В эту ночь не на шутку лютовало комарье, но Алька не чувствовала укусов. Для начала она решила найти Влада, но того нигде не наблюдалось. Это не очень сильно тревожило, но то, что лесной человек отсутствовал в зоне видимости, немного напрягало и не давало толком расслабиться. Влад после леса стал совершенно другим человеком, реально диким и неуправляемым. В общем, от него можно было ждать чего угодно. Алина только хотела убедиться, что Хруничев не нюхает «Феникс» где-нибудь на скамейке или не рамсует с Тимуром. Впрочем, голова Тимура Петровича то и дело появлялась в окошке радиорубки, и, судя по всему, в диджейской было вполне себе спокойно.

После того как главное событие сезона миновало, лагерное руководство будто подменили. Не только Флюсовна напоминала бывшую квочку, цыплята которой выросли и разбежались по палисаднику, но и Бойкот много смеялся, панибратски хлопал по плечу Виталика, а тот начальника, чего прежде себе, конечно, не позволял. К счастью, Наили на дискотеке не было, и потом кто-то сказал, что замначлаг хорошенько напилась во время ужина и отрубилась в домике вожатых. Ее неподвижное тело никого не заинтересовало, и Бойченко смешно отплясывал в кругу с молодыми девочками, видимо, представляя себя молодым и еще интересным.

Зато не по-детски зажигала Лидка, которая танцевала то с Глебом, то с Виталиком, а потом Алина, наконец-то увидела Влада, и опять же в объятиях любвеобильной Лиды. Альке показалось, что сегодня напилась не только Флюсовна, потому что и дети, и взрослые вели себя совсем не по-комсомольски. Возле урны на краю асфальтового пятачка, не скрываясь, курили какие-то малолетки в коротких юбках, а Лида, заметив Алину, оттолкнула Влада и, покачиваясь, подбежала к ней:

— Алька! Я сегодня в отрыве! У меня вино есть. Будешь?

— Вино или есть?

— Не ревнуй меня, пожалуйста, ни к кому. Ты же такая, думаешь, что все парни твои. Даже Николай Дмитриевич, ха-ха-ха! У меня цель перетанцевать со всеми. Поэтому чуть позже я еще с Тимуром Петровичем спляшу! А ты не ревнуй! А то еще драться со мной начнешь. Я в курсе, что ты отколошматила Наилюшку!

— Пусть фигню не говорит!

— И правильно сделала! Я бы ее сама побила, но ты меня обскакала!

Аля перебрала в уме несколько вариантов, как отделаться от командирши отряда, но тут очень кстати началась потасовка на одном из газончиков, окружавших танцплощадку. Это сцепились Томка и Валя Шкаликова.

— Ты че, стерва, тащишься по чужому? — орала вчера еще примерная девочка, не расстававшаяся с томиком Тушновой. — Я тебя урою! Я тебя похороню!

— Да пошла ты, круглая дура-отличница! — смеялась Тамара, заметив, что в толпе зрителей возникла Алька. Но Алина растолкала зевак и попыталась разнять сцепившихся. От Шкаликовой можно было ожидать чего угодно. Она была совершенно непредсказуемой. Вдруг она втихаря занималась каратэ. Мало ли, с нее станется.

— Не мешай мне, Алина! — раскраснелась Томка. — Ты сегодня оторвалась, дала по шее Наиле. И я хочу кого-нибудь отфигачить! И как раз мне попалась эта ненормальная.

— Тамара, да ты не умеешь драться…

— Я?! — подруга чуть не поперхнулась от возмущения. — Да меня Кирюха научил! Сейчас я покажу, как это делается!

— Сейчас ты мне покажешь! — неожиданно Валя отвесила Томке солидную пощечину. — Сейчас она мне покажет! — И еще одна оплеуха открытой ладонью покрасила Томкину щеку в багровый цвет. Это было заметно даже при свете фонарей.

— Ну, все! — сквозь слезы закричала Тамара. — Я не хотела, но придется.

После этих слов Алькина подружка отвела правую руку далеко назад и пульнула ее как пращу в ухо Шкаликовой. Аля успела заметить, что удар пришелся кулаком. Валя дико закричала и обеими руками ухватилась за место ушиба. Потом повалилась на землю.

— У меня кровь из уха! — запричитала отличница. Алина подошла к Вале и, оторвав ее руки, рассмотрела ухо.

— Нет никакой крови, все нормально!

— Но я ничего не слышу! Только звон! И странная песня!

Тимур продолжал издеваться над молодежью, включив антоновскую песню «Берегите женщин». «Берегите женщин, женщин берегитесь! — предупреждал певец. И не зря. Потому что Тамара вошла во вкус и теперь таскала за вихры Костика:

— Ты, что, гаденыш! Успокоить свою бывшую не можешь?

Тут на сцене возник Николай Дмитриевич и прекратил экзекуцию. Бойкот попросила Виталика отвести Валю в лагерь, взять ключи от медпункта и оказать девочке первую медицинскую помощь. Томку и Костика он погнал толчками в спину на танцевальный пятачок, где заставил обоих дергаться в непонятном, но модном, по его разумению, танце.

Заметив краем глаза, что Лидка снова сплелась с Владом, Алька направилась в радиорубку.

— У вас, что, бзик какой-то? — с порога наехала девочка на худрука. — Я теперь понимаю, почему от вас жена ушла. Вы же вредный! Вас попроси мусор вынести, и вы начнете все из дома выносить. Приговаривая: и это тоже мусор! И это тоже мусор!

Тимур, минуту назад хитро улыбавшийся, вдруг удивленно приподнял свои брежневские брови и удивленно приоткрыл рот.

— Чего вы на меня так уставились? Да, я сегодня выпила! А еще сегодня я отметелила Наилю Флюсовну за то, что она посмела мне указывать, могу ли я с вами общаться или нет! Когда, наконец, все поймут, что я общаюсь с тем, с кем захочу! Вот надо мне сейчас с вами пообщаться, так я и общаюсь! И на всех мне плевать! Плевать, что мне шестнадцать, а вам… Сколько там? Тридцать пять!

— Алина, ты что, знакома с моей женой?

— Вы спятили?

— Откуда тогда знаешь историю про мусор?

— Какую еще историю?

— Ну, ты рассказала только что… Это же я так сделал однажды. Жена попросила мусор вынести, и я после этого еще кресло вытащил, и торшер и выкинул. Они, конечно, были старые, но после того случая моя семейная жизнь совсем расстроилась.

— Я просто прочитала про такой случай в журнале «Семья и школа». У меня мама выписывает. Там какой-то мужик взял и выкинул домашние вещи… Больной на всю голову.

— Блин, прямо про меня…

— А вы, мужики, все одинаковые!

— Так, — нахмурился худрук и вернулся к своим кассетам. — Чего пришла?

— Сколько можно слушать эту устаревшую «Траву у дома»?

— Это вечная песня.

— Не болтайте чушь! Давайте «Скотч»!

— «Кашель наркомана»? Вот, все вам про наркотики подавай! Ты пьяная или накурилась?

— Вы как с ребенком разговариваете?

— Этот ребенок сегодня избил взрослую женщину. Пусть ребенок скажет спасибо, что не стали вызывать милицию! А то ребенок лишился бы своего свежего комсомольского билета.

Аля подошла к мужчине вплотную и загляну ему в лицо:

— Вы почему мне дерзите?

— От ребенка пахнет вином, — махнул ладонью Тимур Петрович.

— Это шампанское, между прочим, — Алина нагло уселась на стол с пластинками и кассетами. Возможно, теперь ее видно с улицы, ну и чихать.

— Слезь со стола, — смягчился худрук. — А не то…

— А то что? Отшлепаете?

— Хотя бы.

Алина сползла со стола и оперлась на него всем весом:

— Пожалуйста! Только ремешком!

Мужчина смущенно засмеялся:

— Твоя взяла. Сейчас поставлю я твой любимый «Скотч». Только возвращайся на танцплощадку, не компрометируй меня.

— Я не буду маячить в окне, только не выгоняйте меня, хорошо? Тимур Петрович, простите, что пришла к вам выпившая. Но это даже лучше. Так, по крайней мере, я смогу сказать вам все, что я о вас думаю.

— Может, не надо?

Алька видела, что руки худрука, вставляющие бобину в магнитофон, подрагивают. Она понимала, что он тоже неравнодушен к ней. А еще лучше понимала, что сейчас — самый удобный момент. Конечно, будет еще одна дискотека, в самый последний день, но тогда может не получиться. А сейчас так кстати. Даже если Тимур сейчас прогонит ее, это потом будет легко списать на то, что она была пьяна. Пьяный человек ведь может болтать что угодно, ему потом все спишется, все простится.

— Алина, я включил то, что ты просила. Тебе надо немного подышать. Давай я провожу тебя к твоим друзьям. На улице темно.

— Ну, хорошо, — кивнула Алина. — Проводите. Хотя бы раз в жизни проводите меня.

Они спустились вниз по лестнице, очень медленно. Аля опиралась на руки Тимура Петровича, а тот нежно придерживал ее за локотки, чтобы она не съехала по крутой лестнице.

Провожать, собственно, было и некуда. До танцплощадки было полсотни метров. И кусты были только на словах опасными, потому что везде сновали парочки или маленькие компании. Девочка понимала, что через пять минут все будет кончено. Они простятся у кромки асфальта, и Тимур пойдет обратно, чтобы снова поменять запись.

— А вы знаете, — она резко повернулась и притворно засмеялась. — Мы с девочками придумали вам прозвище. Знаете, какое?

— Знаю. Брови. Ну, нормальное такое прозвище. Могло быть и хуже.

— Все-то вы знаете. А знаете, что многим девочкам нравитесь?

— У вас возраст сейчас такой. Влюбчивый.

— Да нет! У нас некоторые девочки по Виталику сохнут, но мне он совершенно не нравится. Мне другой человек по душе.

— Влад?

— Ой, не смешите меня, Тимур Петрович. Скажете тоже! Влад… Ему еще в машинки на песочнице играть, этому Владу. А хотите я сама страшную тайну открою? Только вы никому!

— Не надо, Алина. Не люблю я чужих тайн. Не хочу знать лишнего.

— А я все равно расскажу. Томка наша, подруга моя, уже не девочка. Ее Кирилл сделал… женщиной. Она просила никому не рассказывать, но вы же не проболтаетесь, нет?

— Я ничего не слышал.

Алина взяла руки Тимура и положила на свои бедра. Мужчина попытался убрать, но девочка поймала его руки в темноте и вернула на место. Потом немного приподняла футболку и переместила его ладони на свои прохладные бока.

— Боитесь, что кто-нибудь увидит? Да всем плевать! Или думаете, что я буду вас преследовать? Да мы уедем все скоро! Через пять дней! И вы меня больше не увидите!

— Ну, может еще увижу… Вдруг ты поедешь вожатой в третьем сезоне?

— До этого еще дожить надо. А вот сейчас, Тимур Петрович, такая возможность. Жалеть потом не будете? Поцелуйте меня, пожалуйста.

— Не надо, Алина. Тебе лучше пойти к ребятам.

Алька привстала на цыпочки и чмокнула мужчину в губы. Она почувствовала, как его пальцы при этом впились в ее бока. И тогда она чмокнула еще раз. Может, автоматически, но его руки скользнули вдоль талии и соединились за спиной.

— Тимур Петрович, — девочка задыхалась, сдерживая слезы. Она торопилась, понимая, что он сейчас опомнится и уйдет. — Я люблю вас, Тимур Петрович! Понимаете? Люблю!

Он только вздохнул и ничего не сказал. Как хорошо, что он не убежал после ее признания. Это было бы ужасно. Пусть молчит и ничего не говорит, но будет рядом.

— Подожди меня возле домика вожатых, — вдруг произнес мужчина. — Я попрошу Глеба меня подменить на полчасика. Мне надо просто с тобой поговорить. Хорошо?

— Я буду ждать вас! — крикнула Алина вслед Тимуру.

Девочка пошла к домикам вожатых, рискуя встретить на дорожке пришедшую в себя Наилю. Но тротуар был пуст, только в одном из домиков горел яркий свет. Это был медпункт. Там время от времени ночевала дежурная медсестра. Но в последнее время строение пустовало, и ключи от него все время висели в штабе.

На окнах не было занавесок. Издалека было заметно, что в домике кто-то есть. Две головы маячили в ярком квадратике оконной рамы. Алина подобралась поближе, прячась за кусты. Двое сидели совсем рядом, но чем они занимались, было не ясно. Тогда девочка зашла полностью за насаждения и подкралась к домику совсем близко.

Да, это были Виталик и Валя Шкаликова. Они явно целовались. А когда не целовались, то смотрели куда-то вниз. Потом опять целовались. Нет, это была не та сцена, которую Аля хотела бы показать Тимуру. Бывает, чужой пример, пусть и позитивный, все равно отвращает.

Алина присела и поискала на земле камушек. Надо бы кинуть в стекло, пусть прекращают там лизаться. Но подходящего камня не было. Девочка выпрямилась и опять посмотрела в сторону окна, надеясь, что девочка и комиссар уже насладились губами друг друга и покинули медпункт. Но в домике творилось явно что-то неладное.

Она прошла еще несколько метров, стараясь не шуметь. Затем обнаружила бетонное кольцо колодца и привстала на него. Теперь Шкаликова и Лебедин были как на ладони. И самое главное, что эти двое не видели Алину и даже не подозревали о ее существовании.

В медпункте происходило что-то неправильное. Аля соскочила с бетонного кольца и подошла вплотную к домику. Через москитную сетку донеслись голоса.

— Ты же никому… не расскажешь? — спрашивал Виталик.

— Не знаю… Я не хотела… Ты это сделал… — прерывисто отвечала Валентина.

Алина встала на приступок домика и тут до нее дошло. Красавчик Лебедин изнасиловал Валю. Шкаликова не кричала и не плакала, и даже время от времени отвечала на поцелуи комиссара, но она отдалась ему явно не от большой любви.

Потом Виталя застегнул штаны и помог Вале сесть. У той был весьма потерянный вид.

— Ты же сказала, что я тебе нравлюсь? — спросил комиссар.

— Да, но… Я не хотела…

— Но ты же никому?

— Не бойся. Только ты тоже никому…

Но эти двое плохо замаскировались. Внезапно распахнулась дверь медпункта и на пороге возникла Наиля Флюсовна. Она была лохматой, но по сути трезвой. Женщина увидела распластанную на кушетке полуголую Валю и все поняла.

— Виталик, это уже ни в какие ворота! — выкрикнула замначлаг. — Ты уже совсем нюх потерял!

— А ничего не было! — нагло воскликнул Виталя. — Это тебе приснилось. Ты же пьяная!

— Это ужасно, — мрачно произнесла женщина. — Я слышала о твоих подвигах, но не знала, что ты такой нахал. Девочке еще шестнадцати нет, Виталий.

— Но ты же никому не расскажешь?

— Я не знаю…

Алина притаилась за окошком и со страхом наблюдала за происходящим. Комиссар подскочил к Флюсовне и схватил ее за кадык:

— Ты никому ничего не скажешь, или я тебя придушу прямо здесь!

Видимо, Виталя не подрассчитал сил, потому что женщина страшно захрипела.

— Убей ее, Виталик! — тонко закричала Валя. — Она все расскажет! Она растрезвонит! Задуши ее!

Но комиссар испугался и отпустил женщину. Та рухнула на пол как кулек.

— Нет, она никому ничего не расскажет. Иначе она знает, что я найду ее и убью.

— Точно? — Валентина встала и заправила футболку в юбку.

— Точнее не бывает, — Лебедин уже пришел в себя. — Ты иди, Шкаликова. А я тут тетеньку в себя приведу. Водичкой на нее побрызгаю, нашатыря дам понюхать.

Валя выскочила из домика пулей и пронеслась мимо Алины, даже не заметив ее.

Алина пошла навстречу Тимуру. Ее руки мелко дрожали, поджилки тряслись, и даже колени при ходьбе подгибались. Так вот он какой, этот Виталик. Наверняка, он и Лидку уже изнасиловал. Просто та никому никогда ничего не расскажет, как и десятки других девочек, которых Лебедин использовал.

Надо быстрее встретить Тимура Петровича, чтобы он не застал Виталика, приводящего Наилю в чувство.

Худрук попался ей неподалеку от входа в радиорубку. В руках у него была бутылка вина.

— Я, наверно, пойду на дискотеку, — сказала Алька, не глядя Тимуру в глаза. — Что-то потанцевать захотелось.

— А я поговорить хотел.

— А зачем вот это? — Алина указала на бутылку. — Думаете, я выпью и расслаблюсь?

— В смысле?

— В смысле, позволю себе больше положенного. Этого не будет, Тимур Петрович. То, что я вам сказала, истинная правда, но я не собираюсь вам отдаваться. И не собиралась.

— Да я как раз и хотел с тобой поговорить, чтобы ты… Давай присядем, на пять минут. А бутылка это просто. Это не то, что ты подумала.

— Да, да, да… Я так и поняла, что это не то, о чем я подумала. Ну что ж, давайте присядем.

Они прошли чуть дальше радиорубки и приземлились на низенькую скамеечку у крайнего корпуса.

— Что с тобой произошло? — улыбнулся худрук.

— Чего это я так резко переменилась? — уточнила Алина. — Да так. Узнала кое-что. Не о вас, а вообще. Как-то это меня отрезвило. Зря я вам призналась. И вообще все это глупости.

— Ничего не понимаю.

— Вот вы же знаете Виталика? Он хороший человек?

— Да вроде нормальный парень.

— А вы знали, что он специально ездит в лагеря, чтобы девочек портить?

— Откуда такие сведения?

— Из надежных источников. Знаете, пока мы тут с вами сидим, Наиля Флюсовна, возможно, умирает в медпункте. Этот гад ее чуть не придушил.

Аля заплакала.

— Пойдем, — сказал решительно Тимур Петрович и зашвырнул бутылку в кусты. — Куда идти? Давно это было?

— Только что.

В освещенном домике на кушетке сидела одинокая Наиля. Тимур бросился к ней:

— С вами все в порядке?

— А? Что? Конечно. Со мной всегда все в порядке. А вот и Алина… Поздравляю, Алина, с вступлением в ряды Ленинского комсомола.

Худрук и девочка тревожно переглянулись.

— Да не сошла я с ума.

— Тут больше никого? Где Лебедин? — спросил Тимур.

— Откуда вы знаете, что здесь был Виталий Юрьевич?

— Я все видела и слышала, Наиля Флюсовна, — призналась Алька. — И даже больше. Потому что я пришла сюда раньше вас.

— Я боюсь этого человека, — вздохнула женщина. — Он всеми манипулирует. Вы же в курсе, Тимур Петрович, что Виталий — сын высокопоставленного лица?

Мужчина кивнул.

— Поэтому, Тимур Петрович, вы будете помалкивать. И ты, девочка, тоже. Мы не должны никому рассказывать. Тем более, у пострадавшей, насколько я поняла, нет никаких претензий. Я, конечно, постараюсь, дать отвод кандидатуре Виталия в следующем году. Не знаю, чего мне будет это стоить, но Лебедин больше не появится в этом лагере. Но в этом году он еще много чего натворит.

— Нет, не натворит, — твердо сказал Тимур. — Я с ним поговорю.

— Да прекратите вы, — усмехнулась Наиля. — Ничего вы ему не сделаете. Я сказала, что через год его тут не будет. Все. Больше мы ничего не сможем сделать. Я пошла спать. А вы, Тимур Петрович, закругляйтесь. Два часа ночи уже.

К радиорубке мужчина и девочка шли молча. По пути Алька отыскала брошенную бутылку, и они выпили ее, прежде чем Тимур объявил об окончании дискотеки. Собственно, он никогда специально не объявлял о закрытии, а просто включал песню «Мы желаем счастья вам». Эту песню поначалу все любили, а после стали ненавидеть. После дискотек народ долго не мог угомониться.

— Вы не трогайте этого Виталика, — наконец, нарушила молчание Аля. — Он подлый человек. Недаром его Влад с самого начала возненавидел. Влад, хоть и баламут, а людей насквозь видит.

— И меня он насквозь увидел и понял, что я тоже плохой.

— Вас он из-за меня невзлюбил. Он сразу понял, что вы мне нравитесь. Как мне жаль, что сезон кончается. И в то же время не жаль. Начнется второй, и снова какие-то девочки в поисках романтики лишатся девственности на кушетке в медпункте. Только из-за этой байды лагерь надо разогнать. Весь этот ваш комсомол.

— Он не мой, — отрекся Тимур Петрович. — Он такой же мой, как и твой.

— Только вот этого не надо! — подняла указательный палец девочка. — Вы здесь деньги зарабатываете, это ваш хлеб, или как модно сейчас говорить, бизнес. А для таких сволочей, как Виталик, это еще дармовое развлечение с девочками.

Худрук ничего не ответил, только закрыл окно радиорубки и занавесил окна. Потом принялся расставлять по полкам кассеты и пластинки.

— У меня такое чувство, будто я за месяц постарела, — пожаловалась Алина.

— Повзрослела.

— Подросла это точно. Джинсы короткие стали. Это совсем бесит, когда покупаешь у спекулянта джинсы за тридцатник, а они через месяц маленькие.

— Ну, все, — выключил магнитофон и выдернул вилку из розетки Тимур Петрович. — Пойдем, я тебя провожу до отряда.

До самого спального корпуса шли молча, и уже перед самым крыльцом Алина остановилась и прижалась к мужчине. Тот сначала не знал, куда девать руки, а потом погладил девочку по голове.

— Как маленькую…

— А ты и есть маленькая…

— А когда мне будет 18, вы женитесь на мне?

Тимур усмехнулся.

— Чего смешного? Вы ведь в разводе. Разница в двадцать лет это ведь такая ерунда. Когда я буду старенькой, вам будет всего шестьдесят.

Худрук рассмеялся.

— Только у нас секса не будет, — заявила Алька. — Секс это противно. Будем просто обниматься, целоваться, спать вместе и все.

— Спокойной ночи, Алина.

— Спокойной ночи, Тимур Петрович.

В комнате все еще пребывал Костик. Сидел на краю Томкиной кровати и лясы точил.

— Топай отсюда, — приказала Алька, и мальчик смылся.

— Ты чего такая строгая? А, ты пьяная… С кем пила?

— Малая ты еще, — отмахнулась Алина. — Спи, завтра рано вставать.

— С чего бы рано? У нас все! Настоящие каникулы начались! Через три дня домой! Не представляю, чем буду дома заниматься!

— С Костиком шататься будешь.

На это Томка ничего не ответила. Алька посмотрела на подругу, та уже крепко спала. Для Тамары вечер прошел замечательно. Даже сейчас ее лицо отсвечивало каким-то блаженством. У Томки все просто. По крайней мере, сейчас. Конечно, она в свое время настрадалась из-за этого Кирилла. Но теперь она кайфует.

А вот Алине тяжко. Она совсем запуталась.