Утро врывается в дом прохладой. Я медленно открываю глаза. Удивительно, что я так крепко спала. После пережитого стресса, была, как неживая. Упала на кровать, как подкошенная, едва убедившись, что Русик в порядке и спит в соседней комнате.

Иман меня не касался. Я только слышала, как он мягко накрыл меня теплым одеялом и осторожно лег рядом, чтобы не потревожить.

Сейчас он спит. Я тихо соскальзываю с постели. Ловлю себя на мысли, что мне очень хочется крепкого кофе. Желание такое острое, что я решаюсь его исполнить.

Закутываюсь поплотнее в длинный теплый халат, надеваю мягкие комнатные туфли и тихо покидаю нашу спальню.

Захожу в детскую комнату к сыну. Он тоже спит, разметавшись по кроватке. Осторожно поправляю ему одеяльце и иду длинными коридорами на кухню. У входа вижу охранников. Они молча мне кивают в знак приветствия и выходят на улицу.

Про себя ухмыляюсь — надо же, нелюди со мной здороваются! Признали хозяйку?

Я достаю турку и натуральный молотый кофе. Включаю плиту. Стараюсь не шуметь. Варю кофе по-восточному.

Наливаю в красивую чашку с блюдцем. Подхожу к окну. Рассматриваю хмурый рассвет. Смакую кофе. Он кажется мне очень вкусным. В меру терпким, и в то же время приятным.

Вчерашняя буря в моей душе утихла. С тех пор, как меня соблазнил Руслан, прошло три года. Его больше нет. Ох, если бы я только знала, чем обернется то свидание в городе! Я же возлагала на него надежду вырваться из ада, в который меня поместил мой отчим.… Увы, не сложилось.

— Неужели ты вправду поспорил на меня, Руслан? — шепчу в темноту. Но ответа нет. Только пронзительная тишина вокруг.

В коридоре слышатся шаги. Я уже их знаю. Это Иман.

Прикрываю на миг глаза. От нашей ночной ссоры на дороге мне до сих пор неловко.

Слышу, как муж переговаривается о чем-то с охранниками и медленно пью кофе. Почему-то жду, когда он зайдет на кухню, со странным нетерпением. Как мужчина он мне не противен. Его поцелуи меня успокаивают, а ласки дарят тепло. Может, так и должно быть? Если не испытывать яркой страсти, не обожжешься?

А может, я просто построила слишком высокую стену, за которую больше не пускаю людей? Никому не верю, ни от кого не жду хорошего. А ведь меня в этом доме приняли по-человечески, хоть я и не соответствую их стандартам. Здесь никто не усмехается мне в спину и не смотрят с презрением на моего ребенка.

Иман тихо заходит на кухню. Останавливается.

Я поворачиваюсь. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга и молчим.

— Хочешь кофе? Там есть ещё на одну чашку, — предлагаю робко.

Иман не отвечает, но подходит ко мне сзади. Мягко касается ладонями моих плеч. Выжидает несколько мгновений, но я не убираю его руки. Просто стою, не двигаясь, не зная, чего ждать от мужа дальше.

— Прости меня за вчерашнее, Ева, — произносит тихо. — Мне очень неловко за то, что между нами произошла ссора. Мне стоило держать свои чувства при себе.

Я подавляю вздох. Впервые за все наше с ним знакомство я делаю едва уловимый шаг навстречу — прижимаюсь к нему спиной и касаюсь его рук своими руками.

— Ничего, так лучше. Можно не притворяться, — произношу в ответ. Глаза снова опаляют слёзы, но я упрямо гоню их прочь.

Иман хмурится.

— Я не хочу, чтобы ты плакала.

Он осторожно касается губами моей шеи, и я чувствую, как тело реагирует ответной дрожью.

В глазах темнеет. Поворачиваюсь к нему лицом. Обвиваю его шею руками. Чувствую его запах — что-то терпкое и восточное. Он будоражит.

— Сделай меня своей женой, — шепчу уверенно, пронизывая мужа откровенным взглядом.

Он несколько мгновений смотрит в мои глаза. Пронзительно, остро, так, что пробирает до дрожи. Потом молча берет меня за руку и ведет за собой.