Сердце жжет болью. От слишком откровенной темы мои щеки пылают. Я поднимаю на мужа полные слез глаза…

— Он на тебя поспорил, Ева, — безжалостно добивает меня Иман. — Вот и вся правда.

— Нет! — рвется из горла вскрик.

Иман холодно усмехается.

— Твой отчим об этом сказал. Не вижу причины, чтобы ему не верить.

— Это ложь… — мои губы дрожат. — Невозможно притворяться, когда любишь.

Иман пожимает плечами.

— Может, твое воображение что-то и нарисовало. А со стороны офицера был холодный расчет. На кону стояли большие деньги. Всем было известно, кто ты такая, и это подогревало азарт. Ещё бы — увести у Галаева из-под носа его хваленую падчерицу!

В груди что-то больно колет. Я прикрываю глаза. По щекам катятся слёзы. Из горла рвутся всхлипы. Мне кажется, что я лечу в пропасть.

— Ева… — Иман спохватывается, шумно выдыхает. — Прости меня! Я не хотел причинить тебе боль…

Я закрываю лицо руками. Продолжаю давиться всхлипами.

Иман находит небольшую площадку у обочины и съезжает с дороги.

Машина останавливается.

Он берет меня за плечи.

— Ева… я не хотел тебя задеть! Просто, наболело, понимаешь? Ты относишься к отцу своего ребенка с таким трепетом, так нежно хранишь его память, как будто никто из нас не достоин и его мизинца! Это обидно. Очень. Я не должен был тебе говорить правду, прости. Сорвалось случайно. Я вспыльчивый. Это моя беда.

Он пытается меня обнять, но я с силой его отталкиваю.

— Хочешь правду?! — кричу, давясь всхлипами. — Хочешь знать, почему я выбрала его?! Я надеялась, что он заберет меня с собой! Что наш с ним ребенок увидит другую жизнь, не такую, как вижу я каждый день! Эти ваши бензиновые войны, перестрелки, разборки! Я так не хочу…

Тону в потоках слез. Слышу, как Иман зло бьет кулаками по рулю.

— И чего ты добилась, а?! — выкрикивает в ответ. — Осталась одна, с ребенком, в жутких условиях! И единственный, кто от тебя не отвернулся — это я! Как думаешь, Ева, почему?!

— Из-за заправок! — кричу в ответ.

У него на лбу проступает четкая складка. Лицо перекашивает гримасой боли.

— Нет! Тебя должны были убить после подписания документов! Таков был уговор моей родни! Там, в больнице, ждал наш человек. Ему должны были подать знак, чтобы он задушил твоего отчима подушкой сразу после подписания той доверенности. Сделав тебя женой, я пошел против всех!

— Вот поэтому я выбрала Руслана! Потому что не хотела, чтобы играли моей жизнью! Но вы его убили! Отняли у моего ребенка отца…

Неловкость и напряжение берут вверх над разумом, и слёзы текут из глаз новой волной. Я зажимаю рот рукой и давлюсь всхлипываниями.

Иман сидит неподвижно. Осторожно втягивая грудью воздух, он неотрывно смотрит в темноту за лобовым стеклом.

— Я не убивал твоего Руслана, если ты об этом, — цедит зло. — Я лишь хотел тебя забрать из того ада, в котором ты находилась! Я думал, что рядом со мной тебе будет намного лучше. Я хотел, чтобы ты улыбалась, носила красивые наряды и встречала меня по вечерам дома, а не падала с ног, работая в рабских условиях по ночам по идиотской прихоти отчима!

— Все, достаточно! Хватит, слышишь?!

Дергаю ручку, дверца поддается. Я выскакиваю на холод, бегу в темноту.

С губ Имана срываются ругательства. Он хлопает дверцей так сильно, что у меня звенит в ушах. В одно мгновение оказывается рядом, дергает меня за руку и резко встряхивает.

— Отпусти меня, Иман! Лучше бы твои родственники меня убили, честное слово! — кричу, отчаянно вырываясь.

— И не подумаю! Теперь твой ребенок — мой сын! А ты моя жена! Это уже не изменить, у нас не принято разводиться. Женятся один раз, и я сделал свой выбор!

Я задыхаюсь. Давлюсь всхлипами, пытаюсь вырваться, но он только крепче прижимает меня к своей груди.

— Мы забудем наш скандал, Ева! Спишем его на излишнюю эмоциональность и стресс, — больно сжимая меня в своих объятиях, рычит он. — На этом разговоре закончим! Закроем прошлое и начнем все с чистого листа.

Мы боремся некоторое время, а потом усталость берет вверх над отчаянием, и я сдаюсь его объятиям.

Иман неистово гладит меня по волосам и спине.

— Я не знал, — шепчет хрипло. — Не знал, что в твоем выборе крылась ещё одна причина.… Я не догадывался, что ты хочешь отсюда уехать.

У меня совсем нет сил что-то ему объяснять, но от его прикосновений я начинаю успокаиваться. Он осыпает поцелуями мои лицо и шею, и я в них растворяюсь. Стыд, ощущение вины, злость — понемногу отступают.

— Мы с тобой теперь семья, Ева, — уже спокойно произносит Иман.

Я всхлипываю, а он прижимает меня к своей груди.

— Просто прими это, — просит мягко.

Я едва дышу в его объятиях. Молчу, но мое молчание и есть знак согласия. Мне некуда идти. Меня все предали. Со всех сторон только и мечтают, что меня убить.

— В тот миг, когда мы с тобой подписали свидетельство о браке и выяснился подлог документов со стороны Далгата и Карима, моя семья раскололась, — сжимая в ладонях мое заплаканное лицо, продолжает Босов. — У нас было преимущество, потому что мы все стояли друг за друга горой. Но жадность и жажда наживы все изменили. Самый лакомый кусок — заправки «Галактика». Ими владеет твой отчим, а ты наследница. Понимаешь, что это означает? Как только твой отчим отправится на тот свет, на тебя откроют охоту.

Я тихо всхлипываю. Поднимаю глаза. Вокруг темнота и сплошные горы. Осознаю, что пейзаж очень похож на нашу реальность. Не избавиться, не вырваться. Только ждать, когда все друг друга перестреляют.

— Как мне отказаться от наследства?! — выдыхаю напряженный вопрос. Впиваюсь в его плечи пальцами так сильно, что он вздрагивает.

Иман хмурится.

— Никак. Отчим не может отозвать завещание, потому что он без сознания. Убить его не могут, потому что теперь это опасно. Там круглосуточно дежурит полиция.

С моих губ срывается нервный смешок.

— Замкнутый круг какой-то…

— Нам нельзя надолго оставаться в моем доме, — продолжает делиться со мной Иман. — Я не знаю, чего ждать от Далгата и Карима. Может, они пойдут на мировую, примут все, как есть.

— А если нет?

— Заберем ребенка и уедем. Пусть все думают, что мы уехали на медовый месяц к морю. Отец организует нам путевки в какую-нибудь теплую страну. К тому времени, как твой отчим покинет этот мир, надо быть подальше отсюда. Через полгода ты вступишь в права наследования и сразу же выставишь на продажу свое наследство.

Я внимательно смотрю в его глаза.

— Думаешь, того, что нам подарили на свадьбу, хватит, чтобы продержаться полгода?

Он качает головой.

— Деньги не проблема.

Мои руки дрожат от волнения. Перед глазами яркие вспышки. Кажется, ещё миг, и я потеряю сознание от напряжения.

— Едем домой, — Иман берет меня за руку и уверенно ведет обратно к машине.

— Иман, — притормаживаю. Смотрю на него несколько мгновений.

— Что? — он опаляет меня нетерпеливым взглядом.

— Это правда? То, что на меня просто поспорили?

Муж мрачнеет.

— Я не должен был тебе этого говорить, — произносит хмуро.

Мне так больно, что кажется — меня ударили наотмашь. Иллюзии, которыми я жила, вдребезги разлетаются на осколки. Эти осколки больно ранят мою душу. Теперь мне понятно недовольство Далгата. Невеста, которую лишили чести на спор, с ребенком на руках — что может быть хуже?

С опаской осматриваюсь по сторонам. Вот она реальность. Есть я, мой ребенок и куча недоумков, которые объявят на меня охоту, как только мой отчим отправится на тот свет.

Сжимаю кулаки от отчаяния. Будь моя воля, я бы сама придушила отчима подушкой.