После ужина я собираю посуду, хлопочу на кухне. Русик возится тут же, играет в машинки. Багров в ванной комнате, принимает душ.

Меня переполняет радость. Я выхожу в прихожую, украдкой притормаживаю у зеркала. Рассматриваю себя с любопытством. Женя Багрова, вдова офицера. Мне нравится мой новый образ. Я, кажется, даже плечи распрямила. И в глазах вспыхивает что-то… гордость, что ли? Я и не знала, что так бывает. Даже не верится, что мне подарили новую жизнь в Москве. Вернули честь, взяли под опеку моего сына… Смотрю на обручальное кольцо на пальце. Иман….

«Я должна тебя забыть, прости, — шепчу, глотая слёзы. — Ради сына, ради себя. Ты получишь все, что хотел. Как только выберешься из тюрьмы, станешь богатым вдовцом. Может, наконец, найдешь кого-то себе под стать. Женщину, которая будет покорно ждать тебя по вечерам в гостиной у камина и воспитывать твоих детей».

Снимаю кольцо и несу его в спальню. Складываю рядом с деньгами на дно старой сумки. Из горла рвутся всхлипы, но я пережимаю их ладонью. «Не сметь плакать, не сметь!» — приказываю себе. — «Ева умерла! Ей нет места в новой реальности!»

В дверь кто-то звонит. Настойчиво, громко. Я вздрагиваю. Быстро застегиваю сумку, пряча в ней кольцо, смахиваю с лица слёзы. Русик несется ко мне в спальню, ревет. Напугался, бедный. Я прижимаю его к себе, успокаиваю.

Но звон не прекращается. Как будто кто-то очень скандальный снаружи намерен достучаться до жильцов этой квартиры.

Кого там принесло?.. Может, мы кого-то залили снизу? Я слышала, что в квартирах бывают такие казусы. В любом случае, надо убедиться, что это не соседи.

Я выхожу в холл. Багров всё ещё в ванной, слышу, как шумит вода.

Держу Русика крепко за руку, подбираюсь к входной двери. Смотрю в глазок.

Там стоит женщина. Блондинка, стрижка «каре», зимнее пальто нежно голубого цвета. Почему-то я сразу понимаю, что это Ира, жена Багрова.

Пячусь назад, но она громко бьет ладонью по двери снаружи.

— Я знаю, что ты дома, Витя! Открой, немедленно!

Я с опаской смотрю на дверь ванной. Багров всё ещё поливает себя водой.

— Виктор Константинович, тут к вам гости! — сообщаю в закрытую дверь. Но через дверь и шум воды почти ничего не слышно.

Выдыхаю для смелости и поворачиваю двойной замок. Гостья не дает мне даже открыть, толкает со своей стороны. Будто фурия, она врывается в прихожую.

Я изумленно смотрю на нее, а она также изумлена тем, что вместо Багрова ей открыла дверь женщина с ребенком.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.

Из ванной комнаты спешит полковник. Он в одном полотенце на бедрах и совсем мокрый. Вода капает с его коротких волос и тонкими струйками стекает по крепкой груди.

— Ира, твою мать! — рычит зло без приветствия он. — Что ты здесь забыла?!

— Это ещё кто? — без ответного приветствия рычит в ответ она. Прикрывает рот ладонью. — У тебя женщина?

Багров шумно выдыхает. Натягивает на мокрое тело махровый халат.

— Да, знакомься, — фыркает зло. — Это Женя. Мы с ней живем вместе.

Я нервно сглатываю. Прижимаю к себе сына.

У Иры такой вид, будто ее только что облили помоями.

— Но я… я же… — ее губы дрожат. Она прижимает ладони к своему едва заметно округлившемуся животу. — Я от тебя беременна… у меня твой ребенок, Витя! Мы женаты! Ты не можешь жить с другой!

Он опаляет ее полным ярости взглядом. Его ноздри раздуваются от гнева.

— Уезжай! — рычит так яростно, что кажется, ещё мгновение, и у него из глаз посыплются искры. — Слышишь меня?! Уезжай к себе домой, Ира! Нечего тебе здесь делать! Когда родишь, оповести, проведем экспертизу. Если я отец, поговорим об алиментах. А до тех пор тебе в мой дом дорога закрыта!

Она всхлипывает. Так отчаянно, так горько, что мне становится ее жаль. Мы с Русиком притихшие, жмемся к стене, прячем взгляды.

Хлопает дверь. Громко, шумно, так, что дребезжат окна на кухне.

Я украдкой смотрю на Багрова.

— Вы ведь.… ещё её любите, да? — срывается дурацкий вопрос.

Багров опаляет меня потемневшим взглядом. Кажется, ещё немного, и скажет что-то злое, обидное.

Но нет. Он просто выдыхает.

— Она меня предала. Понимаешь, девочка? Измену в собственной спальне под собственным одеялом простить невозможно, — поясняет растерянно.

— Но ребенок…

Он проводит по мокрым волосам ладонью. Хмурится.

— А что ребенок? Ира сама виновата в том, что оказалась в такой ситуации.

Я молчу.

— Ладно, не берите в голову. Утрясется все. Пусть живет у моей матери, пока та ее терпит, — Багров, чувствуя неловкость, протягивает руку. Гладит Русика по голове, а потом снова прячется в ванной комнате.

Я вздыхаю. Прижимаю к себе сына. Смотрю на входную дверь, за которой скрылась скандальная гостья. Что ж, началась моя новая жизнь. И что-то подсказывает, это не последний визит Ирины в нашу с Багровым тихую гавань.