Несмотря на то, что грозный приказ был зачитан и до сих пор отдавался эхом в голове, Бойкот разрешил крутить все, что осталось в радиорубке. Проверяющий увез, как оказалось, самую крутую новинку — катушку с записями Bad Boys Blue и Scotch. Детвора на танцплощадке загрустила. Под оставшиеся записи танцевать было невозможно.

— Тимур, мы можем выручить, — в радиорубке возник Кирилл. — Но взамен вы разрешите нам потусить на дискаче.

— Что у вас? Тащите, — нехотя согласился ди-джей.

— Все с собой, — с готовностью вытащил из-за спины пакет с катушками лидер деревенских.

— Bad Boys есть?

— В Греции все есть.

Забойная западная музыка грянула назло всем идеологам и проверкам. Если бы коммуняки типа Крупницкого знали слова песен, звучавших в этот вечер над «Романтиком» и окружающими лагерь лесами, они, конечно, обвинили бы группу в растлении малолетних. Но председатель областного совета дискотек был уже далеко и, наверно, впечатлял сейчас Веронику в одном из городских ресторанов.

Кирилл и Томка весь вечер не отлипали друг от друга, танцуя медленные танцы даже под быстрые вещи, а Влад заскучал. Насколько Аля поняла, парню совсем не нравились дискотеки, вся эта модная музыка и нелепые дерганья. И когда Алина предложила ему пройтись по лагерю, Влад с радостью согласился.

Они подергали ручку двери клуба, но тот был надежно заперт. Взламывать, как в прошлый раз, Владу не хотелось. Девушке показалось, что парень слегка остепенился и сейчас не посягнет и на окошко столовой, даже если захочет сильно есть.

— Пошли в нашу комнату? — предложила Аля.

— Не боишься остаться со мной наедине?

— А чего бояться? Окно открыто. Если что, выскочу, фиг догонишь.

— А если догоню?

— Попробуй!

Алина взвизгнула и помчалась по дорожке, ведущей к корпусам. Сначала Влад бежал нехотя, но после понял, что гнаться за девчонкой придется всерьез — ноги-то у нее длинные.

Впрочем, как ни старался парень, Алька добежала до окошка двенадцатой комнаты первой и, усевшись на подоконник, перевела дух.

— Здорово бегаешь, — Влад не на шутку запыхался.

— Классная песня! — ткнула пальчиком в сторону танцплощадки Алина. — «Лунный свет и водка» называется! Обалдеть! Чувствуешь, какой вечер?

— Чувствую, — тихо сказал парень и взял Альку за ручку.

— Мне по-любому надо на дискотеку вернуться, — вспомнила девочка. — У нас сегодня с Томкой запланирован суд Линча.

Аля вежливо отняла руку и встала.

— Что-то не так? — встревожился Влад.

— Да нормально все, — заверила его Алина. — Просто Тома обидится, если я не вернусь. Скажет, что я предательница.

— Скажи, что надо сделать, я все сделаю, — снова схватил девочку за руку парень. — Что вы там задумали? Давай я! Тимуру Петровичу по шее дать? Запросто! Ну, говори, что надо сделать?

Аля рассмеялась. С минуту посмотрев на луну, она повела плечами так, будто сбросила озноб, а потом немного равнодушно заявила:

— Помнишь, ты цветов мне на клумбе нарвал? А сможешь еще раз?

— Да запросто! — обрадовался Влад. — Подожди пять минут, я мигом!

И убежал. Алине только этого и надо было. Она отправилась к ключам, открыла упаковку и набрала в презерватив воды. Постаралась набрать холоднее, основательно спустив воду. Потом, осторожно придерживая сосуд за донышко, засеменила к танцплощадке. Там она оставила резиновый пузырь в ближайших к пятачку кустах и с довольным видом направилась к Тамаре.

— Ну, что, Томуська, делаем, что собирались?

— А что вы собирались? — встрял Кирилл.

— Это наши дела, — отмахнулась Алина. — Мы сами знаем, что делаем.

— А че ты так со мной разговариваешь? — обиделся лидер поселковых.

— А потому что вы уже заколебали, пацаны! Десять минут назад Влад тоже со своими вопросами! Что, куда, зачем? Какая вам разница? Вы, что, скоро с нами в туалет начнете ходить?

Кирилл недоуменно уставился на Тамару, мол, что это с ней?

— Прости, Кирюш, просто Алинка не в духе сегодня, — погладила парня по плечу и незаметно подмигнула подруге Тома. — Ей с утра позвонили, и сказали, что ее любимая свинка сдохла, понимаешь?

— Свинка? Зачем так по свинье убиваться? — не понял парень. — Эй, Алька, хочешь, я тебе поросенка подарю? У нас их немеряно.

— Да морская свинка! — захлопала в ладоши счастливая Тамара. Но Але было не до смеха. Она увидела расфуфыренную Лидку, танцующую с Виталиком.

— Ты идешь, или как? — нетерпеливо спросила она Тому. — Прикрывать меня кто будет?

— Кирюша, ты иди, покури с пацанами, — мотнула головой подружка. — Мы сейчас быстренько, в туалет сбегаем.

Кирилл пожал плечами и понуро побрел к кучке местных, действительно, дымивших на нейтральной территории за оградой.

— Если хочешь знать, эта выскочка уже два раза потанцевала с Тимуром Петровичем, потом даже разок с Николаем Дмитриевичем. Теперь вот, гадючка, третий раз уже Виталика вытащила. Ей пофигу, белый танец или не белый, с нее уже весь лагерь угорает. Я поняла, что ты права. Лидку надо на место поставить для ее же пользы!

— Так чего резину тянем? Айда, пока Бровей в радиусе пяти километров не наблюдается. А то он такой, и помешать нам может!

На глазах у изумленных танцующих девочки рванули к кустам. Выскочили они оттуда уже с огромным желтоватым пузырем в руках. Дежурившая у края танцплощадки Наиля, безмолвно шамкая губами, протянула к ним беспомощные руки, но было уже поздно. Пять литров ледяной воды обрушились на шикарную прическу Лиды. Часть свежести досталась и Виталику, который отскочил от командирши отряда «Пламя», как ошпаренный.

— А-а-а-а! — завопила благим матом жертва. — Что-о-о это-о-о?! А-а-а-а!!!

Злоумышленницы убежать не успели. Их схватил за руки подоспевший Тимур Петрович, который в этот миг появился на площадке вместе с Владом. Точнее, музрук вел парня под конвоем. В руках у Алькиного друга был огромный букет цветов. Они были так искусно собраны в букет и аранжированы листьями, что Флюсовна поначалу даже залюбовалась. Но потом опомнилась и закричала, заглушая плач Лиды.

— Это форменное безобразие! — наконец, перевел дыхание Бойкот. Похоже, у него вот-вот должен был случиться инфаркт. — Я обязан прибегнуть к крайним мерам!

Подчиненные выжидающе смотрели на начальника, еще не понимая, по поводу какого он проступка.

— Под домашний арест на сутки! — выкрикнул Николай Дмитриевич, хватаясь за сердце. — Всех!

— Но мы не имеем права! — возразила Наиля Флюсовна. — Это незаконное лишение свободы!

— Мокрую девочку в санчасть, быстро! — распорядился начальник. Командный голос возникал у него только в случае ЧП. Виталя снял пиджак и накинул на плечи Лиды. Потом бережно повел ее к домику фельдшера.

— Я предлагаю вызвать милицию, — не унималась замначлаг. — Только внутренние органы имеют право прибегать к… прибегать к…

— Успокойтесь, Наиля Флюсовна, — успокоившись сам, произнес Бойченко. — Ведите виновных в штаб, но отдельно. Сначала я поговорю с мальчиком.

Аля грубо вырвалась из захвата Тимура Петровича и гордо последовала за начальством и Владом. Тома предпочла сделать вид, что больше всех пострадала она.

Через десять минут к букету в качестве вещдока присоединились и обрывки резинового изделия, собранные в целлофановый пакет. Наиля с отвращением смотрела на желтоватые лоскутки, то и дело переводя взгляд на девочек. Видимо, в ее голове презерватив и советские пионерки никак не вязались.

— Итак, парень, — выглянул из своего кабинета Бойченко. — Заходи.

Влад вышел от начальника довольно быстро. У него был гордый, даже заносчивый вид. Парень подмигнул Алине и покинул штаб.

— Ишь ты какой, — возмущенно потер лоб Бойкот, когда Аля и Тома сели напротив. — Гонор мне тут свой показывает. Наиля Флюсовна, войдите.

Замначлаг заняла место за спиной начальника.

— У меня дар речи пропал, — сипло выдавил тот. — Будьте добры, опросите девочек, что, зачем и почему. А я послушаю. Решение по их проступку примем коллегиально. Это… Тимур Петрович! Виталий! Войдите!

Аля вздернула носик и уставилась на портрет Карла Маркса, висевший сбоку от нее. Тома, наоборот, опустила голову и была, по виду, готова заплакать и горько раскаяться.

— Прежде всего, откуда у вас эта мерзость? — вытаращила глаза женщина. — И сколько у вас еще этой мерзости?

— Это не мерзость, — пожала плечами Алина. — Это резиновое изделие номер два. Насколько я помню, выпускает его Баковский завод. — При этом девочка нагло вытащила упаковку. — Вот, черным по белому: цена две копейки.

— Не паясничай! — закричала Флюсовна, вырвала упаковку, но тут же с отвращением отбросила ее в Тимура. Тот умудрился поймать. — Я считаю, Николай Дмитриевич, что этот товарищ… эта товарищ… недостойна звания комсомолки. Кто за то, чтобы исключить Алину из списка вступающих?

— Я, — всхлипнула и подняла руку Тамара. Алька закрыла лицо руками и засмеялась.

— Тебя никто не спрашивает. С тобой особый разговор будет. Ну, Тимур Петрович? Виталий Юрьевич? Чего молчите?

— Думаю, что прежде надо выяснить мотивы этого поступка, — начал Тимур, но женщина махнула, закрывая ему рот. Потом перевела взгляд на Виталика.

Аля тоже посмотрела на комиссара и, вытащив язык, показала тому «козу».

— Кисс-с-с-с, — зловеще прошептала она.

Виталий поморгал глазами:

— Я против исключения Алины из списка. У нас и так вступающих кот наплакал. Тем более, у кандидата рекомендация горкома комсомола, и мы не можем исключить его без согласования с вышестоящим органом.

— Ваша позиция мне ясна, — поморщилась Наиля. — Что скажете, Николай Дмитриевич?

— Виталий абсолютно прав. Мы не можем.

— Зачем тогда вообще вся эта клоунада?! — заорала женщина. — Зачем весь этот Нюрнбергский процесс? Извиняюсь за нелепое сравнение!

— Девочки, зачем вы облили Лиду? — спросил Тимур. — Алина, Тамара?

— Я не знаю, — трагически развела руками Тома. — Честное слово, не знаю.

— Ну, прикольно же, — усмехнулась Аля. — Мы часто в школе такое творим. И нас из школы не выгоняют, между прочим. Это же просто баловство! Детская шалость!

— Уже поздно, — устало проговорил Бойкот. — Имею в виду время. Как начальник лагеря, пользуюсь своим правом единолично выносить вердикт. Так вот, объявляю обеим девочкам строгий выговор. Как только Алина вступит в ряды ВЛКСМ, еще один такой проступок, и домой. То же касается Тамары, еще одна такая выходка, и до свиданья. На этом все. Всем спокойной ночи и счастливых сновидений.

Спокойный и непоколебимый Влад ждал девчонок на подоконнике двенадцатой комнаты. В руках у него был другой букет, менее пышный, но все равно симпатичный. Алина с благодарностью приняла цветы и села рядом с другом:

— Ну, что тебе сказали?

— Ту-ту! — махнул рукой парень. — Томка, садись рядом с нами, в ногах правды нет.

— Что значит ту-ту? — не поняла Аля.

— А то и значит. Выгоняют меня. Начальник сказал, что я уже не в первый раз порчу имущество лагеря. Все клумбы оборвал. Хотя я только два раза и рвал. Но все остальные случаи, как это водится, списали тоже на меня.

— И что ты будешь делать? — обомлела Тамара.

— Ничего. Домой я не поеду. Поставлю палатку в лесу и буду жить. Или шалаш сооружу.

— Шалаш? Палатку? — Аля расстроилась. — Это мы во всем виноваты, Томка.

— С чего это мы?

— Если бы Влад попался с цветами, его бы потихоньку поругали да отпустили. Или заставили клумбу восстанавливать. А тут мы с этим презервативом. Одно к одному. Разгорелся скандал.

— Идею эту с пузырем вообще-то ты придумала, — заявила Тамара. — И Влад ради тебя пошел клумбу рвать. Как и в тот раз, когда на меня всех собак навешали. Заколебала ты!

— А зачем ты, как слабовольная, участвовать во всем соглашаешься? Сказала бы, не буду я обливать Лидку. Ты же сама подписалась!

— Заколебала! — отмахнулась Тома и полезла через окно в комнату.

— Не пойму, зачем вы эту Лидку облили, — пожал плечами парень. — Что она вам сделала?

— Не мне! — крикнула уже со своей кровати Тамара. — Это она Альку бесит. Мне она вообще ничего не делала!

— Ну, это ваши девчоночьи дела, — кивнул Влад. — Самое стремное, что меня теперь в комсомол принимать не будут. Так-то оно мне и не нужно, но в школу актива ходить было прикольно. Всегда рядом с тобой, Алина.

— Не расстраивайся раньше времени, — Аля пожала парню руку. — Может, никто тебя еще не выгонит. Я с утра Щелокову позвоню. Расскажу про тебя, попрошу его заступиться.

— Да не надо! — отмахнулся Влад. — Я этому даже рад, что меня не примут. ВЛКСМ-у все равно труба. Это шарашкина контора. Там одна ложь и вранье. Комсюки эти первыми достают себе шмотки, продают налево и направо, стройотрядовскими куртками банкуют. Виталя продавал кассеты с записями западных групп. По идее, их всех надо выводить на чистую воду. Кругом ложь и грязь. Только мне пофигу.

— Ты прямо Америку открыл, — погладила его по голове Алька. — Сейчас иди спать, а утром еще поговорим. Хорошо? И не вздумай вещи собирать. Я им еще устрою кузькину мать!

Утром Аля, зная о том, что Виталя часто бегает вокруг футбольного поля и занимается там же на турнике, отправилась к стадиону. Комиссар уже заканчивал пробежку, но с девочкой не поздоровался и направился сразу же к умывальникам. Там он скинул футболку и, громко фыркая, принялся намываться.

— Привет, спасибо хотела тебе сказать, — подошла поближе Алина, но остановилась так, чтобы до нее не долетали брызги. — Если бы не ты…

— Фотка моя у тебя? — сорвал с проволоки полотенце Виталий. — Спасибо мне не надо. Ты фотку верни.

— А чем я тебя потом шантажировать буду?

— Живи своим умом, Алина, — парень укрыл полотенцем накаченные плечи. — Не слушай ты дебила этого. Он сам жить не умеет и другим не дает.

— Хорошо. Я отдам тебе фото. Но мне нужно позвонить Игорю Ивановичу.

— Зачем?

— Хочу его попросить, чтобы Влада не выгоняли.

— Лады. После завтрака перед ШКА зайди ко мне, я дам тебе номер. Только фотку принеси. Не бойся, я мстить не буду.

— Да я и не боюсь, — пожала плечами девушка и пошла к столовой.

Во время завтрака, когда девчонки допили кисель и унесли посуду, за столик к Але подсел Тимур.

— Привет, без пяти минут комсомолка, — произнес музрук, вертя в руках круглый эспандер. — Когда мне бобины вернешь? Я без этой музыки не могу.

— Меломан? — хмыкнула Алина. — Да верну я, верну. Я сегодня добрая.

— И еще, — сказал Тимур. — Слышал, что ты за Влада собираешься Щелокова просить. Не делай этого.

— Это еще почему?

— Во-первых, он тебе не пара. Нет, немного не так выразился. Вы — разные люди. Ты — умный, волевой, цельный человек. А Влад — он перекати-поле. Сегодня здесь, завтра там. Он и сам по кривой дорожке топает, и тебя с пути сбивает. Вот зачем ты его в комсомол тащишь?

— А во-вторых?

— Во-вторых, некрасиво это — использовать личное знакомство твоих родителей с Щелоковым. Ты собираешься просить за человека, который завтра всех подведет. И тебя, и Игоря Ивановича, всех.

— Да мне пофигу, — Аля доела свою кашу и облизала ложку. — Понятно?

— Понятно, — Тимур поднялся. — Зря я этот разговор затеял.

— Конечно, зря, — сказала девушка ему вслед. — Вы просто все его ссыте, мужики! Боитесь вы Влада, вот! Его все боятся! Потому что не было бы Влада, вы бы выглядели мужиками! На безрыбье и рак — рыба! Так же?

Аля продолжала говорить это, хотя Тимур Петрович уже покинул столовую. Ее распирала злость. Советчик нашелся! Сам с двойным дном!

Позвонить Щелокову Алина не успела. Еще не началась школа комсомольского актива, где возник немного неуютно себя чувствующий Влад, как в зал ворвалась Флюсовна и возопила:

— Вступающие! Все ко мне!

Кандидаты в члены ВЛКСМ обступили Наилю со всех сторон. Сзади на почтительном расстоянии держались Аля и Влад. На зов замначлага примчалась даже Лида, которая официально болела.

— Сейчас приедет автобус из города, — объявила Флюсовна. — Мне срочно нужны три девочки и два мальчика! На границе области нужно встретить делегатов Московского фестиваля. Они объезжают все молодежные организации, чтобы к 27 июля собрать ваши пожелания и приветствия молодежи других стран!

— Я! Я! — закричала Лидка, подскакивая над головами остальных.

— Я вижу тебя, Лидочка, — кивнула Наиля. — Так, еще желающие есть?

Странно, но никто не горел желанием ехать куда-то по жаре в наверняка раскаленном и вонючем автобусе.

— Что ж, будем тогда в добровольно-принудительном порядке, — вздохнула женщина. — Алина, не прячься! Хоть совести у тебя маловато, но выглядишь ты вполне идейно.

— Мимикри я! — съязвила Лида.

— Главное, чтобы не малярия, как у тебя, — хмыкнула Аля.

— Глеб Никифоров, подойди ко мне! — махнула рукой прячущемуся за спинками стульев толстяку. — Иди, хорошенько умойся и причешись. Тоже поедешь.

— А кормить там будут? — спросил Глеб.

Наиля пропустила этот вопрос мимо ушей:

— Валя Шкаликова! Ко мне! Так, девочек сформировали.

— Ой, а вы уверены… — тихо прогундосила Лида на ухо Алине. — Что тут все девочки?..

— Сдрысни, — сделала шаг в сторону Аля.

— Что ж это у нас так мальчиков-то маловато? — подбоченилась замначлаг. — А ну-ка, чьи это там вихры и уши? Глазам не верю! Владислав, а ты что тут делаешь?

— Не расстанусь с комсомолом, — ответил парень. — Буду вечно молодым.

— Хоть ты и последний день в лагере, делать нечего. Поедешь пятым. Заодно на обратном пути мы можем завезти тебя домой. Ты вещи можешь собрать.

— Да нет, я без вещей пока, — подмигнул Але Влад. — Меня завтра Николай Дмитриевич на своей коробчонке отвезет. Ой, то есть, я хотел сказать, на «москвичонке».

Автобусом, как и предполагалось, снова оказался тот противный желтый кирпич на колесах, что доставил Алькину школу в «Романтик». Наиля уселась напротив водителя, на то место, где обычно ездят экскурсоводы, и начала инструктаж:

— Я примерно знаю, какие вопросы вам будут задавать делегаты фестиваля. Какую музыку слушаете? Надо отвечать: «Верасы» и «Пламя». Любимый поэт: Маяковский, ни в коем случае не Есенин.

— А можно я прочитаю «Выткался на озере алый цвет зари»? — противным голосом мяукнула Лида.

— Нельзя, — сухо отрезала Флюсовна. — Так, какие передачи смотрим?

— «Больше хороших товаров», — поднял руку Влад, но не угадал.

— Ты, Влад, скажешь, что твоя любимая передача «Международная панорама».

— Хроника, факты, комментарии, — кивнул парень. — Ведет программу журналист Томас Колесниченко.

— Вот-вот, и скажешь, что это твой любимый журналист.

— А мне что говорить? — заскучала Алина.

— Ты скажешь, что советской девушке не к лицу носить шорты.

— Правильно, их же не на лице носят.

Глеб Никифоров громко заржал. Но тут же осекся, потому что Наиля со своими рекомендациями переключилась на него.

До границы области было километров сто. Пока доехали, будущие комсомольцы были уже никакие от усталости и зноя. В точке встречи гремела музыка, бродили девушки в сарафанах и кокошниках с хлебом-солью в руках, с ними заигрывали люди в галстуках.

— Вовремя, вовремя! — подбежал к лагерным Игорь Иванович Щелоков. — С поста ГАИ уже передали, что они на подъезде.

— Вопросы и ответы прогнали, все должно быть на высоте, — отрапортовала Наиля.

Аля ожидала, что делегаты будут молоды и красивы, но вместо этого увидела кучку людей неопределенного возраста. Хотя нет, женщинам явно было под сорок, судя по прическам и манере краситься. Одеты делегаты были исключительно в одежду отечественного производства. Алина сразу узнала советские джинсы по неровным ярким швам и дешевой фактуре ткани.

— А это вот наша молодежь, — представил Щелоков пятерку лагерных. — Через неделю в комсомол их будем принимать. Кто знает, может через пять лет они поедут на очередной фестиваль.

— Ну, что, молодежь? — улыбнулась делегатка с кривыми передними зубами. Слово «молодежь» она произнесла так, что сразу стало ясно: после буквы «ж» в этом слове есть мягкий знак. — Какую музыку слушаете?

Лагерные молчали. Они забыли название «Верасы». Сколько Флюсовна не шипела сзади: «Ве-ра-сы-ы-ы… Ве-ра-сы-ы-ы..», никто не мог рта открыть. Быстрее всех нашелся Влад:

— Ну, это, «Песняры» слушаем. «Здравствуй, песенка».

— Только не песенка, а песня, — поправила Молодежье, как прозвала делегатку про себя Алина. По всей видимости, среди делегатов тоже одна Молодежье и могла говорить. Остальные молчали и глупо улыбались.

— Задавайте нам любые вопросы, — ощерилась делегатка. — И можете выразить свои пожелания комсомольцам других стран.

Лагерные снова как в рот воды набрали. Наиля краснела и потела.

— Хотим передать, — снова выручил Влад. — Чтобы над Гаваной было солнце, а над братским народом Гренады — знамя свободы от американского империализма. Товарищу Морису Бишопу вечная слава. А еще мой любимый журналист — Томас Колесниченко. А передача — «Международная панорама».

— Далеко парень пойдет, — заметила с доброй улыбкой Молодежье.

— Далеко-о-о, — поднесла руку в бровям Наиля Флюсовна, будто высматривая тот горизонт, куда она пошлет Влада с его чемоданом.

— Парень молодец, — шепнул Щелоков Алине. — Как его зовут?

— Влад, — с гордостью ответила Аля. Она поняла, к чему тут строит из себя комсюка ее друг и поклонник. — Он вчера цветы на клумбе сорвал, так его за это из лагеря выгоняют.

— Нет, — твердо сказал второй секретарь. — Пока в ВЛКСМ не вступит, из лагеря ни ногой. Так и передай Николаю Дмитриевичу.

— Хорошо, — расплылась в радостной улыбке девушка.