Владу была к лицу футбольная форма. Точнее, то была экипировка вратаря: футболка, шорты, гетры. Парень заявился в двенадцатую комнату явно для того, чтобы порисоваться. Он попал в точку — девчонки разом его обступили.

— Какие классные кроссовки! — воскликнула Томка. — А у Кирюшки тоже будут такие?

— Это бутсы, дурочка, — поправила с кровати Аля. — Видишь, на них шипы. А ты нам пол не поцарапаешь, Лев Яшин?

— А какие классные щитки на коленках! — продолжала Тамара. — А у Кирюшки…

— Нет, — отрезал Влад. — У Кирюшки таких не будет. Я вратарь. Видишь, у меня на спине единица? Это потому что я первый номер. А это, гляди, повязка. Капитанская.

— Какой же ты капитан, — хмыкнула Алина. — Ты же все время у ворот будешь стоять.

— Увидишь, — скромно ответил парень. — Ладно, мне пора. Аля, выйди в коридор на минутку.

В коридоре Влад достал из-за пазухи фотографию.

— О, лицо знакомое, — опешила девочка. — Погоди… Это Виталя, что ли?

Комиссар на снимке не был похож на себя. Под носом у него красовались щегольские усы, в зубах зажата сигарета, а на груди было узнаваемо начертано «Kiss» — теми самыми запрещенными буквами. Но самым убойным, пожалуй, было то, что Виталя крутил козу и показывал язык.

— Где ты это выдрал?

— С доски Почета, — хохотнул вратарь. — Где взял, там уже нету. Слышь, Аль, припрятать фотку надо. Боюсь, наш фанат группы «Кисс» в мое отсутствие устроит в моей комнате шмон. Я же ему намекнул про компромат. Думаю, он просек, о чем я.

— А то, что чемодан с надписью «1000 мелочей» найдут, не боишься?

— Да то пускай. Пусть докажут, что это не мои личные вещи.

— Десять тюбиков «Жемчуга»? Тоналка? У тебя там, случайно, «Шанель номер 5» не завалялась?

— Да нет, только «Дзинтарс». Выручай, Альчик.

— Давай, — девочка спрятала фотографию в карман шортов. — Ладно, Лев Яшин, на стадионе увидимся.

Несмотря на то, что девочки пришли на матч за полчаса до начала, им пришлось хорошенько постараться, чтобы найти четыре свободных места рядом. Все десять рядов деревянной трибуны были почти полностью забиты. Пришли не только обитатели лагеря. По случаю товарищеской встречи впустили и деревенских, среди которых было несколько взрослых.

Команды, как и положено, разминались на своих половинах поля. Алина сразу увидела в воротах Влада, который прыгал за мячами, регулярно отправляемых в створ Кириллом.

— И мой мальчик здесь, — гордо произнесла Тома.

Лагерная команда была более разношерстной, чем поселковая. Если Влад и Кирюха собрали в основном ребят шестнадцати-семнадцати лет, то команда Витали состояла из нескольких зеленых пацанов, самого комиссара и Глеба Никифорова на воротах. Последний факт был тактической хитростью, ведь Глебушка закрывал своим дебелым телом чуть ли не половину ворот сразу.

В середине поля слонялся Тимур Петрович в тельняшке, не найдя полосатой кофты для лучшего исполнения роли рефери.

Вскоре к подругам присоединилась Лида, разодевшаяся как истинная футбольная болельщица. Неведомо откуда командирша раздобыла маленький флажок, копирующий флаг Грузии, и теперь вид у нее был такой, будто она реальная иностранка на матче, который будет транслироваться по телевизору.

— Ты не в курсе, Лида, в лагере, что, не нашлось парней повзрослее, чем эти октябрята? — с деланным интересом спросила Алина. На самом деле ей хотелось выпытать какую-нибудь информацию про Тимура.

— Откуда я знаю? — огрызнулась Лидка. — Вроде это мелочь из ДЮСШ. Не смотри, что они маленькие.

— А судьи кто? — не унималась Аля.

— Сама не видишь? Наш Тимур Петрович сегодня футбольный арбитр. Видишь, тюремную робу напялил.

— Это тельняшка.

Лида отмахнулась. Вообще в последнее время командирша отряда «Пламя» испортилась. Говорили, что она трижды ходила к Наиле с просьбой освободить ее от должности, но Флюсовна ни в какую. И Лидуся ударилась во все тяжкие. В лагерном варианте это означало, что девушка полностью забила на свой отряд, и тот по всем показателям теперь уныло маячил на последних местах. «Пламя» теперь был единственным отрядом, что не ходил в столовую строем и не орал речевки.

Лиду отныне интересовала только личная жизнь. Она поочередно уделяла внимание то Виталию, то Тимуру, но ни от того, ни другого не было никаких ответных движений. Этим и объяснялось то, что Лидка стала нервной, дерганой и немного несчастной на вид, несмотря на все ухищрения в плане причесок и одежды.

Аля заметила, что командирша раздражает своим внешним видом и поведением Тому. Подруга побаивалась, как бы развязная Лида не переметнулась на деревенских, а точнее на Кирилла. Алина тоже иногда думала, что было бы, если бы Лидка взялась за Влада. Но эти мысли отчего-то не выбивали ее из колеи так, как Тамару.

Тут мысли разогнал резкий звук судейского свистка. Это Тимур, подбоченясь, как заправский арбитр, жестами головы подзывал к себе капитанов.

Сколько судья не призывал тех протянуть друг другу руки, рукопожатие так и не состоялось. Влад насмешливо смотрел на Виталика, а тот делал вид, что считает тучи.

Тимур подбросил вверх монетку. Разыгрывать мяч досталось поселковым.

Капитан-вратарь быстро убежал на место, а на среднюю линию выбежали Кирилл и Вован — тот самый гундосый паренек, что участвовал в драке у качелей. Деревенские разыграли мяч и тут же потеряли. Снарядом овладела как раз та пузатая мелочь, что вызывала сомнение у Алины. Лида оказалась права, пацанята продвигались к воротам очень быстро, грамотно перепасовывали и в итоге скоро оказались у линии штрафной. Еще миг, и Влад остался один на один с тринадцатилетним форвардом «Романтика».

Вот тут Аля поняла, что такое волнение на футболе. Она ничего не могла с собой поделать. Вскочила и до белой боли сжала кулачки. Кто-то сзади просил ее сесть, но Алина не обращала внимания. Пацаненок с мячом неминуемо приближался к Владу.

— Колхозники вообще играть не умеют, — хохотнула Лида.

Из-за этой тирады Аля едва не пропустила решающий удар. Мяч оторвался от ноги юноши и взвился вверх, а потом описал дугу и резко полетел вниз. «Закрутил!» — восхищенно охнул кто-то позади.

Но Влад слегка присел и прыгнул. И поймал. Стадион от восхищения встал на ноги. По рядам пронеслась буря оваций. У Алины аж мурашки по телу пошли. Это было красиво. Влад поднялся с земли, посмотрел на мяч в своих вытянутых руках и ударил его так сильно, будто тот был в чем-то виноват.

Снаряд тут же переместился к штрафной площадке лагерной команды. Кирилл, Вован и еще пара поселковых кинулась на добивание. Тут толстяк Глеб решил, видимо, отнять славу голкипера у Влада и попытался прыгнуть. Но упал как кулек сахара. Кирилл аккуратно перешагнул его рыхлое тело и мягким тычком провел мяч в ворота.

Стадион застонал, но та часть, где сидели деревенские, возликовала.

— Вратаря на мыло, — пропела Лида.

— Кстати, обрати внимание, — съязвила Аля. — Свободный парень.

Лидка ничего не ответила, потому что на середине поля разгорелся спор. Тимур приостановил игру. Деревенский полузащитник грубо сыграл. Просто взял и тупо «подковал» того самого питомца ДЮСШ, что недавно атаковал Влада. Теперь пацаненок валялся на земле, корчась от боли, а Тимур определял точку штрафного удара.

Дальше нарисовалась некрасивая картина. Влад уцепился за тельняшку арбитра и потянул ее. В итоге кофта расползлась по швам. Пока бегали и искали новую амуницию, Тимур Петрович заявил вратаря-капитана на удаление. На поле вышли даже наблюдавшие издалека Бойкот и Наиля Флюсовна.

И тут началось целое столпотворение. Деревенские сгрудились вокруг Тимура и опасно размахивали руками. Тогда начальник лагеря взял мегафон и объявил:

— Команде поселка засчитывается техническое поражение!

Тут кто-то выбил матюгальник из рук Бойкота, и столпотворение превратилось в побоище. Из кучи малы спаслась только Флюсовна, которая теперь бежала, припадая на одну ногу, потому что потеряла в эпицентре стихии свою правую туфлю.

Аля тоже не выдержала и понеслась с трибун вниз. Она была уверена, что ей нужно срочно вытащить из клубка дерущихся Влада, потому что футбольная драка может стать для него последней в этом лагере.

Но решить что-то сделать всегда легче, чем сделать. Выяснилось, что Влада уже скрутили и потащили прочь со стадиона, а начальник теперь увещевал местных, чтобы те покинули территорию лагеря, пока он не вызвал милицию.

Упоминание об участковом на сельских подействовало, и они гуськом потянулись к воротам. Вместе с футболистами, чей триумф был так короток, на выход отправились и болельщики из деревни.

— Этот мальчишка как бельмо в глазу! — неистовствовала Флюсовна, безуспешно пытаясь найти свою туфлю. Наконец, она откопала его практически полностью втоптанным в траву.

— И что предлагаете? — равнодушно поинтересовался Бойкот.

— Исключение, только исключение.

Тут Але надоело слушать этот разговор, стоя в стороне, и она вмешалась:

— То есть как это исключение? Вы видели настоящий футбол? Там еще не то происходит! И никто людей даже из команды не выгоняет! Это ведь спорт, это азарт!

— В азартные игры у нас играть запрещено! — ляпнула Наиля.

— Это футбол! — взвилась Алина.

— Так, девочка, не повышай на меня голос! Завтра же состоится внеочередное комсомольское собрание, в повестке которого будет лишь один пункт: рассмотрение дела твоего товарища!

— Заодно можно обсудить и того, кто взял этого человека на поруки, — добавил Бойкот.

— А кто? — не поняла Флюсовна.

— Вот кто, — начальник мотнул головой в сторону девочки.

— Ее саму бы кто на поруки взял! — расхохоталась замначлаг. — Все, хватит! Мне надоело! Завтра в шесть собрание!

С этими словами женщина, с трудом втиснув ногу в модернизированную туфлю, заковыляла к лагерю.

Влада посадили под домашний арест. В буквальном смысле. Его заперли у себя в комнате, хотя на двери не было ни замка, ни щеколды. Заперли, потому что у входа Виталий поставил два пуфика и поручил стеречь дверь Никифорову и тому самому юному футболисту, что едва не забил гол. Аля выяснила, что форварда из ДЮСШ зовут Костик.

В лагере Алина прямиком пошла к Тимуру:

— И что вы собираетесь делать с Владом? Зачем его заперли?

— Не ко мне вопрос, — раздраженно ответил диск-жокей.

Аля молча развернулась и пошла искать Виталия. Тот обнаружился у ключей моющим ноги.

— Зачем вы заперли Влада в комнате? Что это еще за самосуд?

— Я вообще-то ноги мою, — сказал комиссар. — Это как бы немного интимное занятие.

— Ты уголовный кодекс читал, Виталий? — подбоченилась Аля. — Знаешь такую статью, номер не помню, незаконное лишение свободы?

Комиссар попрыгал на одной ноге, вытер насухо ступни, полюбовался ими и потом выдал:

— А ты знаешь 154-ю?

— Подглядывание за людьми, моющими ноги?

— Нет! Спекуляция! Наказывается от двух до семи с конфискацией! Правда, конфискацию мы уже провели. Изъяли тот самый волшебный чемоданчик!

— Вы — это кто?

— Я это комиссар лагеря Виталий Юрьевич Лебедин, а также музыкальный и спортивный руководитель лагеря Тимур Петрович Исаев. Достаточно?

— Тогда, раз вы самовольно лишаете людей свободы, посадите и меня в четвертую комнату!

— Не имеем права. Там мальчики живут. Девочкам туда не положено.

Алька призадумалась. Может, ей стоит намекнуть на то, что еще недавно Виталя курил и фанател по группе, пропагандирующей фашизм? Вот как он тогда запоет? Но что-то подсказывало девочке, что рановато предъявлять этот убийственный аргумент. Тем более, это не ее вещдок. Посоветоваться надо с Владом.

Оставив Виталю в покое, Алина вернулась в корпус. У двери в четвертую комнату, едва не сползая со стула, спал Глеб Никифоров. Костик же скрупулезно собирал кубик Рубика и сопел.

— У меня формула есть, по которой собрать можно, — дружелюбным тоном объявила Аля.

— Не нужно, — помотал головой мальчик. — Формула это для тупых. А умный человек обязан сам собрать.

— И долго ты уже собираешь?

— Месяц уже. Как-то получилось сразу две стороны собрать, но это самое большое достижение. Я просто хочу принцип понять.

— Чтобы понять принцип, надо иметь полностью собранный кубик. Тогда, раскручивая его, а потом, возвращаясь опять к целому, ты и поймешь, как это работает.

— Че-то ты как-то мутишь! — поморщился Костик.

— Тебе сколько лет?

— Мои года — мое богатство!

— Хочешь, я тебе дам жвачку «Педро»?

— Пусть ее Педро жует!

— А у меня в пластинках есть «Гумифреш». Импортная!

— Я не понял, че тебе надо? — сунул кубик в карман мальчик. — За что торгуешься?

— Мне в комнату пройти надо, к Владу, чтобы никто не знал.

— Это просто исключено. Намертво, — при этом пацанчик изобразил руками два самолета, которые якобы гоняются друг за другом. — Фитю-у-у-у! Фтю-у-у-у! Дададах! Папау-у!

— Костя, ты что в комсомольском лагере забыл?

— Мне в июле четырнадцать будет. В сентябре приду в школу и сразу в комсомол, прямо на первом звонке. У них в горкоме план такой. Просто в ДЮСШ маленькая организация. Сечешь?

— Мне позарез надо с Владом поговорить!

— А он кто тебе? Брат?

— Он парень мой!

— Фи! Был бы брат, другое дело… Па-а-арень!

Але стало ясно, что этого маленького противного футболиста никто уговорить не в силах. Слишком он какой-то правильный и школой искалеченный. Образцовый уродец.

Алина вернулась в комнату, где спали все, кроме Наташи. Пампушка сидела у своей тумбочки и с наслаждением пила чай с печеньками. Аля даже грустно залюбовалась на это невинное создание. Вот кому живется легко и без проблем. Парни Наташку не интересуют, на футболе она откровенно дрыхла, а при виде печенек так возбудилась, что даже Альку не замечает.

— Дело швах, — вздохнула Алина, присев рядом с Томкой. Вот еще один образчик спокойствия. Ее парень участвовал в побоище на футбольном поле, а она спит без задних ног, сдает на пожарника.

— Што, што, што… — пробормотала Тамара и перевернулась на другой бок.

— А чем матч-то закончился? — ради приличия спросила Наташа.

— Ты же рядом со мной сидела.

— Так и должно быть, да? Это типа регби же?

— Нет, Наташа, это был хоккей. Ты что, не видела, что там все на льду происходило?

Наташа надулась, собрала печенье в пакет и спрятала в тумбочку. Потом взяла полотенце и мыло и отправилась в туалет.

Аля постояла у своей постели в раздумьях: лечь спать или продолжить штурм четвертой комнаты? Вряд ли она уснет, зная, что Влад в заточении. Он наверняка голодный.

Тут дверь отворилась и вошел… Влад. Немного лохматый, заспанный и удивительно спокойный.

— Владька! — крикнула от неожиданности Алина и бросилась парню на шею.

— Ой, тих-тих-тих… Ты меня задушишь. У тебя есть что-нибудь пожевать? Я ужин проспал, а в столовку переться не хочется. Повара меня ненавидят.

— Сейчас-сейчас, — засуетилась Алина. Первое, что пришло на ум, это ограбить Наташу. Девочка открыла плотно прикрытую тумбочку и извлекла кулек «Юбилейного». Там же обнаружилась банка земляничного варенья, булочки, яблоки, карамельки, несколько початых сладких плиток «Привет», абрикосовый десерт с плесенью и куча пустых оберток.

— Ниче себе, — засмеялся парень.

— Давай все это в наволочку быстро скидаем, — поспешила Аля. — А то сейчас наш Винни-Пух вернется, и будет скандал.

— Да конечно, — кивнул Влад. — Пошли ко мне. У меня чайник есть. Посидим знатно. Пацаны уже дрыхнут как суслики.

Алине понравилось кормить парня, наливать ему чай, ухаживать, собирать крошки с его подбородка. В комнате царил полумрак, соседи Влада спали или делали вид, что спят. Сейчас девочка понимала, как дорог ей этот милый хулиган, как он будет ей дорог, чего бы ни натворил. И чем сильнее мир будет ополчаться на него, тем он будет ей дороже и роднее.

Где-то в глубине души Аля осознавала, что их родство основано на неприязни к окружающему. Вдвоем они были тут абсолютно чужими. Это был не их мир. И именно эта ненависть ко всему чужому и делала их родными.

Влад был не просто хулиганом, он бунтовал против начальства, лагеря и целой системы. Сельские парни не были частью системы, и он с ними приятельствовал. Парень просто не мог стать здешним активистом, такая роль ему претила. Это было противно его природе. Взрослые казались ему настоящими маразматиками, своего рода зомби со списком установок. Начальство моложе типа Виталика и Тимура тоже бесили своим приспособленчеством. А Влад не хотел приспосабливаться. Он, возможно, хотел переделать этот мирок немножечко под себя, но лагерь не поддавался. Система была древнее, а оттого мощнее.

Алина была точно такой же. Она не понимала, что тут вообще делает. Да, ее уговорили, почти заставили родители. Сейчас она не может вырваться из-под их опеки. Но именно в лагере Аля вдруг поняла, что ее родители точно такие же скучные и никчемные люди, как Бойкот и Наиля Флюсовна. Естественно, девочка очень любила папу и маму, но любила их дома, когда те смотрели телевизор или пили чай. Как только родители переодевались и шли на работу, они превращались в зомби. И хуже всего, что из Алины они мечтали сотворить такое же нелепое существо, способное жить только по определенным законам системы.

Конечно, ни Алина, ни Влад не знали, что такое система. Окружающую реальность они называли дурдомом. Возможно, у них просто не было сил соответствовать правилам этого дурдома. В будущем их ждала невеселая жизнь. Ни Аля, ни ее друг не смогут жить так, как Виталик. Значит, будут простыми, как Кирюха, как Томка, которая приехала сюда просто отдыхать. Томке было пятнадцать, и пионерский лагерь ей не подходил по возрасту. Поэтому родители засунули ее в логово комсюков.

— Влад, а как ты попал в лагерь? Сюда же попадают только по направлению.

— Ну, я же рассказывал вроде, что вместо одного чеснарика сюда попал. Тому подфартило в «Артек», а мне сюда. Да и батя когда-то водилой в райкоме работал. Он позвонил бывшему начальнику, говорит, так и так, сын все лето бездельничать будет, нет ли для него работенки? Ну, там, двор райкомовский мести или в гараже железки перебирать. Ну, и батин бывший босс говорит, пусть едет вместо моего сына в «Романтик».

— А чего это он так раздобрился? Ну, этот райкомовский.

— Было дело. Батя с ним в командировку поехал. На обратном пути тот бухой, говорит, дай порулить. Отец ему: нет, за руль не пущу. Тогда тот: уволю! Пришлось согласиться. А тут — бац! Гаишники, и не наши, а областные. Им на батиного начальника плевать. Ему не только лишение прав светило, но и теплого места тоже. Поэтому батя взял вину на себя, и протокол о пьяном вождении составили на него. Отец потерял работу, но секретарь сказал, что этого не забудет. Недавно секретарь этот встретил отца, он, кстати, уже перешел в горком партии, поднялся. Сказал, давай сыну твоему помогу по учебе и так далее. Он же у тебя вроде толковый. Вот я и поехал в лагерь, чтобы вступить в комсомол, а потом подать документы в училище. Теперь твоя очередь рассказывать.

— У меня батя в профсоюзах, мать в управлении образования. Шишки. Да еще дядька в идеологическом отделе райкома партии. Щелоков опять же батин друг. Как-то он тепло ко мне относится, как к дочке, хочет меня по активистской линии двигать. А я не хочу. Я бы, как ты рассказывал, в ателье пошла работать. Или артисткой.

— А может тебе подписаться под это? А что? Теплое местечко будет, зарплата хорошая. Карьера попрет. Что толку сопротивляться? Все равно коммуняки свое возьмут.

— В мелочах хорошо, конечно. На Новый год мандарины, апельсины всякие. Отец по профсоюзной линии столько всего домой натаскал. Мебелишко всякое, у меня стол румынский весь на замках. Музыкальный комбайн купил мне, который штуку стоит. Они с маманей каждый год отдыхать ездят. Раньше и я каталась, да потом надоело. Они в Румынии были, Болгарии, Латвии, а в Москве так без счету. С одеждой дефицитной проблем нету, потому что профсоюзы во всяких рейдах участвуют. Спекулянтов грохнут, а тряпье все себе.

— Мой волшебный чемоданчик тоже грохнули, — усмехнулся Влад. — Теперь все мое имущество будет принадлежать Виталику. Ну, ничего, я ему тоже устрою. Ты главное фотку его наготове держи. Скоро устроим ему ку-клукс-клан.

— Посмотрим, Влад, как все будет. Все-таки главное — родителям своим не навредить, понимаешь? Вот твой батя надеется, что ты человеком станешь, не зря же он на поклон к начальнику ходил. А ты возьмешь и раньше срока домой приедешь. Представь, твой отец узнает, что тебя выгнали из лагеря. Он решит, что ты никчемный.

— Главное, что я сам знаю, кто я. И ты знаешь, кто ты.

В комнату Алина вернулась с ощущением, что между ней и Владом все-таки есть какая-то дистанция. А как иначе: он парень из простой семьи, ему уже в пятнадцать лет нужно работать, чтобы семье помогать. Что касается Али, то она как сыр в масле катается. Обеспеченная, сытая девочка из семейки партийных аристократов. Но все равно она будет с Владом, чтобы тот не потерялся в своей борьбе против дурдома. Если это противостояние дойдет до абсурда, она должна будет сказать ему, что победы не будет.