Семнадцать лет назад

Ник мчался сквозь ледяную ночь, гадая, какого чёрта он вообще себе думал.

То, сколько места Обри Маклин уже заняла в его голове, и без того сводило с ума, но это… это сожжёт его заживо. Емуправда нужно было знать, как выглядит нежная внутренняя сторона её бедра? Или что она может без усилий закинуть ногу почти к голове? Емудействительно понадобилось запомнить, как на её шее поблёскивают капли пота, превращая выбившиеся рыжие пряди во влажные завитки?

Чёрт. Теперь он никогда не сможет выкинуть её из головы.

Он втянул в себя такой холодный воздух, что обожгло лёгкие, и ускорил шаг. Обри вряд ли ушла с матча в перерыве, но, если вдруг пошла за ним, ему нужно было оставить как можно больше ледяных теней между собой и спортзалом.

Как же глупо — когда она сегодня на английском попросила, он подумал, что сможет встретиться с ней лицом к лицу. Стоило ему увидеть тоттанец, и он понял, что не выдержит, если она положит конец этому… чему бы это ни было. Что вообще смешно, потому что он без колебаний ввязался бы ещё в одну драку с Галлантом. Сотню драк. Чёртову тысячу.

Но если Обри хоть раз скажет ему перестать писать ей?

Он скорее умрёт.

И всё же это случится, что бы он ни делал. Он знал это с того самого момента, как сунул первое письмо в её шкафчик и замер, глядя на него, думая, хватит ли у него сил пробить тонкий металл и забрать бумагу обратно, пока Обри не увидела. Пока не увиделаего.

Но выражение её лица, когда она читала, сделало с ним что-то. Её взгляд потемнел, нижняя губа оказалась зажата зубами — и под его рёбрами будто произошёл взрыв. Теперь он не мог перестать писать ей, и это сводило его с ума. Как зависимость от наркотика, который ты попробовал всего один раз.

— Ник!

Чёрт, неужели Обри пошла за ним? Наверняка, чтобы прекратить эти странные «терапевтические сеансы», которые он устраивал с её шкафчиком в одностороннем порядке.

— Ник, — сказала она уже прямо за его спиной.

Он остановился, в панике оглядываясь по сторонам, но ночь не оставляла выхода. Только холодные кирпичные стены и темнота.

Не имея выбора, он обернулся.

Внутри всё скрутило. Она стояла перед ним в своей форме чирлидерши, её волосы под светом казались языками пламени. Чёрт, она была красива. Жестоко красива.

— Почему ты всё время от меня убегаешь?

Мёртвый смешок застрял у него в горле. Почему? С чего бы начать? Потому что он не хотел отпускать её? Потому что ему нужно было продолжать верить, что её действительно волнуют его признания? Потому что он не хотел услышать подтверждение, что она больше никогда не посмотрит на него так, как тогда у себя дома — будто хочет разобрать его на части и бережно удержать их в руках?

— Прости за письма, — быстро выпалил он. — Я увлёкся, но я перестану.

Он уже собирался уйти, но она резко вытянула руку, останавливая его.

— Перестанешь? Господи, нет, я не хочу, чтобы тыпереставал.

Ник замер, не понимая. Он вдруг словно оказался нигде и везде одновременно, плавая в какой-то безымянной тёмно-рыжей пустоте, и единственным якорем была она — девушка перед ним, сияющая, как только что распустившаяся роза.

— Ты… не хочешь?

Она сделала шаг ближе.

— Нет. Конечно, нет.

Он не мог двинуться, не мог заставить себя отступить.

Она подошла совсем близко.

— Ты правда имел в виду всё, что написал?

Он хотел сказать «нет». Лёгкий выход. Но его дурацкий рот предал его.

— Конечно. Каждое слово.

Её глаза засияли.

— Тогда ты был прав. Насчёт языка. Это магия. Я даже не знала.

Он переминался с ноги на ногу, не понимая, как остановить этот поток дыхания, который будто таранил его изнутри. Он замерзал. Или плавился — он уже не понимал.

— И… — её пальцы переплелись у талии, — я тоже думаю о тебе.

Он слышал собственное дыхание. Почему оно такое громкое? Как у быка перед броском.

— Ты имеешь в виду — думаешь о том, как заставить меня оставить тебя в покое?

— Нет. — Она обняла себя за талию. — Я думаю отебе. О том, что ты писал. Особенно о том, где ты представлял, каково будет поцеловать меня.

Он уставился на неё. Это вообще не имело смысла.

Она прикусила губу.

— Скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Он изучал её, пытаясь найти ложь. Но она выглядела искренней. И, что важнее, ей было холодно. По коже побежали мурашки, когда она потерла ладонями оголённые руки.

— Ты замёрзла, — сказал он. Вот уж мастер слов.

— Да, немного. Одолжишь куртку?

Через долю секунды он уже расстёгивал свою куртку-бомбер, «унаследованную» от парня, с которым подрался два года назад. В рукавах она стала ему мала, но её худую фигуру укрыла бы с запасом.

— Я имела в виду вместе с тобой, — сказала Обри.

Он замер.

— Что?

— Вот так. — Она осторожно подошла ближе и, когда он не двинулся, натянула куртку обратно и просунула руки под неё, обнимая его за талию.

От этого прикосновения его сердце будто раздулось и застряло в горле. Мысли рассыпались. Но тело среагировало — руки сами раскрылись, обнимая её, укрывая в куртке. В себе.

Обри уткнулась ему в плечо и тихо выдохнула, её дыхание горячо коснулось его сквозь ткань.

— Так лучше.

Секунды закручивались, усиливая его растерянность. Что? Просто… что? Ещё минуту назад он убегал от неё, а теперь держал её в объятиях, и промежуток между этим был как сбой на заезженной пластинке.

И Обри дрожала. Почему она дрожала? Раньше не дрожала.

Она подняла голову. Она была высокой, всего на пару сантиметров ниже его, и её дыхание касалось его губ. Зрачки расширились, заметно даже в оранжевом свете фонарей.

Его лёгкие будто взрывались снова и снова. Этого не могло быть. Обри Маклин не могла стоять, прижавшись к нему, её сердце не могло биться о его грудь, как пойманная птица. Её лицо не могло быть так близко, её щёки — такими румяными, её зелёные глаза — такими горячими, будто она и правда думала о том, что он её поцелует.

Но боже… а что, если он этосделает? Просто сделает, как тогда, у её шкафчика, и заставит все сомнениязаткнуться хоть раз, потому что неужели нельзя расплатиться за свою глупость потом?

Его тело решило за него. Он медленно оттеснил её назад, пока её хвост не коснулся стены. Его ладонь упёрлась в кирпич рядом с её головой, холод прожёг кожу.

Обри подняла руку. Он ожидал, что она оттолкнёт его, но её пальцы мягко легли на его щёку. Там, где она касалась, вспыхивал жар. Из него вырвался тихий, невольный стон.

Она, похоже, не хотела говорить. И слава богу — он всё равно не знал, что сказать. Ему и так сложно просто стоять на ногах, особенно когда она так смотрела на его губы.

— Ну? — прошептала она.

— Ну что?

— Ты всё ещё хочешь узнать?

Господи, он дрожал. Она тоже. Его взгляд скользнул к её шее, где бешено бился пульс — как крылья колибри в темноте.

Ничего из этого не имело смысла. Но, чёрт, да, он хотел. Больше всего на свете. В его голове словно щёлкнул выключатель, и целый участок мыслей погас. Наверное, тот, что отвечал за самоконтроль и сомнения, потому что, когда она приподняла подбородок, он не думал. Просто наклонился и прижался к её губам.

Её губы ответили, и это было всё, чего он хотел, и даже больше — как глоток жидкого рая, удар молнии по нервам. В отчаянии он думал, правильно ли всё делает, но её тихие стоны, её шёпот «о, слава богу», то, как её пальцы сжались на его груди — всё это опьяняло его. Придавало смелости. Вместо того чтобы отстраниться, Обрипритянула его ближе, и он не удержался — раздвинул её губы языком. Она была на вкус как мёд и ваниль, как блеск для губ или какая-то дорогая зубная паста. Что бы это ни было, от этого у него кружилась голова сильнее, чем от карусели после тысячи оборотов.

Он попытался пойти дальше, переплетая свой язык с её.

Она издала новый звук, ещё более ободряющий, и он разлился тёплой вспышкой внизу его живота. Не задумываясь, он обхватил ладонью её затылок, прижимаясь бёдрами к её бёдрам. Она, должно быть, почувствовала его, упирающегося в её живот, но не отстранилась — только крепче вцепилась в него, будто хотела слиться с ним телом.

Тогда он понял, что всё это просто сон. Иначе и быть не может. Но он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он продолжал целовать её, продолжал растворяться в её мягкости и горячем влажном языке и решил, что этому вовсе не нужно учиться — нужно просто сдаться, потому что какая-то дикая, древняя часть его точно знала, что делать. Как завладеть её ртом своим, и, чёрт, ему хотелось большего, намного большего, и если он сейчас проснётся, это его уничтожит, только бы не проснуться, только бы не проснуться, только бы не...

— О. Кхм. Упс. Не заметила вас.

Ник резко отшатнулся, оставив между ними почти метр расстояния. Чуть в стороне стояла девушка. Он смутно отметил бледные волосы, холодные голубые глаза и берцы, но больше ничего не мог осмыслить. В голове была лишь вспышка тепла и цвета.

— Простите, — сказала незнакомка. — Не хотела мешать.

— Мы не целовались, — нелепо сказал Ник.

— О. — Девушка наклонила голову. — Правда? А выглядело так, будто вы языками друг другу в глотки лезли.

Её прямолинейность выбила его из колеи, и он судорожно пытался придумать ответ, какой-нибудь способ дать Обри возможность всё отрицать. Она ведь не захочет, чтобы её видели с ним, особенно после того, как он сделал так, что вся школа...

— Мыточно целовались, — сказала Обри.

Ник ошалело посмотрел на неё.

— Ладно, круто, ну… — Девушка шаркнула подошвой по асфальту. — Продолжайте, наверное. — И ушла.

Он попытался заполнить тишину:

— Кто это вообще?

— Тэнси Берроуз.

Он покачал головой. Зачем вообще спросил? Он не узнал ни её имени, ни лица.

— Ладно. Я не… Она же никому не расскажет, да?

Обри нахмурилась.

— Эм, скорее всего расскажет. Тебя это волнует?

— Нет, просто… Атебя?

Она внимательно посмотрела на него.

— Нет.

— О. — Он вдруг понял, что у него закончились слова. Как так — наедине он переполнен ими, а рядом с ней не может связать и двух?

Она склонила голову.

— Почему ты вообще так подумал?

— Потому что. — Разве это не очевидно? — Ты чирлидерша. Тебе нравится математика, ты живёшь в особняке. А я…

Когда он замолчал, её взгляд смягчился, наполнившись тихим пониманием.

— А ты… что?

— Никто. Просто парень, которому нравятся слова.

Между ними повисла тишина. Наконец она выдохнула:

— Можно я скажу тебе секрет? Раз ты рассказал мне столько своих?

Он сам не заметил, как сделал шаг ближе.

— Я просто девушка, — она смотрела ему в глаза, — которой нравятся числа. И ты.

Мысли у него в голове заскрежетали.

— Я?

— Да. А теперь ты снова поделишься со мной своей курткой? Мне холодно.

Он застыл на полсекунды, мозг словно расплавился, но отказать ей не мог. Он снова укутал её, а когда она прижалась к нему, уткнулся лицом в её шею. Чистый запах её кожи ударил в нос, наполняя голову светом.

Он нравился ей. Оннравился Обри Маклин. Несмотря на то, что он завалил её шкафчик письмами, на которые хватило бы целого леса. А может… он осмелился подумать… именнопоэтому.

Она прижалась ещё ближе.

— Боже, — простонал он ей на ухо, — чирлидерша, которая любит математику и осторожность, живёт в особняке, может закинуть ногу за голову и пахнет, как грёбаныйрай. Я вообще не понимаю, что я здесь делаю.

Он явно был опьянён ею. Или всё ещё спал, потому что, когда она издала жадный звук, он обхватил её лицо и прикусил нижнюю губу. Он не знал, сам ли до этого додумался или видел в каком-то фильме, но её дрожь в ответ его поразила.

— У меня есть просьба, — сказала она, задыхаясь. — Мне скоро нужно возвращаться, но...

— Ты хочешь мою куртку? — прошептал он у её губ.

— Нет. Я хочу, чтобы ты сел рядом со мной. На английском. Завтра.

Он отстранился. Её глаза были широко раскрыты, ярко-зелёные, как кусочек весны в эту ледяную ночь.

— И разговаривал со мной в коридоре, — продолжила она.

— То есть… при всех?

— Да.

— Это уже две просьбы, — сказал он, не зная, что ещё сказать.

Лёгкая улыбка скользнула по её губам.

— Да. Вообще-то, можно сделать три?

Он осторожно коснулся пальцами пульса у неё на шее. Это ощущалось почти священным, и он уже знал, что сделает всё, о чём она попросит. Хоть дракона пойдёт убивать.

— Что?

— Не переставай писать мне.

В его груди вспыхнула обжигающая надежда. Она подняла руку, убирая волосы с его глаз.

— И, может, поцелуешь меня ещё раз? Если не против. Это было… невероятно, и я бы хотела повторить.

— Это четыре просьбы. — Он ограничился тремя словами, потому что иначе их было бы слишком много.

— Ну так это да? Или… три «да»?

— Да, — сказал он. — Да, да, да. Всё что угодно.

Она потянулась и поцеловала его — или это он поцеловал её. Он не понял, только почувствовал, что во второй раз это было ещё сильнее. Наконец, она отстранилась, оставив его прислонённым к холодной стене.

— Мне нужно идти, но… увидимся завтра, Ник?

— Да. — Он не узнал собственный голос. — Увидимся завтра, Обс.

Он и сам не понял, откуда взялось это прозвище, но её глаза радостно прищурились, и он запомнил это, пока она растворялась в темноте.

Он простоял там, кажется, целую вечность, пытаясь заставить мозг снова работать, но тот отказывался, так что в конце концов он просто пошёл домой.

И только наполовину провалившись в сон, он понял, что сон всё ещё не закончился.