Дорогая Обри,

Ты когда-нибудь оглядывалась назад и задавалась вопросом, как оказалась здесь?

Я — да, много раз за эти годы. Иногда я мысленно возвращаюсь по своему пути и не могу понять, как он привёл меня именно сюда.

Самое забавное в том, что каждый шаг я выложил сам. Я отвечаю за каждый кривой поворот, за каждый тупик, в который забрёл, за каждый закоулок, из которого приходилось выбираться. И потому винить мне некого, кроме себя, в том, что я оказался не там, куда хотел прийти.

Иногда я думаю, где был тот самый переломный момент. С какого выбора дорога разошлась? Сколько шагов мне пришлось бы пройти назад, чтобы всё сложилось иначе — чтобы увидеть, какой могла бы быть жизнь у нас с тобой?

Наверное, слишком много. И, конечно, вернуться назад невозможно. Но в этом и есть странная, прекрасная особенность жизни: время от времени она даёт нам ещё один шанс. Даже если мы теряемся среди извилистых обходных путей и безымянных улочек, иногда нам всё же удаётся, каким-то чудом, выйти именно туда, где нам и место.

Именно так я чувствую себя, снова встретив тебя.

Мне жаль, что в юности я всё испортил. Надеюсь, ты сможешь меня за это простить и поймёшь, что тогда я сам не знал, что делаю. Я расставлял камни не в том порядке, ставил указатели не в те стороны, а потом ещё и удивлялся, как же я так далеко забрёл.

Но на днях, увидев тебя снова спустя столько лет, я вдруг подумал: может я всё-таки дошёл до своей цели?

В общем… я надеюсь, ты дашь мне второй шанс. Или, может быть, первый — новый. Оказывается, теперь я куда лучше умею находить дорогу.

Галлант

На второй неделе после возвращения в Хендерсон Обри жила на грани взрыва от переполняющей её энергии. Она проводила бесконечные часы за тем, что сама про себя называла манифестом, ежедневно занималась пилатесом, но каждый вечер вместо логических задач снова перечитывала письмо Галланта. И снова.

И снова.

С их свидания прошло несколько дней. Как и обещал, он не связывался с ней и это её даже успокаивало. Ей нужно было время, чтобы впитать написанное. Принять, что на бумаге он действительно куда выразительнее, чем в разговоре. Потому что если за ужином он почти не смог её заинтересовать, то в письме открылся совершенно с другой стороны — уязвимой и поразительно живой.

Теперь она снова чувствовала себя на грани, как когда-то с Ником. Стояла на пороге чего-то огромного, желанного и пугающего одновременно. Ей нужно было только…

Ну, кто знает. Может, толчок.

В четверг вечером, когда даже долгая тренировка не помогла успокоиться, Обри вышла из дома. Лодыжка уже зажила, и она просто подняла воротник и позволила холодному ветру вести себя по любой улице.

Она бродила по Хендерсону, чувствуя, как письмо в кармане словно обжигает, и смотрела вокруг новыми и одновременно старыми глазами. Так много изменилось. И так много осталось прежним. На углу Айви и Харкнесс теперь было незнакомое кафе с лампами Эдисона и кирпичными стенами, но во дворе старика Сайяка по-прежнему стояли четыре проржавевшие машины — наверное, те самые, что были там ещё в день её рождения. Через пять кварталов она увидела, что ветхий дом семьи Сигел наконец снесли, но сталелитейный завод всё так же возвышался над пустырём, как всегда — и, вероятно, будет стоять ещё долго.

Обри запоминала изменения, накладывая новую карту на старую. Иногда всё остаётся прежним. А иногда, она коснулась письма, всё меняется до неузнаваемости.

Через два квартала она завернула за угол и остановилась перед огромным стеклянным окном. Здание выглядело новым, внутри был виден зал — что-то вроде спортзала, с красными матами и клеткой в глубине.

Она замерла. Странно. Почти никакого оборудования, лишь несколько груш и много свободного пространства, и...

О.

Кровь прилила к щекам. Внутри был Ник.

Она не видела его с той ночи у себя дома и теперь невольно сделала шаг назад. Взгляд скользнул к двери, где красными буквами было написано: Wilder's MMA Academy.

Это странным образом всё объясняло. За годы она не раз видела бои ММА по телевизору в барах, и теперь легко могла представить Ника в этом мире ударов, крови и чистой, неукротимой силы.

К счастью, он её не замечал, и она осталась стоять на продуваемом ветром тротуаре, наблюдая. Внутри Ник стоял на мате рядом с широкоплечим темнокожим мужчиной и что-то обсуждал — явно раздражённо. Тёмные брови были нахмурены, глаза горели. Свет ламп подчёркивал резкие линии его лица, майка обтягивала каждую мышцу. Он стукнул кулаками в перчатках, что-то сказал, и его собеседник положил руку ему на плечо, словно пытаясь поддержать.

Сердце Обри болезненно сжалось. В школе Ник Такер был красивым, но теперь… теперь он стал чем-то иным. Почти нереальным. Существом, которое выбивает из неё дыхание одним своим видом. Как будто мрачный ангел или заблудший бог, готовый разрушить мир. И всё же в его мрачности не было ничего пугающего. Она была настоящей. Настолькоего, что у неё внутри всё перевернулось.

Сухие листья заскользили по асфальту. Боже, была ли она когда-нибудь свободна от него? Она думала, что да. Но сейчас понимала: часть её никогда не покидала это место. Её работа в Нью-Йорке значила для неё всё — но одновременно была бегством. Способом не замечать трещины, по которым она когда-то раскололась. Как и её романы.

Отвлечения. Все до одного.

Потому что всё это время какая-то тайная часть её ждала. Последняя, истощённая надежда шептала, что однажды Ник вернётся за ней. Что она может сколько угодно проводить время с «правильными» мужчинами, но в итоге всегда будет принадлежать этому тёмноглазому урагану, у которого слова текут по венам.

Но один взгляд через стекло, и вся глубина её заблуждения стала очевидной. Ник сказал ей, что ни о чёмне жалеет. Прямо ей в лицо. Он взял свои слова, отточил их до острия и пронзил её ими.

А Галлант, наоборот, думал о не свершившемся пути.

Порыв ветра ударил ей в лицо. Она оглянулась, ища дождь и поняла, что это слёзы.

Она позволила им течь. Потому что прямо сейчас что-тозаканчивалось. Маленькая, горькая смерть происходила в этот момент — та воображаемая будущая жизнь, которую она лелеяла семнадцать лет, исчезала в тени.

Ник поднял взгляд и вздрогнул, когда их глаза встретились. Обри выдавила слабую улыбку. Она надеялась, что с такого расстояния он не увидит её слёзы.

Он направился к двери, но она поспешила уйти. Свернув пару раз без всякой цели, и убедившись, что он не пошёл за ней, она прислонилась спиной к стене и достала из кармана письмо Галланта. Ветер пытался вырвать лист из её рук, но она удержала его и достала телефон, наконец воспользовавшись номером, который он оставил внизу.

Галлант ответил после третьего гудка.

— Обри?

— Привет. — Слово прозвучало мягко, насыщенное её слезами.

— Эм, привет. — В его голосе мелькнула осторожная надежда. — Как ты?

— Хорошо. Я прочитала твоё письмо.

— О. — Повисла короткая пауза. — И?

— И… что ты сейчас делаешь?

Он на секунду замолчал.

— Пью вино. И жалею, что мне не с кем его разделить.

Она зажмурилась и глубоко вдохнула, собираясь с силами.

— Ну, может, уже есть. Ты можешь за мной заехать?

— Конечно. Где ты?

Она быстро назвала перекрёсток, затем отключилась и откинула голову назад, прижавшись к стене парикмахерской, рядом с которой укрылась.

Ник, возможно, был её прошлым. Но настало время двигаться дальше. Перестать сдерживаться. Перестатьждать.

Пора смотреть вперёд. И, возможно, возможно, эта дорога ведёт к человеку, который написал ей это письмо.