Через полчаса за нами приходит Айна. Она робко стучится в двери. Заглядывает.

— Доброе утро, — приветливо улыбается нам.

Я напряженно сжимаю маленькую ручку сына.

— Родители Имана прибыли? — спрашиваю хрипловато от волнения.

Айна кивает. Протягивает мне красивый пакет. Внутри новый платок из шелка и коробочка, на которой надпись на турецком языке.

— Что это? — я настораживаюсь.

— Подарок. Иман просил тебе передать.

Я недоверчиво посматриваю на Айну. Неужели Иман думает, что можно закрыть на все глаза и сгладить острые углы подарком?

Но я женщина. Любопытство берет вверх над отчаянием. Открываю духи. Маленький флакончик золотистого цвета. Духи пахнут розами и чем-то ещё, едва уловимым, но приятным. Капаю аромат на запястья. Такое ощущение, что я вдруг перенеслась на поляну, где пышным цветом распустились розы.

Айна протягивает мне новый платок.

— Надень. Родителям будет приятно, что ты уважаешь наши традиции.

Я забираю платок. Он из тончайшего шелка, цвета горького шоколада. Подхожу к зеркалу, повязываю его по-голливудски.

— Какая ты красивая! — Айна во все глаза смотрит на меня. Потом несколько мгновений размышляет, пытаясь подобрать слово. — Ты скромная и в то же время стильная. Платок подчеркивает твою чистоту.

Мои губы кривятся в горькой усмешке.

— О какой чистоте ты говоришь? У меня есть ребенок, которого я родила без мужа.

Айна качает головой.

— Чистой может быть душа. И помыслы.

И столько серьёзности во взгляде ее карих глаз, что мне становится неловко.

Она открывает нам двери, пропуская в длинный темный коридор.

Я не могу понять, отчего так сильно нервничаю. Может, от того, что предстоит лгать людям, которые являются родителями Имана? Или от того, что, продираясь сквозь ад и нищету с маленьким ребенком на руках, я впервые за три года оказалась в нормальных условиях и теперь сбита с толка? От безысходности медленно начинаю принимать мысль о том, что у меня будет муж?

Иман ждёт нас возле входа в столовую. Весь его образ излучает власть и превосходство. Он успел переодеться — нарядная черная рубашка с длинным рукавом плотно облегает его крепкий торс. Мощную шею украшает золотая цепь. Классические брюки подчеркивают статную фигуру, а туфли из дорогой кожи завершают образ. Его черные волосы гладко зачесаны назад. Взгляд карих глаз жадно скользит по мне, вспыхивает неподдельным восторгом.

— Скромность тебе к лицу, Ева, — едва заметно улыбается он. Смотрю ему в глаза и почему-то ощущаю смятение. Хочу сказать, что мне не оставили выбора, но вместо этого с губ срывается:

— Как обращаться к родителям?

— Лучше молчать.

Иман предупредительно сжимает мой локоть, и я чувствую, как меня окутывает терпким ароматом мужских духов. Что ж, молчать, так молчать.

Нас с сыном заводят в столовую.

Я с опаской осматриваюсь. За столом не только родители. Рядом с отцом и матерью сидит тот самый дядя, который приезжал к моему отчиму, чтобы договориться о свадьбе. Всем своим видом дядя показывает недовольство. Интуитивно я улавливаю, что решение Имана забрать меня сюда не всем по нраву.

На меня смотрят так, будто я диковинная птица, залетевшая нечаянно в дом по ошибке. Наверное, это и есть истинная причина моего присутствия, только о ней никто не скажет.

Иман сжимает мою руку крепче. Подводит к столу.

— Здравствуйте, — произношу едва слышно. Не могу смотреть им в глаза, это выше моих сил!

Родственники переглядываются.

— Здравствуйте, — кивает его отец. Мать тоже кивает. И оба во все глаза смотрят на моего ребенка. Я инстинктивно закрываю Русика собой. Чувствую, как сильно дрожу. Даже дышать нормально не получается от искреннего недоумения на их лицах.

— Падчерица Галаева? — изумленно шепчет его мать. Видимо, ее не поставили в известность о сделке сына с моим отчимом.

Дядя за спиной у отца закатывает глаза.

Смотрит выразительно на племянника. «А я говорил, что это плохая затея!» — кричит его надменный взгляд.

Босов резко делает шаг вперед, закрывает нас с сыном. Смотрит на родню немигающим взглядом, в упор.

— Ребенок мой, — в его карих глазах мерцает такая решимость, что все замолкают. — Прошу всех принять этот факт и больше к нему не возвращаться.

— А может, не стоило так все усложнять? — цедит его дядя. — Мы могли ограничиться рейдерским захватом.

Иман в этот момент отодвигает стул, помогает мне сесть за стол. Я едва успеваю подхватить на руки сына, как он грохочет вторым стулом.

Подается вперед, так резко, что его родственник не успевает увернуться.

— Ты что-то сказал, Далгат? — в глазах Имана пылает ярость. Кажется, ещё мгновение, и вспыхнет серьёзная ссора.

— Девчонка и ее ребенок создадут нам проблемы, вот что я сказал! Тебе надо научиться держать свои чувства в узде!

— Она будет мне женой. Это мое последнее слово. Хочешь поспорить?

— Она тебя предаст!

Я прижимаю к себе сына. Сижу, потупив взор. Меня трясет. Могу ли я поклясться в верности Иману? Нет, и ещё раз нет!

— Она будет покорной женой! — рычит Иман. — Рано или поздно она меня полюбит и примет тот факт, что для нее есть только я!

Я дрожу так сильно, что не могу заставить себя притронуться к еде. Уверенность Имана меня изумляет. С чего он взял, что я его приму?

За столом воцаряется гробовая тишина.

«Почему он их не предупредил?» — мечутся в моей голове мысли. — «Почему не объяснил, что ему нужны не мы с Русиком, а заправки, которыми владеет мой отчим? Ещё этот его дядя, тот ещё пройдоха! По глазам же видно, какой он скользкий и изворотливый! Как змея, честное слово…»

— Хорошо, пусть будет так, как ты решил, — наконец подает голос отец Имана. — Дочка, добро пожаловать в нашу семью. Мы тебе рады.

— Спасибо, — шепчу тихонько.

Иман не спускает с меня глаз. Бережно помогает сесть удобнее. Нет, он меня не касается, но с каким-то особым трепетом помогает мне кормить сына. Даже берет его к себе на руки, чтобы я тоже могла спокойно поесть.