Как оказалось, Пейдж была вовсе не женщиной, а подростком.

Обри это не смутило, хотя мысль о том, чтобы найти общие темы для разговора с кем-то вдвое младше, немного пугала. Чем сейчас живут школьники? Вечеринками? Бойз-бэндами? В её возрасте всё было проще, её мир состоял из математики и её парня. Нью-Йорк и Ник. Больше ничего не существовало.

К счастью, это оказалось неважно, потому что Пейдж говорила за двоих. С сияющими глазами, звонким голосом и самым задорным клубнично-рыжим хвостиком, который Обри когда-либо видела, она была как радуга в человеческом обличье. Когда Меган представила их, назвав Обри «уроженкой Хендерсона, вернувшейся погостить», Пейдж энергично пожала ей руку и тут же перешла к обсуждению каркасов из проволоки.

Обри слушала вполуха, одновременно оглядывая просторный амбар и других волонтёров. Когда она убедилась, что Ника нигде нет, напряжение между лопатками немного отпустило.

— …нам нужно будет разделить сетку, — говорила Пейдж. — Но сначала определить размеры сварных каркасов. Они из стальных прутьев, так что их придётся нарезать под нужную длину.

— Хорошо, — кивнула Обри.

— Мы с тобой отвечаем за две платформы. Индейку и ещё одну в форме Индианы. В прошлом году ребята просто сделали эскизы и начали строить, но в итоге потратили кучу стали, а платформы получились не такими уж большими. — Она указала на кучу арматуры. — Думаю, логичнее подойти к этому как к задаче оптимизации, так что...

— Стой, — оживилась Обри. — Ты сказала «задача оптимизации»?

— Ох, да знаю я, — Пейдж закатила ярко-голубые глаза. — Стоит заговорить о математике, и все сразу морщатся, но мне всё равно, я её люблю и не боюсь заявить, что... — она сложила ладони рупором и крикнула в сторону остальных —...ЧИСЛА. ЭТО. КРУТО.

Несколько человек обернулись и снова вернулись к своим делам. Обри подняла брови.

Пейдж опустила руки, смутившись.

— Прости, иногда увлекаюсь. Все так говорят. Но математика на самом деле гораздо полезнее, чем кажется, и сейчас она поможет нам сделать большие платформы без лишних затрат арматуры. Типа, спасаем планету и всё такое. И заодно всех впечатлим.

Обри сдержала улыбку. Господи, Меган попала в точку. Эта девочка прелесть.

— Я полностью с тобой согласна. Так как бы ты сформулировала эту задачу?

— Ну, для индейки нам нужна большая сфера, которую можно собрать из четырёх кругов, да? А для Индианы — прямоугольник, в два раза выше, чем шире.

Обри кивнула.

— Значит, мы максимизируем площадь кругов и прямоугольника?

— Да, именно. — Брови Пейдж взлетели вверх. — Подожди, ты что, математик?

Обри усмехнулась.

— Можно и так сказать.

— Вот почему Меган нас свела! — Пейдж радостнопискнула и вытащила из заднего кармана маленький блокнот с карандашом. — Ладно, всё просто. Запишем уравнение для суммарной площади. Радиус круга — X, ширина прямоугольника — Y.

— Отлично.

Пейдж начала записывать.

— Это функция, которую мы будем максимизировать. Но можно записать ещё одно уравнение, связывающее X и Y, потому что суммарная длина всех окружностей и сторон прямоугольника должна равняться ста двадцати футам арматуры. Выразим Y, подставим в первое...

— …а потом возьмём производную и приравняем к нулю, — закончила Обри.

Пейдж замерла.

— Да. Подожди, да! Ты прямнастоящий математик, да?

— Если считать докторскую степень по математике достаточным аргументом.

— Да ладно! — Пейдж сновавзвизгнула. — Человек по моей душе! Подожди… тебя ведь зовут Обри? Не… Обри Маклин? Та самая, у которой все эти кубки в витрине математического клуба?

Обри прижала руку к груди.

— Ого. Они всё ещё там?

— Конечно! — Пейдж подпрыгнула. — Боже мой. Только не обижайся, но я уже сто лет пытаюсь побить твой рекорд. Может, в этом году получится. У меня шестнадцать кубков, у тебя двадцать два. Двадцать два! Тылегенда.

Обри рассмеялась.

— Не знаю насчёт легенды. — В своё время одноклассники даже не замечали её наград.

— Ещё какая легенда. Все из математического клуба знают твоё имя. Особенно потому, что у нас с тобой настоящая борьба. — Пейдж захихикала. — О! Ты должна прийти к нам и выступить. Они с ума сойдут. Мой заклятый враг рассказывает, каково это — быть богиней математики в реальной жизни. Кстати, каково это? Ты...

Пока Пейдж сыпала вопросами, в груди Обри сжалось. С одной стороны, идея выступить в математическом клубе казалась замечательной. Но это означало вернуться в ту самую школу… где учится сын или дочь Ника. Пейдж, возможно, даже знает этого ребёнка.

Может, он тоже в математическом клубе.

Перед глазами вспыхнула картина: она заходит в старый кабинет, и перед ней высокий шестнадцатилетний подросток с тёмным взглядом и взъерошенными кудрями.

Что она скажет живому доказательству своей боли?

Но… нет. Она ведь движется дальше. И, возможно, начинает отношения с Галлантом. А значит, встреча с ребёнком Ника могла бы стать своего рода проверкой.

Доказательством того, что она справилась.

Обри глубоко вдохнула. Запах сена защекотал нос.

— Знаешь что? Я бы с удовольствием выступила у вас. Когда лучше прийти?

Пейдж едва успелапискнуть от восторга.

— Правда? О, миссис Рейндж будет в таком восторге! Я спрошу её насчёт расписания и напишу тебе. Давай телефон — я внесу свой номер и напишу себе. Обещаю не спамить вопросами по математике. Хотя… ладно, буду спамить, но ты можешь сказать мне остановиться, и я сразу перестану.

Обри рассмеялась и протянула телефон, а потом убрала его обратно в карман, когда Пейдж закончила. После этого они перебрались к шаткому складному столу у окна и, склонив головы, начали планировать нарезку арматуры.

Пейдж писала числа без колебаний. Она была невероятно быстрой, и, что ещё важнее, уверенной. И при этом живой, увлечённой, словно у неё всегда была выкручена ручка энергии на максимум.

Через час у Обри уже болели щёки от улыбки. Почему она раньше не замечала, что подростки могут быть такими… классными?

— И ты правда хочешь связать с этим жизнь? — спросила она, когда они закончили расчёты. — С математикой?

— Нет. То есть я её люблю, но для меня это часть чего-то большего.

— А «большее» — это…?

Пейдж опустила взгляд, её широкая улыбка стала мягче.

— Астрофизика.

Обри откинулась назад.

— Ты хочешь стать астрофизиком? Серьёзно?

Пейдж бросила на неё быстрый взгляд из-под ресниц, и Обри тут же пожалела о своей реакции.

Она-то должна была понимать лучше всех.

— Прости, я просто...

— Знаю, знаю, — перебила Пейдж. — Мне шестнадцать, у меня ещё куча времени передумать — все так говорят. Но я уверена. С тех пор как папа подарил мне телескоп, я не могу оторваться. Все эти звёзды… они рождаются, разрушаются, взрываются… И их свет идёт к нам тысячи лет, как капсула времени из прошлого. Я не могу представить ничего лучше, чем изучатьэто каждый день.

Сердце Обри сжалось от тепла.

— Прости. Я не хотела ставить под сомнение твою уверенность. Потому что в шестнадцать вполне можно знать, чего хочешь. Я знала.

Пейдж выпрямилась.

— Да?

— Да. И астрофизика звучит потрясающе. Серьёзно, ты можешь добиться всего, чего захочешь. Причём именноты. Ты… как стихия. Так что не обращай внимания на то, что говорят другие. Просто иди и докажи им, что они ошибаются. Поверь, в этом есть особое удовольствие.

— Ого. Спасибо. Ты прямо как мой папа говоришь. — Пейдж расправила плечи и нарочито понизила голос: — «Игнорируй хейтеров, Орешек». Звучит, конечно, по-стариковски, но мысль мне нравится.

Обри рассмеялась.

— Похоже, он классный.

— Так и есть. Я, конечно, папина дочка, но только потому, что он действительно невероятный человек.

У Обри кольнуло в груди. В голосе Пейдж звучала чистая, безоговорочная любовь — горько-сладкое эхо того, что она сама чувствовала к своему отцу в том возрасте.

До того, как всё разрушилось. До того, как он сам всё разбил вдребезги. А потом уже ничего нельзя было склеить. Спустя десять лет он проиграл борьбу с раком печени, и на этом всё закончилось. Печальная история без финала.

Обри прочистила горло.

— Мне бы хотелось познакомиться с твоим папой.

— Познакомишься, — весело ответила Пейдж, и тень в её настроении уже исчезла. Она посмотрела на часы. — Примерно через пять минут. Он тоже волонтёр. Утром заезжал в бойцовский зал, но сказал, что к полудню будет здесь.

В животе Обри что-то неприятно сжалось.

— В бойцовский зал?

— Ага. Он помешан на ММА. Странновато, конечно, но я за всё, что делает его счастливым. И... О! Кстати!

Пейдж вскочила и помчалась вперёд. У Обри кровь будто отлила от лица и устремилась вниз. Просто совпадение. Должно быть…

Но нет. Когда она повернулась на стуле, там стоял Ник — в джинсах и рабочих ботинках, и обнимал дочь, чья яркая, солнечная натура была полной противоположностью его собственной.

Их взгляды встретились поверх плеча Пейдж.

— Вот чёрт, — пробормотала Обри, чувствуя, как сердце медленно переворачивается. — Этого я точно не ожидала.