В первую неделю после возвращения в Хендерсон Обри с головой ушла в работу. Каждое утро она открывала ноутбук вместе с глазами, а затем погружалась в создание подробного анализа своей программы и её алгоритма «цепочки ромашек», тщательно объясняя каждую строчку кода. Продвигалась она медленно — приходилось восстанавливать всё по памяти, но, возможно, это в итоге только укрепит её позицию.

И всё же на завершение уйдут недели. Но она готова потратить сколько угодно сил. Если жизнь ставит преграду — обойди её. Если сбивает с ног — поднимись.

Днём, когда мозг уже ощущался выжатым до состояния влажного платка, она принималась за генеральную уборку дома и отрабатывала процесс разжигания огня, подсмотренный у Ника, пока не научилась легко разводить пламя. По вечерам она подключалась к онлайн-трансляции занятий пилатесом из своей старой студии в Нью-Йорке и повторяла упражнения как могла — без реформера, а затем пила чай и решала логические задачи у камина.

И всё это время тот вечер с Ником не давал ей покоя. Она пыталась не думать о нём, но с каждым днём это тихое жужжание становилось всё громче, пока не оформилось в настолько чёткую мысль, что игнорировать её уже было невозможно.

Она не хотела идти на ужин с Галлантом.

Потому что те мгновения у камина с Ником — какими бы краткими и, возможно, незначительными для него ни были — подтвердили то, что она давно подозревала.

Простые мужчины её не интересуют.

Она почти поняла это после расставания с последним парнем. Люк, актуарий2, жил так же предсказуемо, как числа, с которыми работал. Он читал одну и ту же газету по утрам. Улыбался одной и той же улыбкой, когда она возвращалась домой. Каждый год ездил в отпуск в одно и то же время, ни разу не злился и ни разу её не удивил.

Он уж точно никогда не смотрел на неё так, словно в его взгляде скрывалась бездонная пропасть, в которую хотелось шагнуть.

Тогда это казалось нормальным. Даже безопасным, если подумать. До того вечера, когда Люк приготовил свой обычный пятничный стейк… и подал к десерту кольцо.

Обри рассталась с ним в тот же момент. Не потому, что не хотела замуж. Хотела. Всё — детей, дом с белым забороми значимую карьеру. Но, увидев кольцо на тирамису, она поняла: не с Люком.

И теперь ей не хотелось повторять тот опыт. А Галлант, несмотря на перемены, оставался таким же простым. В нём не было глубины, которую хотелось бы раскрывать. Он был прямолинейным. Тем самым мужчиной, который стал бы хорошим мужем… для кого-то другого.

К субботе Обри всё решила. Она пойдёт на свидание, теперь уже было бы грубо отказаться, но потом мягко, без резкости, оборвёт надежды Галланта.

Приняв решение, она стояла перед зеркалом в ванной и наносила тушь, чувствуя лишь лёгкую тревогу. Надела облегающее коктейльное платье, найденное когда-то в секонд-хенде в Хеллс-Китчене, накинула шерстяное пальто до колен и устроилась на диване в ожидании.

Фары осветили тупик ровно в семь вечера, и почти сразу раздался стук.

Сердце Обри дрогнуло, когда она открыла дверь.

Галлант стоял на крыльце.

— Привет. Вау. Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — ответила она. — Ты тоже ничего.

Его улыбка стала ярче.

— Как твоя лодыжка?

Она удивлённо подняла брови. Он запомнил.

— Лучше, спасибо. Почти как новая.

Он предложил ей локоть и проводил к машине. Внутри её уже ждал включённый подогрев сиденья, и кожа обняла её теплом, почти как джакузи.

Хм. Как заботливо.

Когда Галлант выезжал с подъездной дорожки, Обри повернулась и внимательно посмотрела на него.

— Что? — спросил он. — Почему ты так на меня смотришь?

— Я просто… удивлена. Или впечатлена. Не думала, что ты настолько внимательный.

Он рассмеялся.

— Мы не виделись почти двадцать лет. Откуда тебе знать?

Что ж. Справедливо. Возможно, он изменился больше, чем она думала.

В ресторане он положил руку ей на поясницу и провёл внутрь. Обри огляделась, разглядывая интерьер в морской тематике: голубая подсветка, серебристые стены, стеклянные люстры, словно пузырьки.

— Вау… В Хендерсоне? Неожиданно.

— Я умею удивлять, — усмехнулся он. — Подожди, лучшее впереди.

Она насторожилась.

— Подожди. Мы же договорились — без ожиданий.

— Нет-нет, не вэтом смысле, — рассмеялся он. — Я просто написал тебе письмо. На потом.

Письмо. Слово упало прямо в самую тихую, самую укромную глубину её сердца. Она постаралась идти за хостес, но волны шока заставляли её покачиваться на ногах.

За столом Галлант отодвинул для неё стул, и Обри заставила свои разлетающиеся, как конфетти, эмоции утихнуть. Он мог написать ей письмо, но его слова никогда не будут похожи на слова Ника. Ни у кого они не будут такими, как у Ника.

Она сняла пальто и повесила его на спинку стула.

— Вау, — выдохнул Галлант. — Это… просто сногсшибательное платье.

Обри села и огляделась. Никто из других посетителей не нарядился так, как она, но для вечера вне дома у неё был только этот вариант. Платье действительно выглядело как вторая кожа, и она поморщилась.

— Это слишком?

Он стряхнул с себя оцепенение и сел.

— Для этого места ты вообще слишком.

Она нахмурилась. Вот это уже звучало как знакомый Галлант.

Похоже, он и сам это понял, потому что сгладил свои слова, позвав официанта и заказав газированную воду. Когда тот ушёл, Галлант улыбнулся.

— Не переживай. Хендерсону не повредит немного нью-йоркского шика.

Она кивнула и разложила салфетку на коленях.

— Ну так вот, — сказал он. — Как ты? Не скучаешь в этом огромном доме?

Она ответила уклончивой улыбкой. Несмотря на то, что она открылась Нику, её попытка вернуть работу оставалась чем-то очень личным — не тем, о чём говорят в непринуждённой беседе.

— Да, я работаю над… э-э… проектом. Но, если честно, мне, наверное, стоит чаще выходить из дома. Надоело целыми днями смотреть в экран.

Официант принёс графин. Галлант налил воду и подвинул ей стакан.

— Похоже, тебе нужно хобби. Чем ты занималась в Нью-Йорке?

Она тихо вздохнула. Последний год она посвятила своему побочному проекту. Его математика наполняла её дыхание. Заставляла кровь биться. Боже, как ей этого не хватало, этой глубины. Того, как она могла растворяться, превращая числовую элегантность в код.

— В основном работала. И пилатес. Потом снова работа.

Он кивнул.

— Знаешь, я это уважаю. Сейчас мало кто действительно старается добиться большего.

Она почти возразила.

— Это было не из-за стремления к повышению или чего-то такого. Скорее… мне нужно было чем-то полностью себя занять. Если это имеет смысл. — И ещё она хотела выиграть Кубок Инновации. Такой знак признания придал бы вес её работе.

— Понимаю, — сказал Галлант. — Ты просто любишь быть занятой.

Она сжала губы.

— Да. Типа того.

Он изучал меню.

— Я это уважаю. И, слушай, пусть в Хендерсоне и не так много всего, но это не значит, что здесь совсем нечем заняться. Может, попробуешь волонтёрство?

— Волонтёрство? — в её груди вспыхнула искра. Это уже звучало интересно. — Где?

— Например, на Дне урожая. Он только в ноябре, но кажется, что половина города участвует в подготовке.

Искра разгорелась в настоящий огонь. Выбраться из дома, подальше от камина, полного воспоминаний — это действительно могло помочь ей очистить мысли.

— Звучит здорово. С кем мне поговорить?

— С Меган Шимамото, наверное. Она возглавляет комитет волонтёров.

— Меган Шимамото? — Обри попыталась вспомнить, но безуспешно.

— Прости, — сказал он. — Томлинсон — её девичья фамилия. Вы вроде были лучшими подругами?

Обри выпрямилась. Меган Томлинсон действительно была её лучшей подругой — почти как сестра. Тоже чирлидерша, да ещё и капитан команды. Неудивительно, что энергичная и общительная Меган теперь возглавляет волонтёрский комитет.

— Вау, — выдохнула Обри. — Я бы с удовольствием её увидела. У тебя есть её номер?

— Нет. — В его голосе мелькнула резкость. Прежде чем она успела понять, откуда она взялась, он продолжил: — Но ты наверняка найдёшь её в интернете. Так что, ты уже выбрала, что будешь заказывать?

Обри перевела взгляд на меню. Когда они сделали заказ, разговор перешёл к последним семнадцати годам их жизни.

Большую часть вечера Галлант говорил о своих достижениях. Он учился в колледже в Индианаполисе, затем вернулся в Хендерсон и получил лицензию риелтора. Теперь он владел несколькими объектами недвижимости по городу, большинство из которых сдавал в аренду. Он также отремонтировал старый жилой комплекс, превратив его в дорогие кондоминиумы для мастеров фабрики и их семей.

Пока он рассказывал, интерес Обри постепенно угасал. Она с удовольствием ела свои морские гребешки, но отвечала всё более механически.

Как она и предполагала, Галлант был простым. Он стремился к богатству и почти ни к чему больше, и хотя она не осуждала его за это, его жизнь можно было описать простой арифметикой.

А вот кто-то вроде Ника требовал сложного регрессионного анализа — и даже тогда ей казалось, что она упустила сотню-другую переменных. Она могла бы потратить всю жизнь, пытаясь разгадать уравнения, из которых он состоит, и всё равно не понять их до конца.

Поймав себя на этих мыслях, она поставила стакан на стол с такой силой, что тот едва не треснул. Господи, ей нужно перестать думать.

— Прости, — сказала она, словно метнув слово, как дротик, в очередной поток самовосхваления Галланта. — Слушай, было приятно пообщаться, но мне, наверное, пора идти. Рано вставать и всё такое.

Его улыбка потускнела.

— О. Ладно. Ты не хочешь десерт?

— Нет. Было хорошо, но, если честно, Галлант, я...

— Эй. — На его лице мелькнуло беспокойство. — Без «но», ладно? По крайней мере, пока я не отдам тебе письмо.

Она проглотила раздражение и кивнула. Ей почти не хотелось читать то, что он написал — потому что она не сможет не сравнивать. А сравнивать она, конечно, будет. Уже начала.

— Хорошо.

Он натянуто улыбнулся, без лишних слов оплатил счёт и пошёл за ней к выходу.

У входа она отступила, пропуская входящую пару, каблуки тихо стучали по плитке с узором волн. Мужчина и женщина почти прошли мимо, когда Обри заметила знакомую короткую чёрную стрижку и яркие голубые глаза.

— Меган?

Женщина остановилась, сначала с вежливым, но пустым выражением лица. Потом её накрыло изумление.

— О боже. Обри? Это ты?

— Да! — Обри наклонилась, быстро обняла её, потом отстранилась, разглядывая подругу. Меган почти не изменилась — всё такая же милая, миниатюрная, с ямочками, будто нарисованными.

— Сколько лет прошло! — взвизгнула Меган. Рядом с ней стоял мужчина с чёрными волосами и выразительными скулами, его рука легко лежала на её локте. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты уехала в Нью-Йорк и забыла про нас.

Обри рассмеялась.

— Как я могла забыть девушку, которая научила меня делать фляк3?

Меган засмеялась.

— Боже, ты выглядишь потрясающе. — Она окинула Обри взглядом и поправила ворот своего блестящего золотого свитера. — Правда, потрясающе. Кажется, я одета слишком просто.

— Да брось. Мне просто повезло найти это платье на распродаже. А ты выглядишь великолепно. Серьёзно, откуда у тебя это сияние?

— О… ну… — щёки Меган порозовели. — Шестнадцатая неделя беременности творитчудеса.

— Беременность? — сердце Обри наполнилось теплом. — Правда?

Её радость вызвала улыбку у мужчины — вероятно, мужа Меган. Обри вдруг захотелось остаться здесь на весь вечер, узнать всё о жизни подруги, о её браке, о ребёнке...

Улыбка Меган дрогнула, когда её взгляд скользнул за плечо Обри.

— О. Галлант. Привет.

— Меган, — холодно сказал он. — Рад тебя видеть.

Повисло напряжённое молчание, и Обри перевела взгляд с одного на другого. Что бы между ними ни было, это явно не соответствовало их вежливым словам.

Меган приподняла брови.

— Вы двое… вы же не вместе?

Обри замялась, не желая портить встречу объяснениями. Лучше сменить тему и разобраться позже.

— Мы с Галлантом просто разговаривали. Забавно, что мы встретились. Он как раз сказал, что мне стоит поговорить с тобой насчёт волонтёрства на Дне урожая.

Улыбка Меган вернулась.

— Правда? Я бы с радостью тебя взяла. Позвони мне на неделе. В следующую субботу все собираются, будем начинать подготовку.

Неловкость постепенно исчезла. Через несколько минут Обри уже садилась в Теслу Галланта, номер Меган лежал в её клатче. Встреча со старой подругой сделала этот вечер стоящим. Теперь ей оставалось лишь мягко отказать Галланту. Она возьмёт письмо, а потом скажет правду: что не чувствуетискры.

Когда он подъехал к её дому, он обошёл машину и проводил её до двери. На крыльце он взял её за локти, вглядываясь в лицо своими светлыми глазами.

Внутри у Обри всё сжалось, когда он наклонился, но его губы лишь коснулись её щеки.

— Последнее, чего я хочу — давить на тебя, — сказал он, отступая, — потому что мы договорились посмотреть, что будет. Но я много о тебе думал. И надеюсь, ты не сделаешь выводы, пока не прочтёшь моё письмо. Мне иногда легче написать, чем сказать вслух.

Что-то внутри неё туго сжалось. Галлант достал из пальто плотный, дорогой на вид конверт. Когда она взяла его, бумага ещё хранила тепло его тела.

— Спасибо, — её голос прозвучал хрипло. — Я прочту сегодня.

— Этого достаточно. — Он улыбнулся. — Буду ждать твоего ответа.

Она кивнула, пожелала спокойной ночи. Когда огни Теслы исчезли, она открыла дверь, прошла в дом и положила письмо на журнальный столик. Оно будто заняло всё пространство — знакомое и в то же время чужое.

Она упрекнула себя за такую реакцию. Это же не от Ника. Во-первых, он бы никогда не использовал такой дорогой конверт. Бумага для него была лишь средством — инструментом, с помощью которого он раскрывал свою невероятно сложную душу. И делал это почти навязчиво, словно доверял её только ей.

Безымянные чувства спутались в её груди, и она попыталась избавиться от них — пошла в спальню, переоделась в пижаму. На кухне заварила чай, затем вернулась в гостиную, разожгла камин и посмотрела на письмо Галланта так, будто оценивала соперника перед боем.

Нужно просто прочитать его. Покончить с этим и сказать Галланту, что она ценит его старания, но они не подходят друг другу.

— Это глупо, — сказала она в пустую комнату и, не давая себе передумать, разорвала конверт.

Она прочитала письмо при свете огня. Потом ещё раз. И к её удивлению, сердце не ушло в пятки.

Наоборот — оно взмыло вверх, так, как она думала, уже никогда не сможет.