В субботу завертелось с самого утра. Волновались все. Пунцовые от волнения, бегали из комнаты в комнату Алька, Томка и Танька: занять тушь для ресниц, пудру, румяна. Носилась по корпусу как полоумная, Лидка, сооружавшая на голове что-то немыслимое. Только Наташа сидела возле пустой тумбочки и горько размышляла о предательстве. Ее волновало лишь то, как дожить до конца сезона без сладкого.

В штабе лагеря тоже происходило броуновское движение. Там никто не прихорашивался, но без румянца во всю физиономию не обошлось. Николай Дмитриевич Бойченко просто сидел за столом и глубоко дышал, Наиля Флюсовна наполняла давно полный чайник в раковине и бессмысленно смотрела в стенку, Виталий ворошил бумаги на столе. Вероника доставала из коробки эпидиаскоп для проекции наглядной агитации на экран, а Тимур Петрович скрупулезно сматывал вручную ленту из магнитофонных катушек.

Лагерь готовился к вечерней субботней дискотеке. Волнение девочек было понятно: все-таки первая танцплощадка сезона. Но и тревога штабных имела причину: сегодня лагерь должен был «сдать дискотеку», то есть приезжал проверяющий из областного совета дискотек и актив был обязан показать ему тематическую программу. Просто крутить танцы как в сельском клубе здесь было невозможно. Виталя со злостью рассказывал Веронике, как они сдавали дискотеку прошлым летом в «Костре».

— Этот же Крупицкий приезжал…

— Крупницкий, — поправила Вероника.

— Да какая разница. Прыщ на ровном месте. Мы проектор в городе заказали, диафильмы приготовили, «Оле Лукойе» там, «Муми-Тролль и комета». Решили сказочную тематику прокатить. Вот эту музычку нашли из передачи «В гостях у сказки». И тут этот Крупицкий…

— Крупницкий.

— Козел этот! Звонит буквально за два часа до начала и говорит: дискотека должна быть посвящена героизму чилийского народа. Ну, чтобы там Луис Корвалан был, кадры из фильма про него и прочая торжественная музыка… Что делать? Мы за головы схватились. А у нас музруком Петька Каширин работал, знатный такой выпивоха. И говорит нам: не бойтесь! Будут вам и кадры из Корвалана, и музыка про Корвалана, и вообще полный корвалол. И мы ему доверились…

Виталя заметил, что его рассказ увлеченно слушают даже Бойкот и Наиля, и смутился.

— Продолжай, Виталик, нам интересно, — добрым голоском сказала Флюсовна.

— Приехал этот… Вероника, я тебя убью. Крупницкий! И Петька, значит, его в рубку к себе тащит. Говорит, положено начинать осмотр с фонотеки и аппаратуры…

— А это так и есть. С фонотеки надо, — подтвердил Тимур.

— Не пе-перебивай, — попросил Бойченко.

— Не знаю, как они там смотрели фонотеку, прошло полчаса. Народ на пятачке уже замерз, комарье его покусало за все мягкие места, и тут, наконец, эти двое спускаются. Никакущие! У Каширина в руке матюгальник. И тут музыка как грянет! И главное без слов. Петька мне машет: слайды давай! А у меня только «Оле Лукойе» был заряжен. И я врубаю пленку с Оле. И Петька в мегафон кричит: «Вот так! После тюрьмы! Выглядел! Корвалан!» Еще, главное, под ритм попадает. А там такая музыка, типа «Спэйс», космическая. И Каширин поет: Корвала-а-ан! Корвала-а-ан! В общем, сдали мы эту дискотеку на отлично, и до двух часов на радостях плясали. А Крупницкий еще на первой песне уснул.

— И что ты предлагаешь, Виталий? — спросила Наиля Флюсовна. — Тимуру Петровичу напоить этого Крупницкого?

— Я не пью, — пожал плечами музрук.

— Так и Крупницкий после того не пьет, вот в чем проблема, — грустно сообщил комиссар.

— Но ф-ф-фонотеку ему показать надо, — заметил Бойкот.

Уже на обеде девчонки из старших отрядов были разнаряжены как матрешки и напомажены по самое не хочу. Девчонки из двенадцатой непрерывно наблюдали, как по столовой, словно по подиуму, расхаживает Лидка с подобием водонапорной башни на голове. Аля ковыряла вермишель в тарелке с таким рвением, будто это было не второе, а Лидкина прическа.

— Я ей темную устрою, — прошептала девочка.

— Да забей ты на нее, — махнула рукой Томка. — Нашла на кого нервы тратить. Ты мне лучше скажи, как ты думаешь, поселок на дискотеку запустят? А то Кирилл с друзьями вчера даже в город ездили, в парикмахерскую. Прическу «финский мальчик» делали.

— Итальянский мальчик, — поправила Таня.

— Итальянский выщип вообще-то, — не отрывая глаз от соперницы, сказала Аля.

— Финский домик, — продолжала спорить Тамара.

— Ты имеешь в виду ветерок? — не унималась Таня. — Наташка, хоть ты скажи, я ведь права? Чего ты молчишь?

— Кексик клеклый! — роняя изо рта крошки, со слезами на глазах резюмировала пухлая.

Девчонки расхохотались. А так как в этот момент Алина продолжала смотреть на Лиду, та решила, что смеются над ней. Поэтому сунула руки в карманы шортиков и замаршировала прямо к столику.

— Что ты ржешь, мой конь ретивый? — спросила командирша все еще смеющуюся Алю.

— Да мы не над тобой, устаканься.

— А над моей прической, да?

— Ага, — отхлебывая кисель, кивнула Томка. — Мы твоему хаеру название придумали. Кексик клеклый! Ха-ха!

Новый взрыв хохота вывел Лидку из себя. Она с минуту рассматривала стол, размышляя, чтобы схватить, чтобы плеснуть в Тамару, но в итоге увидела тот самый кекс в руках Наташи и умчалась прочь.

— Алина, — отряхнула руки пухлая. — А чего вы с Лидией не поделили? Она ведь, насколько я понимаю, на твоего Влада не претендует. Неужели ты злишься на нее, потому что тебя не выбрали командиром отряда?

— Зафиг мне быть командиром отряда? Мозгой пошеруди. Но в одном ты права: Лидуся меня выбешивает зверски! Пожалуй, я сделаю ей сегодня какую-нибудь пакость!

Здесь Тома наклонилась к Алькиному уху и что-то горячо зашептала, при этом еле сдерживая смех.

— Это тема, Суперменка!

— Дай пять, Пантера!

— А Морячке пять? — захныкала Таня.

Пришлось посвятить в задуманное и Таньку.

— А Принцессе? — еле выбрала из-за столика Наташа, как всегда слопавшая второе соседки.

— Принцесса села на иглу! — хихикнула Тома. — Слышала такую песню? Напомню вкратце содержанье сказки: король обидел фею на пиру, и фея их величеству в отместку, принцессу посадила на иглу!..

В поисках того, что ей нужно, Аля отправила Таню и Наташу в третий и четвертый корпус, а сама с Тамарой сосредоточилась на первом и втором. Первый был неинтересен, так как что там имеется, а чего нет, было давно известно. И подружки отправились сразу во второй.

— Во втором музыканты живут, — по пути сообщила Тома. — Ты в курсе?

— Да я больше тебя знаю, — отозвалась Алина. — Тоже мне, Христофор Колумб.

Тамара собиралась обидеться и даже для этого присела на скамейку у входа в корпус, но тут из двери выкатился Паша Капустин, лидер местного ансамбля, который вообще-то назывался «Аспирин», но для горкома комсомола носил более звучное имя «Алый парус». В руках у Паши была импортная гитара «Музима».

— Привет девчонкам из отряда «Пламя»! — закричал Павлик. — Какие вы сегодня красивые! Наверно, на дискотеку собрались?

— Наверно! — забыла про обиду Тамара. — А у тебя рубашка классная! Воротничок отложной, хоть и не в моде уже, но смотрится хиппово!

Аля внимательно посмотрела на подругу. Уже в который раз ей показалось, что свистни сейчас вот этот симпатичный парень, как она тут же забудет про Кирилла. Пусть не навсегда, но для измены достаточно.

— Ты подвинься, я присяду, — бесцеремонно пихнул Паша девчонку, присаживаясь на скамейку. — Сегодня важная персона приезжает из идеологического отдела горкома. Будет дискач проверять на чистоту идей, а заодно решил и нас послушать. Мы в шесть вечера играть будем в клубе, приходите. Моральная поддержка лишней не будет.

— Мы и оральную можем оказать, — ляпнула Тома. Аля стукнула подругу костяшками пальцев по макушке. — В смысле, поорать можем, если надо.

— Не надо, — сухо сказал Капустин и убежал.

— Ты чего? — потерла темечко Тамара.

— Базар фильтруй, — погрозила пальцем Алина. — Что значит оральная поддержка? Ты в своем уме?

Тамара залилась румянцем и без слов вошла в парадное.

Обыскав весь второй корпус, девчонки так и не нашли то, что им нужно. Пришлось все-таки возвращаться в первый. Там было почти пусто, так как весь отряд разбрелся по территории, сполна отдавая дань субботе. Только в конце коридора на пуфике сидел все тот же Костик-футболист и мучил головоломку.

— Да у этого вряд ли может быть, — с сомнением сказала Тома. — Он же маленький.

— Кто его знает, — пожала плечами Аля. — За спрос денег не берут. Эй, карапуз! Да-да, я к тебе обращаюсь. У нас к тебе вопрос на миллион рублей.

— Не в деньгах счастье, — отозвался умник с кубиком.

— Видишь, какой он, — улыбнулась Аля. — Так что… А скажи-ка нам, карапуз, у тебя был когда-нибудь кекс? Умному достаточно, как говорили римляне.

— Какой еще кекс?

— Клеклый, — брякнула Тамара, не в восторге от темы разговора.

Костик оторвался от решения задачи и оглядел девочек:

— Можно подумать у вас был! Ходите тут, понтуетесь. Ну-ка, отойдите к стенке. Сейчас я вам покажу кое-что.

Аля и Тома освободили проход. Мальчик набрал слюны, шмыгнул и с силой плюнул вдаль. Плевок улетел метров за пятнадцать, не меньше.

— Вы так не умеете!

— Да пофигу! — не удивилась Алина. — Нам презерватив нужен. Только новый, не использованный.

— Ой, блин, — издевательским тоном пропищал Костя. — Презерватив им нужен! Чтобы не дай бог не забеременеть! Ой, не могу!

— Я же говорила, не спрашивай этого урода, — прошипела Тома.

— А есть! — вдруг вытаращил глаза мальчик и вытащил жестом фокусника помятый пакетик из заднего кармана джинсов. — Всегда ношу с собой на всякий случай! Но я вам не дам! Это я у Виталика украл! В него классно воду наливать и кому-нибудь на башку бросать!

— Нам как раз для этого и надо, — умоляюще сложила ручки Аля. — Дай, пожалуйста, Костенька! Ну, да-а-ай!

— А что мне за это будет? — хитро спросил юный футболист.

— Тамара, что ему за это будет? — переадресовала вопрос Алина.

— А че сразу я? Чуть что, сразу Федя, Федя! — возмутилась Томка.

— В общем, я отдам вам эту штучку, но с одним условием, — положил кубик на подоконник и вытер влажные руки о штаны Костя. — Я ни разу девчонку за эти самые не трогал. Дайте кто-нибудь потрогать, и штучка ваша.

— Фу-у-у! — закричала Аля. Она уже собиралась отвесить недорослю пощечину, но тут Томка подошла к футболисту вплотную и сказала:

— Трогай!

— Через кофту фигня, не считается, — насупился мальчик. — Так я и у себя могу потрогать.

Приземлившись на скамейку у входа в корпус, Аля пораженно уставилась на подругу.

— Что? — не поняла та. — Нам презерватив нужен был? Нужен! На какие только жертвы ради тебя я не иду, заметь. Блин, так противно. Ощущение, что его рука до сих пор тут.

И Тома потерла правую грудь.

— Тамара! — нервно засмеялась Алина. — Это что такое? Где твой моральный облик? Когда будешь вступать в комсомол, я лично напишу отвод! Ты проститутка, Томка! Ты только что продала свое тело…

— Часть своего тела…

— Да хоть часть! Тебе легче оттого, что ты частично проститутка? А если Кирилл узнает? Он же тебя убьет! И этого карапуза тоже! Или у вас уже отношения с Кириллом зашли еще дальше?

— Ни слова тебе не скажу, — сдвинула бровки Тома. — Тебе вообще ничего нельзя говорить! Ты какая-то странная! Вроде взрослая девчонка, а таких вещей стремаешься! Если Влад захочет тебя помацать, ты что, ему откажешь?

— Я как-то не думала об этом. Слушай, мне даже расхотелось швырять кондом в Лидку. Он такой ценой нам достался.

— Да какой ценой! — рассмеялась Томка. — Подумаешь! Это же ребенок! Ему всего тринадцать! Это все равно, что младенца кормить, понимаешь?

— Не понимаю. Ладно, хорош об этом. Забыли. Сделаем то, что задумали.

Крупницкий въехал на территорию лагеря прямо на служебной черной «Волге-3102», чем вызвал дикий ажиотаж не только у детей, но и у руководства. Хромированные детали смотрелись на фоне черного корпуса просто шикарно. Вдобавок клонившееся к горизонту солнце придавало машине загадочный импортный вид.

— На такой только ге-генералы ездят, — возмутился Бойченко. — А он сам за рулем.

— Ему водила не полагается, — заметил Виталя. — Он, хоть и руководитель областного совета дискотек, но по должности все еще простой инструктор. Даже не завотделом.

— Детки, детки, разошлись по территории! Рассыпались, я сказала! — отгоняя любопытных пацанов, прилипших к машине, скомандовала Наиля Флюсовна. — Товарищ Крупицкий! Товарищ Крупицкий!

— Крупницкий! — поправила Вероника.

— Добрый вечер, коллеги! — вылез из машины идеолог. Поправил галстук, достал с заднего сиденья пиджак и облачился в типичного партработника. — Давненько я не был в «Романтике»! Это ведь и моя комсомольская юность!

— До-до-бро пожаловать! — тускло выкрикнул Бойкот.

— И вы здесь, Николай Дмитриевич, — заметил начальника ревизор. — Еще не отдыхаете? А мне Игорь Иванович Щелоков сказал, что вы уже давно того, на пенсии.

— Ащеж… Ащеж неж… — пробормотал Бойченко. — А вы ж…

— Мое почтение, товарищ Крупницкий, — угодливо поклонился Виталий.

— Молодое поколение! — в глазах идеолога сверкнуло, видимо, прошлогоднее воспоминание. — Вам рулить страной! Партия скоро доверит вам еще больший штурвал, чем прежде! Ведь Америка уже полыхает красным заревом! А Европа — та уж…

— Может, пройдемте к фонотекам? — слегка пародируя стиль коллег, предложил Тимур Петрович.

— А может, отужинаете? — вставила Флюсовна.

— Ужинать некогда, — посерьезнел проверяющий. — Работать надо. Показывайте свою фонотеку.

— А мы уже тематическую программу дискотеки подготовили, — решил обрадовать идеолога Виталя.

— Сегодня я малость скорректирую вашу программу, — заявил Крупницкий. — Организуйте построение личного состава на танцплощадке. Я обязан зачитать одно постановление, принятого в свете июльского пленума ЦК КПСС. Пока мы с вашим музруком просмотрим репертуар, вы, Николай Дмитриевич, постройте детишек. Мы не задержимся.

По пути к радиорубке партработник остановил пробегавших мимо Алю и Томку.

— Стоять, айн-цвайн! Добрый вечер, комсомолки!

— Они еще не комсомолки, — поправил Тимур. — Алина вот готовится, ШКА посещает. А Тамара на следующий год, да, Тома?

— Да, — пролепетала девочка, с испугом глядя на незнакомого мужика.

— Ну-ка, повернулись ко мне задом, — скомандовал Крупницкий.

Девчонки непонимающе покосились на музрука, но тот сам не понимал, чего требует ревизор.

— Задом, говорю, встали ко мне, — повторил идеолог.

Аля и Тома повиновались. Крупницкий долго смотрел на обтянутые джинсой маленькие попки и потом покачал головой:

— Куда катимся? Тимур Петрович, ответьте мне, как работник культуры, куда мы катимся? Не понимаете? Не смотрите на меня, как Фанни Каплан. А вы лучше гляньте на эти лейблы! Райфл! Ливайс! Это, что, продукция фабрики «Большевичка»?

— Не думаю, — усмехнулся Тимур. — Может, отпустим девочек?

— Комсомолки, айн-цвайн! Алле-оп! Кругом! Раз, раз, раз-два-три!

Алина и Тамара промаршировали до кустов, а потом рванули что есть силы.

Однако со странным человеком они столкнулись снова в клубе, где на сцене готовился к прослушиванию ансамбль «Аспирин», он же «Алый парус». Там уже Крупницкий критиковал группу за импортные усилители и гитары.

— Вот у вас ударные фирмы «Амати», — учил уму-разуму идеолог. — А почему бы не использовать «РМИФ»? Смотрю, гитара «Музима». Это что за идолопоклонничество? Ты бы, парень, еще «Фендер» какой-нибудь из-за границы выписал. Чтобы сразу запрет на осуществление гастрольной деятельности получить лет на десять.

— Ну, у Ситковецкого из «Автографа» — «Фендер», ну и что, — возразил Паша.

Тимур, стоявший за спиной ревизора, отчаянно замахал руками, мол, не пререкайся! Алька и Томка сидели, как мыши, боясь даже шелохнуться.

— Ты мне еще про Макаревича скажи, — продолжал гость из горкома. — Сейчас на дискотеке я буду постановление зачитывать, там все есть и про вашего Макаревича и про того же Ситковецкого. Чтобы ансамбль был в полном составе! Все, рекомендации по смене аппаратуры я дал, начинайте! Где репертуарный список?

Паша наклонился к краю сцены и подал ревизору бумажку.

Крупницкий минут пять выбирал, где ему сесть, и под конец приземлился рядом с девочками. Бедная Тома оказалась по его правую руку.

Ансамбль начал с давно проверенной песни «Земля не спит», во время исполнения которой горкомовец едва не уснул. Затем грянула «Рыбка в банке» Макаревича, и Крупницкий встревожился. «Скворец» той же группы вывел ревизора из состояния анабиоза.

— Так, так, так! — замахал он руками. — Стоп, музыка! Стоп! Эту композицию, пожалуйста, вычеркните из репертуара. Она антисоветская. «Рыбку», пожалуй, можете оставить. Давайте я лучше сейчас прочитаю список, и сразу скажу, что можно, а что нельзя.

Пока Крупницкий читал, бормоча что-то себе под нос, Паша сбегал в первый корпус и притащил Влада.

— Выручай, парень. Я слышал, как ты песни Антонова на гитаре играл. Давай парочку. Мы тебе подыграем.

— Так, ребятки, я прочитал, — поднялся мужчина. — Из этого списка я могу разрешить только три песни: «Рыбку в банке» с большой натяжкой, с пожеланием играть ее без слов, как инструментальную. «Земля не спит» хорошая, антивоенная. И сомнение у меня насчет вот этой вещи — «Я покинул заброшенный лес».

— Это с пластинки, — Паша показал ревизору диск.

— Тогда без вопросов.

— А «Скворец» тоже с пластинки.

— Хорошо. «Скворца» оставьте. А это кто, новый солист?

Крупницкий указал подбородком на Влада.

— Да, это второй наш солист. Он в комсомол вступает. Исполняет песни из репертуара Юрия Антонова.

— Антонова я люблю, — улыбнулся Крупницкий. — И бабушка моя любит. А какие именно песни?

— «Маки» и «Снегири».

— Внимательно слушаю.

Сколько Аля не махала Владу, тот в ответ даже не кивнул. Стал таким серьезным, повесил на плечо гитару и взял первые аккорды.

— На Федюнинских холмах тишина, — запел парень. — Над Малаховым курганом сны… Будто не было войны, но война похороне на дне тишины…

— Маки, маки, красные маки! — вдруг заорал Крупницкий, вскочив на ноги и размахивая списком песен. — Горькая память земли-и-и!..

Во время исполнения второго куплета ревизор заплакал. Тимур погладил беднягу по голове и подмигнул девчонкам. Влад появился на сцене вовремя. Но «Снегирей» ему петь не пришлось.

— Парень, достаточно. Если ты еще запоешь, со мной тут инфаркт случится. Рекомендую включить эти две песни в список. Программа принята. Соответствующую бумагу я пришлю. До свидания!

Перед выстроенными в аккуратные редуты обитателями лагеря Крупницкий возник уже серьезный и какой-то осунувшийся. Возможно, он внутренне подготовил себя к чтению эпохального документа.

— Всесоюзный методический центр при Министерстве культуры СССР. От первого октября 1984 года. Приказ о проверке студий звукозаписи и дискотек для упорядочения деятельности вокально-инструментальных ансамблей, повышения идейно-художественного уровня их репертуара в свете требования июльского пленума ЦК КПСС…

Каждое слово ревизора отдавалось эхом в глубине соснового бора. Слушали все, вытянувшись в ниточку, как будто это было объявление о начале войны. Грустным было лицо Бойченко, кислым у Наили Флюсовны, насмешливым у Виталика, ненавидящим у Тимура Петровича. Кроме пары сотен комсомольцев и пионеров, за сеткой ограды сидели на пеньках поселковые пацаны, соблюдая приличествующий важности момента серьезный вид.

— В целях усиления борьбы с влиянием буржуазной идеологии, повышения идейно-художественного уровня репертуара самодеятельных виа, рок-групп, дискотек, организациям художественного контроля за содержанием и качеством работ этих коллективов, рекомендуется запретить проигрывание грампластинок, кассет, видеозаписей, а также распространение книг, плакатов и другой продукции, отражающих творчество следующих групп…

Здесь Крупницкий поднял правую руку, подперев указательным пальцем одну из низко пробегающих туч:

— Дюран-Дюран, Род Стюарт, Майкл Джексон, Крафтверк, Назарет, Калчер Клаб, Депеш Мод, Оззи Осборн, Моторхэд…

— А кто это? — не поняла Томка. — Я одного Майкла Джексона только знаю.

— Ну, ты че, Крафтверк зачетная группа, — шепнула Аля. — Мне батя из Румынии привозил. Дала кому-то послушать, и с концом…

— В своих песнях эти группы воспевают, — услышав ропот, громче заговорил ревизор. — Блэк Сэббэт — мракобесие, Элис Купер — насилие и вандализм, Чингисхан — антикоммунизм и национализм, Токин Хэдз — миф о советской военной угрозе, Спаркс — расизм…

— Блин, — покачала головой Аля. — У меня видеокассета есть дома с видеоклипами. Видеомагнитофона, правда, нет. Отец иногда на работе берет.

Тут девочка поймала на себе взгляд Тимура Петровича и вдруг, неожиданно для себя, отправила ему шуточный воздушный поцелуй. Мужчина тут же отвернулся.

— Я обязан ознакомить вас с примерным перечнем советских самодеятельных коллективов, в творчестве которых допускается искажение нашей советской действительности, — сменил интонацию на менее грозную Крупницкий. — Эти группы, скажу вам по секрету, уже расформированы специальным приказом Министерства культуры. За пропаганду чуждых нашему обществу идеалов и настроений запрещены к прослушиванию и трансляции на дискотеках следующие коллективы: Альянс, Браво, Примус, Центр, Альфа, Аквариум, Кино, Пикник, ДДТ…

Уже рабочий лагеря зажег уличное освещение, а Крупницкий все читал и читал. Завершив свое выступление, он порекомендовал закончить дискотеку через час и уехал. С собой он прихватил Веронику и коробку Тимуровских бобин.