Медленно открываю глаза. Белый потолок. Стены. В горле сухо-пресухо. Пытаюсь повернуться, и ребра опаляет дикая боль. С губ срывается стон.

Стоит мне застонать, как надо мной нависает полковник Багров. Он в белом халате, накинутом поверх свитера и джинсов. На его лице печать заботы и усталости.

— Доброе утро, Ева, — мягко здоровается он.

— Вы теперь моя личная сиделка? — пытаюсь пошутить. Потрескавшиеся губы искривляются в некое подобие улыбки, но от нее тоже больно. Прикрываю глаза. Нет, не этого человека я хотела увидеть рядом. Я ждала мужа. Надеялась, что его уже отпустила полиция, и он сразу же примчался сюда, в больницу, чтобы быть рядом со мной.

Полковник усмехается.

— Можно и так сказать.

— Ма-ма, — слышу голосок сына откуда-то сбоку и вздрагиваю.

Приподнимаюсь на локтях, превозмогая боль. Обеспокоенный взгляд скользит по палате. Цепляется за детскую кроватку, в которой сидит Русик. Он в какой-то незнакомой мне пижаме, играет с конструктором. Конструктор я тоже вижу впервые.

— Не волнуйся, Ева. С мальчиком все в полном порядке, — заверяет меня Багров. — Накормлен, переодет и даже помыт. Пока ты спала, мы общими усилиями с медсестрой смогли его выкупать в ванне.

— Вы его вывезли? Какое счастье… Виктор Константинович, а мой муж, Иман, он не приходил?

Багров хмурится. Видно, что ему не по нраву мой вопрос.

— Ева… ты должна понимать, идет война. На данный момент твой муж задержан полицией за распространение наркотиков и находится в следственно изоляторе.

— Но ведь… наркотики подбросили, это же понятно!.. Можно мне воды? В горле сухо…

Полковник помогает мне сесть, заботливо подкладывает подушку под спину и наливает в пластиковый стакан воду из бутылки.

Я жадно пью. Никак не могу напиться. Вижу, как Виктор Константинович берет из кроватки моего малыша на руки и подносит ко мне.

— Мама, мама! — ликует Руслан. Я осторожно прижимаю его к себе. По щекам катятся слёзы.

Багров продолжает удерживать мальчика на весу, придвигает табуретку и садится перед кроватью, чтобы нам было удобнее общаться.

— Ева… — мягко зовет меня он. — Нам с тобой надо кое-что обсудить. Нечто очень важное. Это касается твоей жизни.

Я замираю. Выпускаю Русика из объятий, позволяя ему встать на пол.

Оттираю неуклюже слёзы с разбитого лица и с ожиданием смотрю на полковника. Сердцем чувствую — он хочет сообщить что-то важное.

Багров набирает в грудь воздух. Шумно выдыхает.

— За прошлую ночь и сегодняшнее утро погибло много людей, — начинает издалека.

Я напрягаюсь.

— Кто конкретно?

— Если поконкретнее, то вооруженные бандиты, которые хотели тебя похитить на вокзале, погибли в машине. Водитель не справился с управлением, и внедорожник разбился о придорожный столб.

— Далгат мертв?

— Да. Арсен Набиев тоже погиб.

— А тот полицейский, что пытался вызвать вас на вокзале? В него же стреляли… — почему-то для меня очень важно, чтобы этот человек не погиб. — Он не заслужил смерть. Совсем не заслужил…

— Смерть не выбирает, Ева. Косит всех подряд. Но сотрудник полиции, о котором ты спрашиваешь, сейчас находится в реанимации. У него неплохие шансы через пару дней перебраться в обычную палату.

Тревога немного отступает. Я прошу ещё воды. Пью, исподлобья наблюдая за тем, как сын штурмует соседнюю кровать.

— Война за заправки продолжается. Часть соперников сошла с дистанции, но остальные готовы занять их место. Ты — по-прежнему являешься наследницей сети заправок «Галактика». Твой отчим не отозвал завещание перед смертью. Понимаешь, что это значит?

Я вздыхаю. Вздыхать очень больно. Кажется, у меня что-то с ребрами.

— Я понимаю, Виктор Константинович.

— Тебя похитили вместе с ребенком. Держали в плену и заставили подписать брачный договор. Я прав?

При мысли о моем муже становится горько. Качаю головой.

— Заставили, да. Но это был единственный шанс спасти жизнь мне и ребенку. Иман нас защитил от смерти, ведь его родня нас приговорила… Им были нужны лишь заправки.

— Как бы там ни было, а твой муж в тюрьме. Его убрали с дороги, чтобы не мешался. А ты снова мишень, Ева. Понимаешь? Ты под прицелом.

— Можно как-то избавиться от заправок? Подарить их кому-нибудь? Отдать на благотворительность, в конце концов?

Я с надеждой смотрю на полковника, но он лишь качает головой.

— Невозможно, потому что завещание вступит в силу только через полгода.

Мои глаза полны слез. Как? Как мне спасти сына и себя?

— Что же мне делать?

— У меня есть для тебя одно решение. Есть только один шанс подарить себе и сыну новую жизнь.

— Какой? Скажите, ради сына я готова на все!..

— Сегодня ранним утром по ошибке средства массовой информации объявили тебя погибшей.

Багров делает паузу. Смотрит на меня внимательно, выжидает.

У меня громко стучит сердце. Я не спускаю с него глаз.

— Тагир хотел опровергнуть информацию, но я его остановил. — Медленно продолжает он.

— Я…. умру? — пугаюсь.

Он кивает.

— Для всех здесь — да. Сегодня ночью мы вывезем тебя и ребенка в Москву на военном самолете. Пойдешь по программе защиты свидетелей. Получите с Русиком новые паспорта и шанс на новую жизнь.