Я с любопытством заглядываю в спальню. Здесь есть удобный диван и детская кроватка. На стене висит телевизор с плоским экраном. По центру комнаты расстелен пушистый коврик цвета весенней травы, рядом разноцветный ящик с игрушками. Дверцы шкафа приоткрыты, там ровными рядами развешены новые вещи. Их не очень много, но на первое время есть все, что нужно — для меня и для сына.

Я улыбаюсь.

— Вы подготовились, да?

Полковник спускает Русика на ковер.

— Ещё как! — произносит с гордостью. — Открою тебе секрет: пришлось просить о помощи Серафиму. Тут вещи на первое время. Потом, когда вам сделают новые документы и с тобой поработают наши специалисты, ты сможешь отправиться по магазинам и купить то, что нужно. За деньги не волнуйся, я прикрою.

Я подхожу к шкафу. Вижу сумку, с которой я убегала от бандитов. Выхватываю ее. Руки дрожат. Эта вещь — как отголосок моей недавней жизни. Он такой яркий и кричащий, что горло перехватывает спазмом. Сердце больно сжимается. Кажется, на сумке остался налет нашей последней встречи с Иманом — того единственного нормального свидания в Дербенте. Подавляю эмоции — мне надо забыть мужа. По документам я умерла. У меня будет другая фамилия, другое имя. Даже внешность, и та будет другой. Иман не вернется. В лучшем случае, он сможет отбиться от обвинений и станет богатым наследником моих заправок. В худшем — его пристрелят в следственном изоляторе свои же родственнички. Я не могу о нем думать. Я должна думать о сыне.

Вскрываю двойное дно. Деньги, которые мне отдал Иман, на месте. Мысленно выдыхаю — хоть какое-то подспорье в новой жизни.

Багров с любопытством следит за моими действиями.

— Там доллары. Довольно приличная сумма, даже для Москвы. Скажи честно: ты ограбила ломбард в Дербенте?

Я усмехаюсь. Ощупываю перетянутые резинками пачки и прячу их обратно.

— Нет, что вы. Эти деньги мы с Иманом выручили за золото, которое мне дарили его родственники на свадьбу. Мы планировали улететь на полгода из страны. Хотели затеряться на Кипре, пока все не уляжется с заправками. Свекор даже успел оформить на нас путевки в Турцию — наше свадебное путешествие.

— Весьма рискованный план, не находишь? Вас бы выследили, и без зазрения совести отправили в море, кормить рыбок.

— Мы не планировали останавливаться в Турции. Сразу бы пересели на другой самолет и улетели на Кипр.

Багров качает головой.

— Слишком рискованно, Ева. Твой муж не смог бы обеспечить тебе и ребенку безопасность.

Я пожимаю плечами. Прячу деньги обратно в сумку.

— Наверное, вы правы.

Он внимательно смотрит на меня.

— Скажи, ты его что, полюбила?

Я хмурюсь. Мне больно говорить о муже.

— Я не знаю, Виктор Константинович, как ответить на ваш вопрос. Мне очень трудно оценивать реальность. Я так долго его отвергала! Он ведь не впервые ко мне сватался. Я боялась его. Мрачный, непостижимый, скользкий — он из того же теста, что и мой отчим. А отчима я всегда ненавидела.

Багров задумчиво потирает колючий подбородок.

— Но обручальное кольцо ты так и не сняла?

Я вздыхаю.

— И не сниму. Потом, когда отчим приговорил нас троих, этот человек открылся мне с другой стороны. Пусть для Имана я умерла, он для меня — нет. Я так и останусь ему женой.

Полковник озабочен.

— Знаешь, ты правильно подметила, что сейчас тебе очень трудно оценить реальность. В психологии есть такое понятие: «Стокгольмский синдром». Криминалисты его ещё называют синдромом выживания заложника. Ты несколько дней провела в плену, девочка. Ты пережила сильный стресс, потому что смерть угрожала не только тебе, но и твоему ребенку. Неудивительно, что ты внезапно ощутила привязанность к мужчине, который вынудил тебя согласиться на брак. Просто хочу, чтобы ты знала — как только у тебя появятся новые документы, ты будешь полностью свободна от навязанного тебе в плену брака. Ты сможешь начать жизнь с чистого листа. А я всегда буду рядом, чтобы оказать тебе моральную поддержку.

Я качаю головой.

— Виктор Константинович, мне сейчас очень трудно говорить о будущем. Может, чуть позже, когда пройдут эти страшные полгода, и опасность останется позади, я смогу начать все сначала. Но пока.…

Он кивает. По-дружески сжимает мое хрупкое плечо.

— Пока просто живи, Ева. Я предлагаю тебе расслабиться и отдохнуть, пока твоя психика не восстановится. С ребенком моя семья поможет.

— Спасибо вам, — произношу слова благодарности, чувствуя неловкость от излишне откровенного разговора.

— Тебе спасибо, — Багров улыбается.

— Мне-то за что?

— За то, что подарила моей семье надежду. За то, что не испугалась и сохранила ребенка. Даже не представляю, что тебе пришлось пережить в связи с таким смелым решением.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке.

— Я любила вашего брата. Безумно, отчаянно, страстно. Я бы не смогла отнять жизнь у его ребенка. Мне проще было убить себя.

«Только новость о том, что на меня поспорили, изменила мое отношение к нему навсегда», — добавляю мысленно. Но вслух этого не произношу. Не хочу, чтобы Багров из-за этого заморачивался. Пусть все останется так, как есть. Я, мой сын и его попытка искупить вину брата.

Несколько минут мы молчим. Я рассматриваю вещи в шкафу, а полковник вместе с Русиком увлеченно собирают паровоз из деревянного конструктора.

Мой взгляд останавливается на простом платье из трикотажа, и я его достаю. Подхожу к встроенному в шкаф зеркалу. Ощупываю свои волосы. Они такие короткие! И почти черные… Как к этому привыкнуть?

— Ева, моя сестра и мама очень хотят познакомиться с тобой и мальчиком, — вспоминает Багров. — Они завтра придут в гости, если ты не против. Мама извелась вся. Ей так хочется обнять внука.

Я ловлю его отражение в зеркале, у которого рассматриваю себя, приложив к груди трикотажное платье, киваю. Я понимаю, что неведомая мне женщина потеряла сына. А я — мать его ребенка. Мне страшно представить, как это — потерять ребенка.

— Мама будет плакать, но ты не обращай внимания, ладно? — мягко готовит меня к встрече Багров. — Она очень тяжело перенесла потерю. Мы думали, она не выкарабкается, если честно.

— Я понимаю, Виктор Константинович. Все будет хорошо. Хотите, я что-нибудь приготовлю к их приходу? Посидим по-семейному.

— А так можно? — изумляется он.

— Ну, конечно! Я люблю готовить. Я повар по профессии. Мне только в радость будет освоить вашу кухню.

— Я даже слов не могу подобрать, — он озадаченно потирает колючий подбородок. — Сейчас перекусим и оформим доставку продуктов!

Мы с сыном переодеваемся в домашнюю одежду, идем на кухню. В квартире мне спокойно. Кухня немного непривычная, но я быстро осваиваюсь. В холодильнике не много продуктов. Так, холостяцкий набор: колбаса в нарезке, сыр, яйца, хлеб. Багров хлопочет у плиты — жарит омлет, любимое блюдо Русика на завтрак. Я берусь ему помочь.

После перекуса мы с Багровым устраиваемся на диване в гостиной, чтобы заказать продукты с доставкой.

— Я могу дать деньги, чтобы вам было не очень обременительно тянуть нас с Русиком, — начинаю неловкий разговор.

Багров возмущенно приподнимает бровь.

— Ещё чего! У тебя там, вообще-то, доллары. Вот как пойдешь на шопинг, там и потратишь. А здесь я буду обеспечивать. Вы с Русланом моя семья. У нас в семье не принято, чтобы женщина тратила свою зарплату на продукты.

— А ваша жена? — почему-то срывается вопрос.

— А что моя жена? — не понимает Багров.

— Она не будет против, что вы так увлеклись нашим обществом в ущерб ей?

Полковник хмурится.

— Моя жена меня предала. Я до сих пор не разведен исключительно, потому что она оказалась беременна не от своего любовника, а судя по ее словам, от меня. Любовник ее бросил, как только узнал о беременности. Я не уверен, что ребенок мой, Ева. Поэтому не планирую встречаться со своей женой до рождения ребенка. Экспертиза покажет, являюсь ли я отцом, и если факт подтвердится, то мы с Ирой побеседуем о наших родительских обязанностях. Так что не заморачивайся насчет жены, ладно?

— Как скажете, — я пожимаю плечами. — А мороженое можно заказать? Я его обожаю.

— Все, что хочешь. И мороженое, и пирожное, и конфеты. Фрукты, овощи. Ребенку же нужны витамины!

— Конфеты и витамины — это немного разное, — посмеиваюсь я.

А потом я смотрю на ценники в доставке и ужасаюсь.

— В Москве такие цены! Я вас разорю…

— Нет, Ева! Не смей так говорить, — фыркает Багров. — Если сможешь готовить для нас, будет чудесно.

— А ваша жена готовила? — почему-то спрашиваю я. Как-то машинально, не подумав. И кто за язык тянет? Но почему-то я интуитивно чувствую ее незримое присутствие в жизни полковника, и это не дает мне покоя.

К счастью, Виктор Константинович не обижается на мой вопрос.

— Понимаешь, Ира у нас строила из себя современную женщину. Сильную и независимую. Поэтому мы пользовались доставкой готовой еды, — охотно поясняет он.

— Ясно. Если моя стряпня вас не устроит, вы сможете вернуться к этому правилу.

— Договорились.