Семнадцать лет назад

Впервые в жизни у Ника было всё, о чём он мечтал.

Спустя три месяца это всё ещё казалось нереальным, хотя Обри целовала его везде — в коридоре, на школьной парковке, в кирпичном переулке, где он подрался с Галлантом.

Она целовала его и на большом синем диване в своей гостиной, где они проводили вместе каждое послеобеденное время. По крайней мере, до тех пор, пока кто-то из её родителей не заезжал — тогда Ник исчезал через заднюю дверь. Потом он бродил по Хендерсону, засунув руки в карманы, а когда в доме Обри гас свет на втором этаже, пробирался к её окну на первом. Она поднимала раму, снимала сетку и впускала его внутрь, чтобы они могли продолжить целоваться — уже в её постели, где Ник запускал пальцы в её шелковистые волосы и прижимался к ней так близко, как только осмеливался.

Он почти не бывал дома. Разве что принять душ и переодеться. Его отец спросил об этом всего один раз. Ноа Такер опустил бутылку пива, прищурился и приглушил телевизор ровно настолько, чтобы выдать целое предложение:

— Куда это ты опять собрался?

Ник машинально напрягся, готовый защищаться.

— К своей девушке.

Но Ноа, конечно, это не волновало, и он сразу же вернулся к своему шоу.

— Девушка? Хм. Только не заделай ей ребёнка.

Кипя от злости, Ник вышел в ночь. Он и сам не мог толком объяснить, что его так разозлило, разве что намёк на то, что Обри — всего лишьобъект для зачатия, тогда как на самом деле она была солнцем, вокруг которого вращался его мир.

Впрочем, беспокоиться отцу было не о чем. Нику исполнилось восемнадцать в апреле — всего за три недели до Обри — но, несмотря на то что они оба стали взрослыми, она хотела подождать.

И Ник был готов ждать. С радостью. Не то чтобы он не хотел близости с ней — хотел. Всегда. Каждый раз, когда он оказывался рядом с ней, и даже тогда, когда не был рядом, внутри него пульсировала какая-то сила, требующая большего, большего, ещё большего. Присвоить её. Сделать своей. Но он даже не думал давить. Он и сам до конца не понимал, как заслужил право держать её за руку, оставлять ей каждое утро новое письмо в шкафчике. Целовать её до изнеможения, пока они оба не засыпали, переплетя руки и ноги.

Просить большего было бы всё равно что выиграть в лотерею и жаловаться, что этого недостаточно.

Этого было достаточно. Более чем. Ник был влюблён.

Он знал, что это будет мучительно, когда Обри уедет учиться в Нью-Йорк. Но, как бы он ни пытался, он уже сорвался с этой скалы, прекрасно понимая, что внизу его ждёт лишь сокрушительный удар. У него, похоже, было только два режима — полный газ илини за что, и он никак не мог вспомнить о втором, когда жил первым.

Так что он возьмёт всё, что сможет, а страдать будет потом. Это, по крайней мере, было ему знакомо.

Эта простая мысль крутилась у него в голове, пока он лежал на боку в постели Обри и касался губами её уха. Она выгибалась, её дыхание горячей волной обжигало его плечо. Она уже куда-то отбросила его рубашку, а сама осталась в лифчике и пижамных шортах. Кровать прогнулась под их весом, и ему казалось, будто он тонет в ней — в её тепле, в запахе её кожи, в ноге, перекинутой через его бедро.

— Ник, — прошептала она, когда он коснулся губами её шеи. Её пальцы впились в его плечи.

Он провёл губами ниже, языком скользнув по её ключице. Чёрт, она была на вкус одновременно сладкой и солёной, как что-то запретное и долгожданное.

Она снова произнесла его имя — на этот раз так, что он остановился. Он отстранился, тихо выругавшись.

— Прости. Прости, чёрт. Я увлёкся. Я не хотел…

— Нет, не извиняйся. — В темноте она прижалась к нему. Её шёпот коснулся его губ. — Я хочу большего, поверь. Я хочутебя. Очень сильно. Просто…

Он ждал, но она не договорила.

— Что?

— Не знаю. Мне страшно.

— Чего? Что будет больно?

Она рассмеялась — глухо, с оттенком напряжения.

— Нет. Что я тебя разочарую. Что… буду недостаточно хороша. Что не смогу сделать тебе приятно.

Он коротко выдохнул.

— Это невозможно. И вообще, удовольствие должен обеспечивать я. А ты просто… лежать и наслаждаться. Надеюсь.

Она тихо засмеялась.

— Мне кажется, всё немного сложнее.

— Если и так, — сказал он, — мне всё равно. Если ты когда-нибудь захочешь этого со мной, всё будет только о тебе. О том, чего хочешь ты. Тебе придётся показать, что тебе нравится, но что бы это ни было — я сделаю.

Её дыхание сбилось.

— Боже, вот за это я тебя и люблю.

Он замер. Это слово повисло в тишине между ними. Ник попытался успокоиться, убедить себя, что это просто фраза. Она не сказала, что любитего. Просто что-то в нём.

— Прости. — Она выскользнула из его рук.

Он отпустил её, не зная, что ещё делать.

— Я даже обещала себе, что не сделаю этого, — сказала она. В слабом звёздном свете из окна он едва мог различить её силуэт: она лежала на спине, прижав ладонь к груди и глядя в потолок.

— Чего именно?

Тени скрывали её выражение лица.

— Не скажу это раньше тебя.

Его пульс на мгновение остановился.

— Скажешьчто?

— Ну же, Ник. Что я люблю тебя. Все знают, что девушка не должна говорить это первой.

Он втянул воздух, словно наполненный огнём. В его голове будто запустили десятки ракет, и они взорвались где-то в груди.

— Ты… правда? Любишь меня?

Она повернулась к нему, её лицо в темноте казалось бледным огоньком.

— Конечно люблю. Но всё нормально, тебе не обязательно говорить это в отв...

— Я люблю тебя.

Слова вырвались так яростно, словно он швырнул их в неё.

— Я так чертовски сильно тебя люблю.

Она судорожно вдохнула и будто забыла выдохнуть.

— Я люблю тебя настолько, — продолжил он, и слова теперь лились сами, — что просто хочу быть рядом. Всё время. Потому что даже когда мы молчим, ты слышишь меня яснее, чем кто-либо другой. Возможно, ты вообще единственный человек, который когда-либо меня слушал. И ещё… ты сияешь. Твоя страсть, твоя целеустремлённость… ты самая яркая звезда на всём чёртовом небе. Та, по которой я теперь держу курс.

Она молчала. Он нервно прикусил губу, но когда потянулся к ней, почувствовал, что её щёки мокрые.

Он придвинулся ближе и притянул её к себе.

— Я сказал что-то не то?

— Нет, — всхлипнула она. — В этом и дело. Ты никогда не говоришь ничего неправильного. Ты всегда говоришь всё правильное.

— Правда? Иногда я боюсь, что это слишком. Чтоя — слишком.

— Нет. Я хочу, чтобы ты никогда не переставал быть таким…

— Драматичным? — предположил он.

— Настоящим. Не переставай быть таким настоящим. Таким… сильным.

Он провёл рукой вниз по её телу, скользнув мимо её живота и остановившись на бедре.

— Я бы и не смог, даже если бы захотел. Ты что-то со мной делаешь.

Она притянула его вниз, и он поцеловал её со всей нежностью, которую пробудило её признание. Никто никогда не говорил ему, что любит его, по крайней мере, он не помнил. Может, когда-то мать… но это затерялось в тумане времени.

А теперь эти слова прозвучали из уст Обри — тех самых губ, которые он целовал, обожал и с которых слизывал слёзы. И внутри него будто рухнула какая-то стена, открыв горизонт, о существовании которого он даже не подозревал.

— Я чертовски люблю тебя, — прошептал он ей в губы.

— Я чертовски люблютебя.

Он лежал рядом, дыша её дыханием, позволяя их сердцам биться в одном ритме.

— Есть кое-что, о чём я давно хотела спросить, — сказала она тихо. — Кажется, сейчас подходящий момент.

— Хорошо.

Прошло несколько секунд. Она сглотнула.

— Ты… поедешь со мной? Может быть. В августе. Когда я уеду в Нью-Йорк?

Его пальцы сильнее сжали её бедро.

— Поеду с тобой? То есть… переехать?

— Да.

Мысли в его голове закружились.

— Я… не знаю, смогу ли. У меня ничего нет. Ни денег, чтобы добраться до Нью-Йорка. Ни возможности там жить.

— Но ты ведь можешь устроиться на работу, правда? После выпуска. Поговори с профсоюзом. Я уверена, они помогут устроиться на завод.

Он задумался. До выпуска оставалось всего две недели, и в этом вихре счастья он даже не думал о том, что будет дальше. Не смел думать.

— У тебя будет всё лето, чтобы накопить, — сказала она. — Я тоже найду работу. Мы сложим деньги и осенью снимем квартиру.

— Ты имеешь в виду… жить вместе? Ты правда этого хочешь?

— Шутишь? Больше всего на свете.

Он с трудом сдержал бурю эмоций.

— Но… что скажут твои родители? Ты ведь не будешь жить в общежитии. Разве они не будут против того, чтобы ты жила со своим парнем?

Она напряглась. Он до сих пор не познакомился с её родителями, несмотря на то что почти каждую ночь спал в их доме и после школы опустошал их холодильник. Он отдал душу их дочери, и всё же ни разу не видел их лиц.

Но он знал, что они подумают, когда увидят его.

Поэтому каждый раз уклонялся от приглашений Обри на ужин. Может, когда он немного поправится — благодаря её кухне он уже набрал шесть фунтов. Или когда устроится на завод и станет кем-то, кого можно воспринимать всерьёз.

— Об этом я сама позабочусь, — сказала она. — Хотя было бы хорошо, если бы ты всё-таки познакомился с ними.

— Познакомлюсь, — тихо сказал он. — Скоро. И завтра схожу в профсоюз.

Она обвила руками его шею и поцеловала.

— Спасибо. На самом деле я никогда не хочу быть вдали от тебя. И я знаю, что всё получится. Мысделаем так, чтобы получилось.

Он провёл пальцами по её спине, пока она медленно засыпала.

Он действительно поговорит завтра с профсоюзом. Чёрт, он бы даже согласился чистить туалеты, если бы ему предложили.

Но, как ни старался, лёгкий оптимизм Обри казался ему опасным. Она говорила о будущем так, будто им нужно лишь протянуть руку — и оно станет их.

А для него всё это было скорее как лихорадочный сон. Чудо за чудом, невероятные совпадения, которые однажды неизбежно должны рухнуть.

Но к чёрту всё это. Если она хочет, чтобы он попробовал — он попробует.

Ради неё он бы сделал что угодно.