Меня потряхивает. Я понимаю, что назад пути уже не будет, но не останавливаюсь.

Иман толкает какую-то дверь, поворачивает замок. Вспыхивает мягкий свет.

Я осматриваюсь. Мы в очередной спальне, но она без окон. В ней пахнет восточными благовониями. Здесь есть постель, пестрый ковер на полу. Освещение, будто обволакивает приглушенным, теплым светом.

Муж привлекает меня к себе. Осторожно касается подушечками пальцев моего подбородка. Я медленно поднимаю на него глаза. Он скользит взглядом по моей шее, плечам, и я чувствую его острое желание обладать мной. Будто подтверждая мои мысли, он внезапно накрывает мои губы поцелуем. Оцепенев от резко нахлынувших чувств, я сдаюсь.

Улавливая во мне перемены, Иман немного ослабляет хватку и касается губами моего рта нежнее.

С моих губ слетает едва слышный стон, а он приспускает с моих плеч халат. Прижимает меня к себе, с нежностью гладит мою обнаженную спину.

Я таю в его руках. В его объятиях я хочу забыть свое прошлое. Хочу, чтобы оно прекратило впиваться острыми когтями в мою душу и рвать ее в клочья.

Оторвавшись от меня на мгновение, муж обхватывает мое лицо ладонями, и наши губы сливаются в новом поцелуе. Его руки скользят вниз, увлекая за собой тонкую ткань сорочки, ласкают и поглаживают. Обнаженное тело постепенно возбуждается от его прикосновений. Кожа горит огнем. Он резко привлекает меня к себе. Целует властно и уверенно, безжалостно царапая щетиной нежную кожу.

Его горячее дыхание обжигает, мягкий шепот манит, лишая способности мыслить. Я будто растворяюсь в новых ощущениях. Дрожа от возбуждения, подаюсь ему навстречу, а он продолжает терзать мою шею грубыми поцелуями.

Подталкивает меня к постели, и вскоре нависает надо мной, усыпая дорожкой из поцелуев шею и плечи.

Кожа начинает искрить от страстных прикосновений его губ. Внизу живота начинается настоящий пожар.

Я запускаю пальцы в его черные жесткие волосы. Заглядываю в карие глаза, ища поддержки, и осторожно подаюсь бедрами навстречу. Перехватив мое движение, он ослабляет хватку и заполняет меня собой.

Мое дыхание сбивается. Я впиваюсь пальцами в его плечи, и горьковато-саднящее наслаждение заполняет меня изнутри. Волна жара прокатывается по телу, заставляя двигаться навстречу мужу. Запах его разгоряченной кожи дурманит разум. Мое тело, так долго лишенное мужской ласки, внезапно оживает. Оно наполняется новыми ощущениями.

Иман что-то бессвязно шепчет, но его хриплый шепот теряется в моем сбившемся дыхании. Его руки ласкают и сжимают, заставляя тонуть в темных волнах наслаждения.

Все смешивается в один горько-терпкий коктейль страсти. В глазах темнеет, и я больше не контролирую свое тело. Чувствую, как муж с глухим рыком придавливает своим телом, вторгается в меня снова и снова, и перед глазами все меркнет.

Несколько мгновений мы не двигаемся. Я пытаюсь выровнять дыхание. Все тело пронизывает дрожь.

Иман осторожно накрывает мою руку своей.

Я ощущаю тепло его ладони, и от этого под кожей разливается жар. Сердце колотится так неистово, будто хочет выпрыгнуть из груди.

Он притягивает меня к себе, укрывает в своих объятиях, и я закрываю глаза. Каждая клеточка моего тела наполняется блаженством. Кровь бежит по венам с неистовой скоростью, и я понимаю, что вопреки всему ожила в объятиях мужа.

Первые эмоции улеглись, и я осматриваюсь по сторонам.

— Что это за спальня? — спрашиваю тихо.

Иман смотрит мне в глаза.

— Это моя спальня, — пожимает плечами. — До того, как мы с тобой поженились, я спал здесь.

— А почему здесь нет окон?

Иман мягко усмехается. Поглаживает меня пальцами по щеке.

— Не догадываешься?

Качаю головой. Нет, я не догадываюсь.

— По той же самой причине, по которой здесь нет связи и интернета. Ты же заметила, что в доме нет почти никакой техники, кроме той, которая необходима на кухне? Если бы здесь был интернет и сотовая связь, нас с тобой давно бы отследили.

Потираю лоб.

— А разве Далгат или другие родственники не могут выдать, где ты живешь?

Иман приподнимается на локте. С интересом рассматривает мое лицо. Останавливает взгляд на моих губах, и осторожно проводит по ним подушечкой указательного пальца.

— До того дня, когда мы с тобой стали мужем и женой, в нашей семье не было разлада. Разве я тебе вчера не говорил?

— То есть, теперь и здесь небезопасно?

— И это я вчера тебе говорил.

— Да, я помню.

Вздыхаю. Сажусь на постели, тянусь за халатом под его жадным взглядом.

Губ Имана касается едва заметная улыбка.

— Ты красивая сейчас, — делает мне комплимент он.

Оборачиваюсь. Взгляды встречаются.

— Мне было хорошо в твоих объятиях, — произношу тихо, и чувствую, как щеки вспыхивают румянцем.

Иман тянет меня обратно в постель, и я снова попадаю под власть его поцелуев. Поцелуи пьянят. По коже всё ещё разлетаются искры от нашей близости и очень хочется снова окунуться в темные потоки страсти. Я обнимаю его за шею и тяну на себя. Тут же ощущаю приятную тяжесть мужского тела и новую волну колючих, царапающих нежную кожу поцелуев.

— Поехали в Дербент завтра утром? — приглашает он.

Пожимаю плечами.

— А это не опасно?

— Опасно. Но нам все равно надо сдать часть золота. Обменяем его на наличку. Лучше всего это сделать в Дербенте. Заодно прогуляемся.

— Хорошо. Только на твоей новой машине я не поеду.

Иман закатывает глаза.

— Поедем на другой. Новую один из охранников отгонит на вулканизацию. Ее ещё нужно отрегулировать.

Я хмурюсь.

— Я не буду ездить на новой Бентли. Прости, она не вызывает у меня доверия. Нас в такой же чуть не убили. Они как будто новый гроб нам подогнали, только другого цвета!

— Упрямая женщина, — фыркает Иман. Быстро облачается в брюки и футболку с рукавами и поднимается с постели. — Неужели ты не понимаешь, что, если кто-то задумает преступление, он его воплотит с любой машиной? Да и покушение организовал твой отчим, а не моя родня.

— Все равно. Могли бы выбрать другую машину. А они подарили точно такую, в которой мы едва не погибли! Это намек, неужели ты не понимаешь?! Жирный подарок с намеком….

— Ева! — стонет Иман. — Какая бурная у тебя фантазия! Так нельзя, честное слово…

Я обиженно отвожу взгляд. Запахиваю халат поплотнее и уже делаю шаг к двери, как Иман перехватывает мою руку.

— Ты обиделась? — растерянно смотрит в мои глаза.

— Неважно, — бурчу, пряча взгляд. — Только знай — в новую машину я не сяду!

— Да я уже это понял, не надо одно и то же повторять, — в его глазах вспыхивает нетерпение. — Будет тебе другая машина!

Выдыхаю с некоторым облегчением. Смотрю на него несколько мгновений. Во взгляде мелькает благодарность за понимание.

Иман качает головой, шумно выдыхает. Берет меня за руку.

— Подойди сюда, — манит меня к стене.

Я закутываюсь поплотнее в халат и выполняю его просьбу.

Он надавливает на стену, и за ней оказывается узкий темный коридор.

Я тихо охаю — из коридора веет сквозняком. Так холодно, что у меня по коже мурашки.

— Куда ведет коридор? — спрашиваю удивленно.

— На улицу. Окажешься с другой стороны дома, рядом с ущельем. Там будет тропинка, она ведет в горы. Если идти по ней, не сбиваясь, доберешься до остановки.

— Зачем ты мне об этом говоришь? Я одна отсюда вряд ли решусь выйти.

— Ты должна знать, что есть ещё один выход. О нем знает только семья. Охране он незнаком.

Я киваю. Мне приятно, что Иман делится со мной тем, что могут знать только близкие люди, но на душе становится тревожно.

Поднимаю на него глаза.

— А когда мы с тобой уедем?

— Отец с утра поехал оформлять наши документы. Отдохнем две недели в Турции, в хорошем отеле «все включено». Из нашей поездки не будут делать тайну. Пусть родственники знают, что у нас свадебное путешествие.

— В чем тогда смысл поездки, если из нее не делать тайну? — недоумеваю я.

— Мы не будем там останавливаться. Сразу же пересядем на другой самолет и полетим на Кипр. На Кипре затеряемся до тех пор, пока все не утихнет.

— А потом?

— Потом будет видно. В любом случае, нам с тобой лучше не мозолить глаза недоброжелателям.

Я молчу. Мне нечего сказать. Иман прав — нам лучше затеряться.

Он захлопывает встроенную в стену дверь и обнимает меня за плечи.

— Ева, нужно, чтобы ты подыграла. Радуйся, с восторгом рассказывай Самире и Айне, как ты мечтаешь побывать в Турции. Пусть все верят, что мы летим на отдых. Отец, конечно, скажет моей маме, а та разнесет новость всей родне. Ты же знаешь, у нас здесь скучно, одно развлечение — обсуждать друг друга.

— Хорошо. Я постараюсь.

— Ева, — произносит мягко, заглядывая в мои глаза. — Мы с тобой справимся.

— Я стараюсь верить в хорошее, — шепчу невнятно, и чувствую, как глаза снова опаляют слёзы. — Но мне очень сложно…

Он крепко прижимает к своей груди.

— Не плачь. Обещаю, мы уедем отсюда. Сделаем, как ты всегда хотела.

— А как же твоя семья? — шепчу с волнением.

— Моя семья — стая шакалов, которые готовы перегрызть друг другу глотки. После того, что произошло в гостиной, я никому не могу доверять. Только отцу и матери.

Вздыхаю. Стою, прижавшись к его груди. Не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Рядом с ним мне спокойнее.

— Мама! Мама! — слышится в коридоре голос Русика.

Спохватываюсь — сын проснулся.

Ускользаю из объятий Имана и устремляюсь к двери.

Перехватываю малыша в коридоре. Подхватываю его на руки, а он смеётся.

— Мама! — восклицает радостно и обхватывает ладошками мои щеки. Заглядывает мне в глаза так искренне, так преданно, что мое израненное сердце сладко сжимается. — Где ты была, мама?

— Пойдем в спальню. Поиграем, — шепчу ему на ушко и уношу подальше от комнаты, в которой стала женой Иману по-настоящему.