, его руки скользили от её бёдер к спине. Через несколько минут он подхватил её, повернулся и уложил на диван, нависнув сверху. Его поцелуи стали настойчивее, язык исследовал её рот, а руки жадно сжимали её тело.

Мир Обри закружился. Она отвечала ему, слишком быстро теряя контроль.

И на этот несравненный миг я снова смог дышать.

Боже, может, он и мог дышать, но она — нет. Она могла только держаться за него, пока её мир, пропитанный вином, уносило прочь.

Галлант оторвался от её губ. Провёл языком по её шее, заставив её вздрогнуть, и прошептал:

— Хочешь пойти в спальню? У меня есть презервативы.

Она замерла. Огонь внутри начал гаснуть.

— Ты… что?

— Я хочу тебя. — Он снова потянулся к ней, его дыхание обжигало ухо. — Ты такая красивая, что я едва выдерживаю.

Она моргнула и отодвинулась, пытаясь сосредоточиться. Презервативы? Серьёзно? Они целовались всего… пять минут, и он уже предлагает секс?

— Что? — сказал он. — Что не так?

— Я просто… — слова путались. — Я не собиралась спать с тобой. Не сегодня. Мы только начали.

Галлант смотрел на неё. Долго. Потом медленно выдохнул.

— Что? Ты не злишься?

— Нет. — Он отстранился. — Конечно нет. Прости. Я просто… увлёкся. Мне показалось, что у нас всё начинает складываться.

Это немного отрезвило её. Она села и поправила одежду.

— Что значит «складываться»? Я не какой-то трофей, который ты пытаешься заполучить.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Ты права. Это было неправильно сказано. Я не это имел в виду.

Её плечи немного расслабились. Это звучало искренне.

— Прости. — Он провёл рукой по волосам. — Просто… это так странно — видеть тебя здесь. Целовать тебя. Наконец.

Она кивнула.

— Всё в порядке. И прости, если я дала тебе неправильный сигнал. Просто… я из тех, кто не спешит. Минимум пять свиданий.

Он нахмурился, явно пытаясь мысленно посчитать.

Она улыбнулась.

— Это третье свидание. Думаю, первое можно засчитать, даже если оно было случайным. Тывсё-таки спас меня тогда.

Он усмехнулся.

— Да, было что-то такое.

Он наклонился и убрал прядь её волос за ухо. Жест был неожиданно нежным, и она ответила улыбкой.

— Давай я отвезу тебя домой, — сказал он.

Тёплое чувство разлилось внутри неё.

— Да, спасибо.

— Я только возьму пальто.

Оставшись одна, Обри посмотрела на огонь в камине, но вскоре её внимание рассеялось, и она начала бродить по дому. Галлант не показывал его ей, но она решила, что он не будет против.

Она вышла в коридор с зеркалом во весь рост. Посмотрела на своё отражение — румянец на щеках, лёгкую неуверенность в походке. Она явно перебрала с вином. Ну и ладно.

В конце коридора находился кабинет. На столе светились два монитора. Она прищурилась. Это было… письмо?

В груди вспыхнуло. Это здесь он пишет? Может, это начало следующего письма. Она оглянулась. Никого. Всего один взгляд…

— Эй.

Она обернулась. Галлант стоял в дверях, уже в пальто и шарфе.

— Что ты здесь делаешь?

— Ничего. Просто смотрю, — сказала она и подошла к нему.

Он бросил взгляд за её спину, затем снова на неё. В его челюсти напряглась мышца.

— Прости. Наверное, стоило спросить.

Он посмотрел на неё, затем выдохнул.

— Всё нормально. В следующий раз покажу тебе всё, хорошо?

Она ещё раз посмотрела на мониторы, но ничего разобрать уже не могла.

— Хорошо.

В машине он снова улыбнулся.

— Надеюсь, я не давил на тебя. Я могу подождать. Пять свиданий, шесть… сколько захочешь. Может, семь? Восемь?

Она улыбнулась в ответ, почувствовав облегчение.

— Спасибо.

Когда они подъехали к её дому, он поцеловал тыльную сторону её ладони.

— В следующий раз поедем в Чикаго. Есть одно классное место с устрицами.

— Чикаго? — она подняла бровь. — Это два часа в одну сторону.

— Ты что, не выдержишь меня так долго?

Она улыбнулась. Может, и выдержит.

Но ей не нужны были ни дорогие рестораны, ни длинные поездки. Ей бы хватило просто провести с ним вечер дома.

— Если согласишься, я напишу тебе ещё одно письмо, — добавил он.

— Правда? — внутри что-то мягко распустилось. — Тогда, когда едем? Завтра?

Он рассмеялся.

— Завтра у меня дела. Но давай в следующую среду?

Она прикусила губу. Целая неделя.

— Хорошо. Среда.

Она наклонилась и поцеловала его, затем вышла из машины. Глядя, как его Тесла исчезает в темноте, она подумала о своих словах.

Пять свиданий… но на самом деле — пятьписем.

Первые три уже затянули её в его орбиту. Ещё пара, и она не сможет не влюбиться.