Только нырнув под одеяло, девочка осознала, как сильно утомилась. Влад словно заражал ее своей кипучей энергией, при нем хотелось тоже творить всякие безобразия, ходить на руках, стоять на голове и тому подобное. Аля натянула одеяло по самый подбородок и вздохнула.

В другом углу комнаты вспыхнула спичка:

— Алин, ты спишь?

— О, боже… Томка… Ты чего?

— Не могу уснуть. Потом решила тебя подождать. Пока не поделюсь новостью, все равно не успокоюсь.

— Какие еще новости? Может, хватит на сегодня?

Тамара снова чиркнула спичкой и подпалила маленький огарок на тумбочке. Потом облокотилась на подушку и всхлипнула.

— Ну-у, — Алькин сон тут же как рукой сняло. — Ты плачешь?

— От счастья, — рассмеялась сквозь слезы Томка. — Кирилл мне замуж предлагает. Оказывается, ему 18 в августе. Осенью в армию. Кричит, что жить без меня не может. Хочет, чтобы ждала.

Алина села на край кровати. Потом не выдержала и перебралась на Томкину койку.

— Надеюсь, ты ничего ему не пообещала?

— Как это?

— Ты не дождешься, Томусик! Не обижайся, но это тяжело. Два года! А вдруг его в Афган заберут?

— Типун тебе на язык! Ты что такое говоришь?! Хотя ты права… Он же такой здоровый и боец, каких мало. Его точно в Афган заберут, да еще и танкистом. Он ведь фазанку на тракториста закончил! А их всех в танковые войска забирают!

Алина обхватила Томкину голову:

— Не реви! Никуда он не попадет. Может, его вообще по здоровью спишут!

— Не спишут, — размазала слезы по лицу подруга. — Его уже много раз в военкомат вызывали. Когда год назад ездили на военные сборы в училище, ему там сразу сказали: мол, парень, готовься на следующий год в учебку. Из таких, как ты, мол, отличные сержанты получаются. И еще грамоту ему дали по итогам пятидневки.

— Тогда дело швах, — вырвалось у Алины, но она тут же поправилась. — Значит, служить ему в Москве, в почетном карауле! Прикинь, его в программе «Время» покажут»!

— В Москву не надо, — разошлась в фантазиях Тома. — Там он сразу себе москвичку с пропиской найдет. Лучше бы его в стройбат отправили. Бери больше, кидай дальше, как говорит мой брат. Ладно, спать надо. Ты меня немного успокоила.

Алька вернулась на свою кровать:

— А я вот Влада, наверно, не дождусь. Конечно, ему еще долго, два года до армии, но чувствую, что нет. Не мое это. С ним и весело, и целуется он здорово, но два года — это ведь форменный ужас.

— Не болтай, а? — попыталась урезонить подруга. — Только вот этого не надо. Не дождусь и прочее! Может ты в кого-то втюрилась?

— Такое ощущение, что да. Не то чтобы втюрилась, а просто Влад — он несерьезный. Не для жизни он, понимаешь? Он или в тюрьму сядет, или еще что-нибудь. Слишком в нем много энергии. Когда вот вернется из армейки, тогда и посмотрим. Может, он там человеком станет. А пока он очень несерьезный.

— Так у тебя что, кто-то еще на примете есть?

— Есть или нет, какая разница. Все это фантазии Фарятьева. Спокойной ночи, Томусик. Утро вечера умней.

В ту же ночь Влад отправился не в свою комнату, а проследовал к домикам вожатых. Подобрав камушек помельче, кинул в окошко одного из флигельков. Вскоре на крыльце возник Виталя в майке и трусах:

— Кто там? Чего надо?

Влад возник перед комиссаром из темноты, как безумное привидение. В руке у парня сверкнула «розочка» — бутылочное горлышко с острыми краями.

— Ты сдурел? — отступил Виталик.

— Да не бойся, парень, — рассмеялся хулиган. — Я тебя просто предупредить пришел.

— О чем?

— О том, чтобы ты поопустился чуток, фраер. Мы с тобой в одном дворе росли, и ты знаешь, что я знаю. А знаю я о тебе немного побольше, чем Флюсовна или Бойкот. Давай с тобой вспомним обстоятельства одного давнего дела. Если я расскажу всем, кто ты есть на самом деле, то не видать тебе ни партийного билета, ни должности в лагере. А ведь ты метишь на место Наили, а потом и в кресло начальника лагеря. Но помни, что я крепко держу тебя за жабры.

— А ты сам веди себя по-человечески, — не испугался Виталий. — Потому что если не я, то кто-нибудь другой, на кого у тебя нет компромата, сможет тебя вытурить. Что касается меня, то я с этого дня тебя не трогаю.

Влад преодолел одну ступеньку лестницы, но «розочку» выбросил в урну. Теперь они с Виталей стояли нос к носу.

— Не, — помотал головой хулиган. — Ты не то, что не тронешь — ты будешь меня покрывать, чтобы я не делал. Завтра разразится очередной скандал, а ты придумай, что сказать в мое оправдание. Иначе все узнают, что ты сотворил в свои восемнадцать лет.

— А не пошел бы ты, сопляк!

Тут Влад сделал выпад и ударил комиссара кулаком в «хозяйство». Виталя заскулил и опустился на одно колено. Нежданный гость наклонился над соперником:

— Я не шучу! Ты будешь прикрывать все мои выходки. И в случае разборок старайся меня технично отмазать. И еще… Можешь как-нибудь намекнуть Тимурке, что я ему устрою темную, если что…

— Он-то здесь при чем? — все еще корчась от боли, возмутился обитатель домика.

— Я все сказал.

Влад потянул Виталькину майку за лямку и оторвал ее. Потом, насвистывая, спустился по ступенькам.

В кустах его поджидал Кирилл.

— Круто ты на него наехал, — одобрил деревенский. — Так что, в субботу на дискотеку зеленый свет?

— Теперь еще надо как-то Наилю устранить.

— А начальник?

— Да он бизон. Он ни слова не скажет, хоть всю деревню с собой приведи. Есть что выпить?

Кирилл без слов вытащил из кармана куртки поллитровку белой.

Перед обедом начальство решило торжественно, перед лицом всего лагеря, поздравить Наилю Флюсовну с сорокапятилетием. Бойкот заготовил специальную речь, в которую планировал ввернуть абзац на испанском, так как изучение этого революционного языка стало его последним хобби, а с другой стороны — средством от неминуемо надвигающейся деменции.

Торт вынесли под марш авиаторов, а сама виновница торжества, прижимая белые от напряжения кулачки к подбородку, стояла у самого входа и сверкала линзами очков-телевизоров. Поговаривали, что очки замначлаг надевает изредка, в особо торжественных случаях, как талисман. К примеру, вступала в партию она тоже в очках, и выходила замуж в них же.

— Мы продолжаем идти вперед вместе с тобой! И вместе с Фиделем скажем тебе: «Навсегда, команданте! — завершил свой спич начальник лагеря. — А так это будет звучать на испанском: сегиремос аделанте комо хунто а ти, и кон Фидель те десимос: аста сиемпре, команданте!

Не успел лагерь взорваться аплодисментами, как раздался неистовый вопль. Кричала именинница, словно раненая птица, попавшая в силок.

— Что случилось? Ке пасо? — засуетился Бойченко.

— Девяносто пя-я-ять! — вопила Наиля. — Девяносто пя-я-ять!

— Что значит девяносто пять?

— На тортике — девяносто пя-я-ять! — Флюсовна залила искренними слезами голубую рубашку начальника. — Разве я такая старая?!

Люди за столами как-то причудливо разделились: левая сторона сочувственно вздыхала, правая еле сдерживалась, чтобы не взорваться яростным смехом.

— Да сейчас мы все исправим, — подскочил Виталик со столовым ножиком в руке. — Сейчас! Сейчас!

Комиссар аккуратно срезал крем с девятки и восстановил былую четверку. Но тут крем свалился с ножа и изобразил перед четверкой единицу. Получилось еще большее число.

— Сто сорок пя-я-ять! — с пущей силой возопила именинница.

— Наиля! — подскочил от крика Бойченко. — Ну-ка, прекрати! Ты ведешь себя, как девчонка! Возьми себя в руки! Такая эмоциональность не к лицу заместителю начальника лагеря! Тимур, как такое могло произойти?

Тимур Петрович пожал плечами: мол, я ни сном, ни духом.

— Ночью кто-то в столовую влез, — пожаловалась одна из поварих. — Точнее, на кухню. Форточку разбили. Мороженого съели на рубль. Но хуже всего: продукты разморозили, видно, на шнур от холодильника наступили в темноте, он из розетки и выскочил.

— Тимур, Виталий, — потер виски Бойкот. — Мы не можем это дело так оставить. Надо срочно найти этих преступников и наказать, кто бы они ни были и откуда бы ни были. Наши это или деревенские, наказание должно быть максимально строгим.

— Мне срочно в город нужно, — помотал головой комиссар. — Сегодня последний день, когда можно забрать из горкома билеты с печатями.

— Тогда на тебя вся надежда, Тимур, — покачал головой Бойченко. — Обедайте, ребята! Обедайте! А мы с Наилей сходим к медику, выпьем… валерьянки!

Алина старалась делать вид, что она тоже страшно возмущена произошедшим, но у нее не очень хорошо получалось. Даже Тамара подозрительно поглядывала на подругу, но вслух ничего не говорила.

Перед ужином в комнату вошел Тимур.

— Алина, — извиняющимся тоном произнес худрук. — Мне порекомендовали включить в оперативную группу кого-то из будущих комсомольцев.

— В чем прикол? — не поняла Аля. — Мы, что, уголовный розыск? Или это такая игра вроде «зарницы»?

— Надо пойти в столовую, а потом еще в клуб, — продолжил мужчина. — Сейчас еще пару девочек возьмем и за работу.

— А можно мне с вами? — попросилась Тома.

— Ну, если есть такое желание…

— Обязательно! — Тамара принялась одеваться.

— А где наши красные повязки? — спросила Алина. — Мы же типа комсомольский патруль.

Тимур Петрович ничего не ответил, только обронил, что будет ждать на улице.

Патруль обошел здание столовой. Мужчина остановился у разбитого ночью окна, где уже поработал завхоз.

— Ну, вот, все улики убрали, — разочарованно протянула Тома. — Кто так делает? Может, здесь вещдоки были. Кровь, например.

Тимур хмыкнул и направился к клубу. Тамара потянула подругу за руку, и девочки немного приотстали.

— На свой бинт, — сунула тряпку в карман Алькиных шортов Томка. — Как ты могла оставить это на месте преступления?

Алина вспомнила, как Влад подал ей руку и нечаянно стянул бинт. Было темно, и Аля не стала искать потерянный кусок марли. Все равно бы не нашла.

В клубе на всю стену в репетиционной комнате было написано углем: «Украду, если кража тебе по душе». Тимур поджал губу, оценив культурный уровень ночных взломщиков.

— А наш преступник, оказывается, романтик, — хмыкнул мужчина. — Это из песни, верно? Алина, знаешь, кто поет?

— Откуда мне знать?

— А надо бы. Это Высоцкий, «Лирическая».

— Ну, вы музыкальный руководитель, вы обязаны знать.

— Надо бы графологическую экспертизу по-хорошему провести, — задумчиво потер подбородок Тимур. — Смотрите, девочки, как причудливо загнут хвостик у буквы «У». Украду-у-у. И «ж» мало кто так пишет. Будто заборчик. Три палочки и перекладинка. Сегодня вечером посижу в штабе, полистаю биографии наших ребят. Как раз по приезде писали. Чудно.

Аля с Томкой переглянулись.

На обратном пути руководитель оперативной группы попросил Тамару сбегать в штаб и предупредить начальство, чтобы не закрывали дверь на замок. Когда подруга убежала вперед, Тимур сказал:

— Где вы были вчера в двенадцать часов ночи?

— Вы серьезно?

— Этот вопрос мне придется задавать всем.

— И вы решили начать с меня. Да еще на «вы». Я спала, к вашему сведению.

— Ну, хорошо, я проверю. Спасибо за службу. Я в штаб.

— Ага, — кивнула Аля. Убедившись, что Тимур Петрович вошел в главный корпус, девочка помчалась к радиорубке. Взбежала по лестнице, нашла под жестью подоконника ключ (слышала, что диск-жокей оставляет его там для Вероники) и отворила дверь.

В радиорубке Алю интересовали только бобины. Она перебрала катушки и вытащила из шкафа три: «Примус», «Альфу» и «Блэк Сэббэт».

Затем так же аккуратно закрыла дверь, сунула ключ под подоконник и понеслась к своему отряду.

Во время ужина Томка заговорщицки подмигнула:

— Полуграмотную мазню твоего крестьянина я нашла. Это точно его почерк на стене в клубе. Буква «ж» заборчиком и «у» с хвостиком-спиралькой. Ошибок там столько, что читать я тебе не дам. А то ты навечно разочаруешься в своем любимом.

— О чем речь? — не поняла Наташа.

— О Демисе Руссосе. Говорят, он помалкивал и похудел.

— Я тоже кое-что придумала, — отодвинула тарелку с макаронами Аля. — Если товарищ худрук прижмет Влада к стенке, то у меня на него есть небольшой компромат.

— Что за компромат?

— Придет время, узнаешь.

Тома собиралась уже начать канючить, но к девочкам подошел Влад и сел на свободный стул.

— Следствие-то вовсю идет, — сообщила Алина.

— Пусть идет, — взял Наташкин компот и, не обращая внимания на протесты хозяйки, принялся пить парень. — Да ладно, Натаха, тебе сладкое вредно. Даже если они установят, что это я, из лагеря меня все равно не выпрут. Такое обычно решается голосованием.

— Откуда знаешь?

— Кирилл рассказал. В прошлом году во втором отряде был чувак один, Егор. Он такие коры мочил, нам и не снилось. И когда его решили выкинуть, стали голосовать: Бойкот, Наиля, Виталька, Тимур и Вероника. Бойкот воздержался, а Виталя и Вероника проголосовали против исключения.

— Почему?

— Я же рассказывал, Алька, что комиссар наш не всегда был таким ярым комсюком, как сейчас. Это когда ему пообещали должность замначлага, он и перекинулся по-быстрому.

— А Вероника-то почему была против исключения?

— А Вероника была влюблена в этого Егора.

— Как?! — разом ахнули все три девочки. — Ей же двадцать шесть!

— Любви все возрасты покорны, — ухмыльнулся пацан. — Так что Егор дожил до конца сезона, а потом украл у Вероники золотые часы и уехал. Кинулись искать, а он в армию уже ушел.

— Что-то мне этот Егор кого-то напоминает, — угрюмо сказала Алина.

Незадолго до отбоя Тимур вызвал Алю в коридор.

— В общем, сделали вид, что ведем следствие, ну и хватит. Мне с самого начала было все понятно.

— Что понятно?

— То, что это сделал твой друг. Зря ты с ним связалась, девочка.

— Не вам решать, с кем мне связываться.

— Да его песенка спета, Алина. Я, конечно, против того, чтобы таких выгоняли. Потому что в городе они еще больше набедокурят. Тут хоть присмотр за ними какой-никакой. Но я обязан Николаю Дмитриевичу доложить.

— А может, это не он? Может, это местные залезли?

— Логика? Они не голодные, по кухням лазить. Да и сосуществуем мы с этими ребятами уже лет десять. Никогда крупных ЧП с их участием не было. Максимум — незаконное проникновение на территорию лагеря в дни дискотек.

— Вы ничего никому не скажете.

— Еще как скажу.

— А вы запрещенную музыку у себя храните, — глядя на худрука исподлобья, заявила Аля. — И не просто храните, а еще и крутите песни непристойного содержания. Я видела перечень запрещенных групп, присланный на дискотеку из горкома, в нем есть «Примус» и «Альфа». Я знаю, что вы слушаете «Блэк Сэббэт» и даете ее слушать другим.

Тимур рассмеялся.

— Смейтесь, смейтесь. Только я об этом не Бойкоту доложу, а прямиком Щелокову позвоню. И тогда посмотрим, кто смеется последним.

Тимур развернулся и пошел к выходу.

— Да не бежите вы так, — крикнула вслед Алина. — Все ваши катушечки у меня!

На следующий день у Альки состоялся серьезный разговор с Бойкотом.

— Я хорошо знаю твоих родителей, — печально сообщил начальник. — Папа же твой профсоюзный работник, ездил на конференцию ВЦСПС. Твоя мама состоит в совете при управлении профтехобразования. Такие славные у тебя родители. Поэтому я горячо откликнулся на просьбу товарища Щелокова принять тебя в комсомол в нашем лагере. Ты ведь знаешь, что школа комсомольского актива это не просто зубрежка и спевки. Это прямая путевка к большой комсомольской работе. И в связи с этим у меня есть поручение.

— Поручение? — удивилась девочка и подумала: «Неужели предложит сдать Влада?»

— Ты должна взять на поруки Владислава. Парень серьезно заблудился. Он пытается добиться здесь авторитета, но какими-то дикарскими методами. Я знаю, что вы хорошо дружите. Так вот и скажи ему по-товарищески: пусть прекращает! Это уже ни в какие рамки! Поняла меня?

С какой бы иронией не относилась Алина к этому грузному пожилому человеку, время от времени съезжающему с катушек реальности, но привычка слушать старших была в ней очень сильна. Не может она рассмеяться в лицо этому старику, не может наплевать на то, что в нее вбили с детства: не перечить старшим, переводить бабушек через дорогу и так далее.

Поэтому девочка, выйдя из штаба, первым делом нашла Влада и рассказала ему, сначала о подозрениях Тимура Петровича, а затем о поручении Бойченко.

— Комиссар наш уже у меня под колпаком, — похвастался парень. — Я его на испуг взял. С Тимуркой я тоже разберусь, не бойся. А на бред Бойкота внимания не обращай. Он, наверно, уже сам забыл, что тебе говорил. У него старческий склероз, маразм, импотенция и энурез.

— Не надо так говорить о старших, — насупилась Аля. — Он моих родителей знает.

— Да я полгорода знаю, и че? — развел руками Влад. — Да мне плевать!

— Плевать? — переспросила девочка. — И на меня плевать? Да пошел ты!

Парень побежал за Алиной и преградил ей путь:

— Ну, что я должен делать?

— Веди себя нормально! Направь свою энергию куда-нибудь еще! Не надо мне таких вот сюрпризов больше, как взлом кухни или клуба. Понимаешь? Я от этого не тащусь!

— Да я только хотел тебе сказать, что футбольную команду собираю.

— На чемпионат мира в Мексике?

— Да не, — смягчился хулиган. — В субботу Тимур собирает футбольную команду, а я в пику ему собираю свою. Правда, у меня в команде несколько местных. Кирюха там, другие. Наиля говорит, что местным нельзя, а я не понимаю, почему нельзя. Это же типа товарищеский матч между лагерем и деревней. Сейчас вот как раз шел к Наиле доказывать. Давай со мной пойдешь.

— Футбол — дело хорошее, — кивнула девочка. — Пошли.

Флюсовна все еще не отошла от инцидента с тортиком. Она уже знала, что, скорее всего, это — дело рук Влада. Поэтому, когда парень и девушка вошли к ней в кабинет, женщина сделала вид, что усиленно читает «Капитал» Маркса.

— Наиля Флюсовна, — начала Алина.

— Поздравляю с 95-летием, — иронически продолжила начальница.

— Мы насчет футбола, — сделала вид, что не поняла шутку, девочка.

— В лагере достаточно мальчиков, чтобы собрать две команды. Это мое последнее слово.

— В этом нет никакого азарта, — возразила Аля. — Понимаете, в любых первенствах спортсмены защищают честь страны, родного города, района, села. А честь чего будут защищать мальчишки, играя друг против друга? Честь спальни? Честь корпуса? Представьте себе, если лагерь одержит победу над сборной поселка, какой это даст стимул…

Девушке показалось, что Наиля залюбовалась ее выступлением.

— Ах, как складно ты говоришь, мой маленький Молотов в юбке! А ведь ты напоминаешь мне меня в мои шестнадцать лет. Как я умела загнуть словцо! В карман за метафорой не лезла!

— Где-то я уже это слышал, — шепнул Влад.

— Теперь я понимаю, почему товарищ Щелоков так рьяно бьется за твою кандидатуру, малышка! Ты ведь истинная Рита Устинович! Девочка в кожанке с маузером. Ну-ка, повернись ко мне боком, я хочу глянуть на профиль! Гордый профиль юной революционерки!

— Издевается, что ли? — хихикнул парень.

И вдруг под ногами Наили Флюсовны что-то звякнуло, потом стукнуло, и из-за стола вытекла мутная лужица. В воздухе резко запахло алкоголем.

Начальница смутилась всего на один короткий миг, потом хлопнула в ладоши:

— Отличная идея! Ты, парень, и есть тот, который собирает футбольную команду поселка? Ты гордый Кай! Никогда ледышка отчуждения… Ой, меня, как всегда, несет. Валяйте, ребятушки, молодость победила!

На крыльце штаба Влад почесал затылок:

— А Флюсовна прибухивает. Из нее же веревки можно вить. Главное — поймать ее за этим делом. А потом шантажнуть.

— Методы у тебя, как у ЦРУ-шника.

— Если бы пузырь не упал, фиг она бы мне разрешила собирать команду. Ладно, крошка, я сейчас по-быстрому в поселок сгоняю, обрадую Кирюху. Ужинай без меня, жена!

— И когда успели с Кириллом друзьями стать? — крикнула вслед «жена», но Влад, гикая, уже унесся в направлении бора.

В комнате, сняв тюлевые занавески с гардин, Тома примеряла импровизированное свадебное платье. Вокруг, совсем как подруги невесты, суетились с булавками Наташа и Таня.

— Вот в занавеске и выходи замуж, — рассмеялась Алина, падая на кровать.

— Алька, скажи Томке, что ей по возрасту выйти не разрешат, — сказала Таня.

— Ясный перец, не разрешат, — поддакнула Наташа.

— Мне в сентябре шестнадцать! — крикнула Томка и засмеялась. Она ни в какую не хотела снимать подобие наряда невесты.

— В Узбекистане и на Украине с семнадцати можно, — вспомнила Аля. — Но по факту, говорят, что в Таджикистане с шестнадцати смело выдают.

— Ну, почему я не таджичка? — притворно захныкала Тамара. — Дайте мне черный карандаш, сейчас я буду таджичка. — И нарисовала себе густые, сросшиеся на переносице брови. — Ой, я, кажется, стала похожа на нашего музыкального руководителя.

— Томка, завтра у тебя будет легальное свидание с милым, — сообщила Алина.

— Откуда знаешь?

— Наши завтра в футбол играют с деревней. Твой Кирилл тоже будет.

— Нападающим?

— Откуда я знаю, может, вратарем.

— С чего бы вратарем? Конечно, нападающим! Я буду болеть за поселок!

Алина хотела что-то возразить, но неожиданно поняла, что язык ее не слушается. Спустя полчаса девчонки, решив не будить подругу, ушли на ужин втроем.