Наконец, настал день, которого все ждали… Нет, если выразиться точнее, день, ради которого все затевалось: открытие комсомольского лагеря, сбор самых активных пионеров города, ежедневная школа актива, где шла зубрежка имен членов политбюро и пелись идеологически правильные песни. До конца смены оставалось четыре дня, а Алина так и не решила, ехать ли ей вожатой в августе.
Наиля подняла всех вступающих в шесть утра. Накануне была отменена дискотека, но все равно многие смогли уснуть только в два, а то и в три часа. Замначлаг обошла строй раскачивающихся, как ивовые прутья, кандидатов и тяжело вздохнула:
— Ой, чувствую, опозорюсь я с вами! Глаз не можете открыть даже! Я сейчас кое-кому спички вставлю, чтоб не моргали!
— По ходу, Наиля раньше в зоне работала, — шепнула Томка Алине и тихонько хохотнула.
— Тамара моя дорогая! — тут же переключилась на недавнюю изгнанницу Флюсовна. — А ты-то чего веселишься? Ты со своей первой любовью совсем мозги замусорила! Наверно, даже столицу Китая назвать не сможешь!
Единственным светлым пятнышком в это утро было то, что вступающих покормили завтраком раньше остального лагеря. И на зарядку не отправили, чтобы фамилий великих коммунистов из головы не вытряхнуло. Кандидаты ели тоже лениво, некоторые падали головой на стол и на какое-то время засыпали. Заместительница начальника уже было собиралась устроить взбучку особо сонным, но тут в дверях столовой появился Виталик и громко зашептал:
— Наиля Флюсовна, идите сюда! Это срочно!
Как только надзирательница вышла, вступающие проснулись. Загалдели, зашушукали.
— Зачем нас в такую рань подняли? — громко возмущалась Томка. — Говорят, комиссия из горкома приедет только в десять! Вот какого черта, а?
— А ты вообще помалкивай! — отозвалась Лида. — Тебя здесь просто могло не быть, понимаешь? Скажи спасибо, что у нас начальство доброе, особенно Бойкот.
— Глупые вы, девочки, — ввязалась в разговор Валя Шкаликова. — Не понимаете, что вам дает этот лагерь! Мы все скоро будем работать, кто в райкоме, кто в горкоме. Можно такую карьеру сделать, а вы не понимаете.
— Какая там карьера, — хмыкнул Глеб. — Меня просто тупо загнали сюда. Бегал я от нашей комсоргши полгода, по углам прятался, но все-таки она меня поймала. Сказала, не отвертишься. Твои предки коммунисты, и тебе положено от них не отставать. Мой батя хотел пойти в быткомбинат работать, в кооператив, но его предупредили: дернешься, партбилет на стол уронишь.
Альке была знакома эта история. Ее родители сами завязли в общественной работе. Того встречай, стол накрывай, деньги на сувениры находи, с профкомом договаривайся. Дома только и было разговоров, кому сколько апельсинов на Новый год выделили, кому помогли в очереди на машину продвинуться.
Через пять минут вернулась Наиля Флюсовна и сразу же подошла к Алине:
— Дорогая, звонили с детской комнаты милиции. Спрашивали, почему ваш ребенок в лесу живет. Местные жители пожаловались на мародерство. Это же Влад, понимаешь меня?
— А вы, что, сами, не понимаете? — ответила Алька. — Вы же его из лагеря выгнали.
— В общем, так, — перешла на шепот женщина. — Если приедут из милиции разбираться, никого у нас в лесу нет. Сейчас Виталий и Тимур Петрович пойдут за Владом. Тебе я поручаю экстренно подготовить его к приезду горкомовцев. Будем принимать нашего мародера в комсомол.
Алина недоверчиво осмотрела Наилю с ног до головы.
— Что ты на меня смотришь? — возмутилась тетка. — Через двадцать минут чтобы сидела с Владом на скамейке и гоняла его по составу Политбюро. Ты поняла?
— А что тут непонятного, — пожала плечами Алина. — Это надо всем сказать, чтобы не пикали, когда милиция приедет. А то у нас у некоторых недержание.
— Ребята, — обратилась ко всем Наиля. — Мы обязаны взять на поруки Влада Хруничева. Человек заблудился. Только высоким доверием можно пробудить в человеке лучшее. Давайте поручимся за него перед лицом нашей организации. Кто за то, чтобы Хруничев влился в наши ряды?
Формулировка «кто за то» уже рефлекторно вызывала у каждого в лагере поднятие руки вверх. Поэтому в воздух взметнулось «единогласно», и вопрос оказался решен за одну минуту.
— Ну, вот, и хорошо. А то у нас по плану девятнадцать вступающих было, а без Влада восемнадцать. Мы и так от соседней области отстаем и даже от некоторых районов.
Влада притащили в лагерь насильно. Это, наверно, был, единственный в истории случай, когда в комсомол решили принять лесного, одичавшего до невозможности человека. Виталя рассказал, как Хруничев сначала метал в вожатых консервные банки с грязью, потом пытался заманить их в вырытую посреди леса яму, а в финале накинулся на Тимура Петровича и едва не лишил бедного худрука его роскошных бровей.
Наиля окинула взором немытого, небритого юношу, прической напоминавшего вставшего не с той ноги Экама (он же Дидье Маруани, он же чувак, зело похожий на Робина Гуда из популярного многосерийного фильма).
— Тимур Петрович, умеете стричь?
— Нет, — устало выдохнул Брови, желающий по виду только одного: скорее удалиться в радиорубку. — Единственное, чем могу помочь, так это выделить станок и лезвие «Нева».
— Я бриться не буду, — заявил Влад. — И стричься тоже. Сейчас длинные волосы в моде.
— А можно мне его подстричь? — шагнула вперед Лида. — Я иногда помогаю маме, она у меня в доме быта работает.
— А я его побрею, — потер потные ладошки Глебан, и Влад тут же показал толстяку комбинацию из трех пальцев.
— Час вам на все про все, — рубанула рукой воздух замначлаг. — А ты, Хруничев, если будешь артачиться, сейчас приедет милиция, и отправишься в город в будочке с решеточкой.
— Я же говорила, что она с зоны, — шепнула Томка Альке на ухо. — Надзирательница.
Лесного человека приводили в цивилизованный вид всей кандидатской группой. Лидка, которая время от времени стригла девочек, не стала лишать Влада его роскошной шевелюры, а лишь придала копне более-менее культурный фасон. Парень полюбовался на себя в зеркало причудливой формы из Танькиной комнаты и остался доволен. Его настроение поднялось настолько, что он даже разрешил Глебу себя побрить. О чем после пожалел. Никифоров оставил на гордом подбородке Влада несколько неглубоких порезов.
— Ну, что, Алька, готовь меня к приему в комсомол, — приободрился бывший леший. — Только память у меня за время жизни в лесу стала ни к черту. Я даже имена наших ребят стал забывать.
— Свое хоть не забыл? — хмыкнула Алина.
Народ потихоньку разбрелся, унося зеркала, ножницы и тазы, и девочка присела на скамейку рядом с бунтарем. С его копной волос Влад выглядел реально как восходящая звезда эстрады, и вел себя отчего-то так же высокомерно.
— В общем, там Наиля и Щелоков договорились, что всех будут гонять по составу Политбюро. Ты хотя бы три фамилии запомни.
— Три запросто.
— Ну, слушай и запоминай, значит. Гейдар Алиев…
— Так…
— Виталий Воротников…
— Ага…
— Михаил Горбачев…
— Тю, кто ж Мишку не знает!
— Так, повтори то, что я сказала.
Влад лег на скамейку и положил вихрастую голову на Алькины коленки:
— Гайдар какой-то там… Заворотников… Горбачев…
— Чебриков…
— Поребриков…
— Блин, Влад, мы с тобой спалимся. Ты какой-то дурак, ей-богу. Точно в лесу весь нюх потерял. В голове моей опилки, да-да-да. Неужели трудно запомнить: Алиев, Воротников, Горбачев, Чебриков, кто там еще… Лигачев…
— Короче, для общего развития, сделаем так, — парень взял Алькину ручку и поцеловал. — Я назову Горбача. Если скажут, а еще? Я отвечу: я считаю, что Горбачев — он может все Политбюро перетянуть собой. А то мне сейчас башню сведет от всей этой трихомудрии. Как тебе такой расколбас?
— Смотри, Влад. Я серьезно. В комсомол по любому вступать надо. Сейчас чуть что требуют билет. Одна моя подружка пошла в парк, хотела на карусели билетершей устроиться. Ее спрашивают: в комсомоле состоишь? Нет? Гуляй до осени!
— Заливаешь! Да нафиг этот комсомол кому нужен!
— Сам брехло! Ты не врубаешься, Владислав. Ты же рабочий класс. Это я, если стану училкой, всем до абажура, комсомолка я или анархистка. А ты же, дорогой мой, самый настоящий гегемон.
— Че обзываешься?
— Гегемон — в смысле представитель рабочего класса. Знаешь, мне Игорь Иванович рассказывал, какие бывают поблажки на заводах тем, кто активист. Путевки каждое лето, отдельная очередь на квартиру, дефицитные вещи можно доставать. Щелоков сам в институте в стройотряд ездил, так им под конец сезона всякое шмотье привезли, мажки японские и кассеты, говорят, можете брать под расчет. Щелоков бате джинсы привез тогда просто офигенские. Столько лет прошло, а они все еще целые. Техасы штатовские.
До десяти часов Алька и Влад бродили по территории. Точнее, это Влад, соскучившись по лагерю, хотел обойти все его закоулки, а Алина просто следовала за этим разгильдяем, боясь, что тот рванет обратно в лес, в свой шалаш с видом на кусты.
Комиссия из райкома комсомола напоминала собой бременских музыкантов. Игорь Иванович Щелоков был облачен в песочного цвета костюм румынского производства, и при ходьбе его штанины наводили лоск на коричневые штиблеты «Цебо». Не уступал ему в плане костюма и Крупницкий, чей блестящий галстук с причудливым узором слепил глаза всем вступающим, выстроившимся в ряд у входа в актовый зал. Прибыла и третий секретарь райкома комсомола Людмила Данилова, бесцветная блондинка с прозрачными глазами, за быстроту речи прозванная самими райкомовцами Тараторкиной.
— Устав комсомола учили? — шепнул Щелоков Наиле. Та побледнела, кивнула и судорожно сглотнула. — На знание международной политической обстановки можно не гонять? Все кандидаты участвуют в общественной работе?
— От и до, Игорь Иванович, от и до, — как клятву, произнесла женщина.
— У Людмилы Владимировны к вам есть пара вопросов, — отошел в сторону Щелоков.
Данилова-Тараторкина взяла Наилю под локоток и тонким голосом заверещала:
— Девочки ваши знают, в чем состоит главный изъян феминизма как буржуазного течения в капиталистическом обществе?
Замначлаг уловила только: «Девочки-главный-изъян-капиталист-обществе?»
— О да! — выдохнула Флюсовна. — О да!
— В том, что феминизм в Европе и Америке не связывает борьбу за женское равноправие с борьбой за классовое равноправие. Ибо не может быть настоящего равноправия женщин в обществе, основанном на неравноправии классов!
Тараторкина обвела прозрачным взглядом ряд кандидатов и остановилась на Алине:
— Дорогая! Подойти поближе… Может ли быть в обществе, которое делится на богатых и бедных, равноправие? Не будет ли оно в лучшем случае существовать лишь для женщин из имущего класса?
— Я… Э-э… — открыла было рот Аля, но Даниловой был неважен ответ:
— В классе неимущих, там, где люди из последних сил бьются за кусок хлеба, существует тяжелейшее положение, а для женщин в загнивающем мире чистогана оно всегда будет тяжелым вдвойне! Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула девочка, но Тараторкина смотрела куда-то за окно и несколько раз повторила: «Понимаешь?» Аля столько же раз послушно кивнула.
— Хорошая девочка, — резюмировала третий секретарь.
— Товарищи, давайте уже приступим к процедуре приема, — недовольным тоном предложил Крупницкий, а потом в свою очередь наклонился к уху Наили и что-то прошептал. После этого Флюсовна подозвала Виталика и куда-то его командировала.
В актовом зале приемная комиссия взгромоздилась за стол на сцене. Из-за тусклого освещения лиц принимающих не было видно, только темные силуэты на фоне красного занавеса.
Первой подняли Тамару.
— Скажи-ка нам, пожалуйста, — начал Щелоков. — Кто возглавляет коммунистическую партию Канады?
В зале заволновались. Сидевшая в первом ряду Наиля вскочила на ноги и тут же села. Вопрос был не по сценарию. Алина слышала, что где-то во время приема в ряды ВЛКСМ людей пытали именами всяких секретарей заморских компартий, но Флюсовна божилась, что в их лагере такого не будет. Максимум помучают по составу Политбрюшка.
— Говори что-нибудь, не молчи, — зашипела Наиля, потому что Тамара всхлипывала и вытирала слезы.
— Луис Корвалан? — предположила Томка. Крупницкий хохотнул. Данилова сидела неподвижно, видимо, силясь не обнаружить своей неосведомленности.
— Так, еще одна попытка, — тоном палача вымолвил Щелоков.
Наиля Флюсовна перебралась поближе к вступающим и прошептала:
— Настроение у Игоря Ивановича сегодня плохое. Видимо, что-то произошло.
— Ну, хорошо, не плачь, — успокоил Томку секретарь райкома. — Я сам недавно узнал, что его зовут Вильям Каштан.
И Щелоков расхохотался. Громогласным гоготом его поддержал Крупницкий. Тонко захихикала Людмила Владимировна. Наиля резко вскочила и зааплодировала.
— Комсомольцы нашей страны не обязаны знать, как зовут некоторых лидеров зарубежных компартий! — перебрался за трибуну Игорь Иванович. — Потому что эти компартии порой только так называются! Реальной борьбы за права рабочих они не ведут, заигрывая с властями и поощряя антигуманные законы!
— Да! Да! — тявкала Тараторкина.
Дальше прием в комсомол пошел как по маслу. Каждый вставал и произносил три заветных фамилии. Звучало это так:
— Алиев, Воротников, Горбачев…
— Достаточно! Очень хорошо!
Всякий раз третий секретарь притявкивала тонким голосом: «Очень, очень хорошо!»
Дошла очередь и до Алины, но Игорь Иванович не дал девочке и рта открыть:
— Вот он пример комсомольской, коммунистической династии! Родители преданы партии и нашей родине! И дочь растет вся в них! Умница!
— Такая умничка! — крикнула Данилова, будто знала Алю всю жизнь.
Судя по лицу Влада, тот готовился начать пространный спич про всеобъемлющее величие Михаила Сергеевича, но едва он открыл рот, его тут же посадили обратно:
— Молодец парень! Молодец! Молодчина!
Алька глянула на парня, тот расплылся в довольной и слегка даже патриотической улыбке. Теперь Влад тоже громко аплодировал каждому кандидату, произносившему три фамилии, будто это была триада Маркс-Энгельс-Ленин.
Вскоре прибежал Виталик и отрапортовал уху Наили. Флюсовна взобралась на сцену, в разгар пламенной речи Крупницкого о провале империалистических планов Тайваня, и зашептала так громко, что все было слышно в зале:
— Николай Дмитриевич в столовой ждет… Капусточка наша, малосольная… Колбаска наша, особенная… Товарищ Щелоков, товарищ Данилова…
Когда приемная комиссия в сопровождении Наили и Виталика ушла, по выражению Влада, «бухать и безобразничать», Томка подошла к Альке и снова обиженно всхлипнула:
— Почему надо было начинать с меня? Почему не с тебя?
— Успокойся, а? — строго ответила Алина. — Да он просто прикололся. Ты теперь комсомолка, поздравляю.
— Взаимно. А когда нам билеты вручат?
— Виталя сказал, что перед вечерней дискотекой.
Перед танцами Тимур Петрович очень опасался, что его будут терроризировать за идейное содержание дискотечной программы, и в задумчивости крутил в руках устаревшие советские пластинки. Томка и Аля забрались в рубку и потешались над замученным видом худрука.
— Да что вы паритесь! — воскликнула Алина. — Давайте врубим вот эту пластинку! Парад ансамблей! Ой, как круто!
Тут Брови очухался и осмысленно посмотрел девочке в глаза. Взгляд был довольно злой:
— Парад ансамблей, говоришь? Будет вам парад ансамблей! А ну, кыш отсюда!
— Зачем ты Тимуру настроение испортила? — вопрошала уже на лестнице Тамара.
Аля только отмахнулась. Ей не нравилось настроение Исаева. В последнее время он ходил все время, как в воду опущенный. В последний раз улыбался, наверно, во время игры в зарницу.
На спортплощадке уже носились счастливые Валька, Лида и Костик. Мальчишка пытался вырвать из рук Валентины новенький комсомольский билет.
— Где лазите? — закричала Лидка. — Комиссия только что укатила! Быстро всем билетики всучили и отъехали! Прикинь, Крупницкий опять Веронику увез! Чую, она к Новому году выдаст три шестьсот на гора!
— Блин, мы черти, мы лошары, овцы мы, — запричитала Томка.
Красные книжечки с гордым Лениным на обложке оказались, конечно же, у Наили. Тут к бабке ходить не надо было. Флюсовна помахала билетами перед носом запоздавших комсомолок и со смехом произнесла:
— Что ж, ты, Алина! Дорогой Игорь Иванович так хотел вручить тебе лично! Так и сказал: где моя дорогая девочка, которая через пару лет станет секретарем горкома! А ты где-то шляешься, милая! Мы с Тамарой ходим парой!
— Дайте сюда, — Аля грубо вырвала оба удостоверения из рук женщины. Наиля удивленно вскинула куцые бровки, но ничего не возразила. Она стала вообще какая-то вялая после отъезда комиссии из города. Будто выполнила свою миссию и успокоилась.
— Знаешь, Алька, — сказала Тома, когда девочки отправились переодеваться к танцам. — У моей бабушки в деревне есть куры…
— Поздравляю.
— Да погоди ты… Вечно перебиваешь! Так вот, когда у квочки появляются цыплята, к ней невозможно подойти! Она такая, крылья свои распустит, нахохлится и на тебя кидается! Норовит в глаз клюнуть! А потом, когда ее детки повзрослеют и разбегутся, то эта агрессивная тварь превращается в обычную тихую курочку, которая боится любого шороха.
— Ты это к чему?
— К тому, что Наиля сдулась. Она стала похожей на курицу. Наверно, ее все это время напрягала наша подготовка. А теперь волноваться нечего. Ты почувствовала, как от нее пахло винищем? Я в первый раз видела Флюсовну пьяной!
— Да и фиг с ней, — отмахнулась Аля. — Давай тоже нажремся!
— А где мы возьмем?
— Влад достанет, или Лиду попросим. Она же у нас добытная!
После того, как ни у Влада, ни у Лиды вина не оказалось, о нуждах девчонок узнал Костя. Мальчик заглянул в комнату и увидел Тому в одних плавках. Тамара завизжала, как кошка, которой отдавили хвост.
— Да че ты пищишь? — широко улыбнулся Константин. — Думаешь, я голых баб не видел?
— Иди отсюда, соплежуй!
— Да я слышал, вы выпить хотите?
— Только не с тобой, шнурок!
— Напрасно, напрасно меня со счетов списываете!
— Слушай, — обратилась к мальчику Алина. — Как это тебя Валька одного отпустила? Или у вас все, финита ля комедия?
— Да, она нормально относится к моим изменам, — без улыбки заявил пацан.
— К каким еще изменам, заморыш?
— Ты же мальчик-колокольчик, ни разу ни дзынь-дзынь! — засмеялась Томка, натягивая футболку.
— Короче, дело к ночи, Москва не Сочи, — нахмурился Костя. — Давайте ближе к телу. У меня есть две бутылки шампанского. Откуда — не спрашивайте, все равно не скажу. Могу безвозмездно подарить.
— Да чтобы ты, хитрожопый передовик, и задаром? — не поверила Аля. — Говори, что тебе надо. Только не проси трусы, не дам.
— В общем, пузыри ваши, если Тамара даст себя потискать, — заявил Костик.
— Чего? Ты из дурашки, что ли, сбежал? — вспыхнула Томка. — Алька, дай ему по шее! Он меня заколебал! Проститутку нашел? Вот козел!
— Как хотите! Это мои условия. Нет, так нет, я пошел к Вальке, — пожал плечами пацан и исчез за дверью.
— Что-то сдается мне, что Шкаликова не дает парню до себя дотрагиваться, — предположила Алина. — Девушка называется.
— Да брось ты, — поморщилась Томка. — Кого ты парнем называешь? Вот это чудило? Противный такой и мерзкий заморыш. Дистрофик несчастный!
— Значит, идем на дискотеку трезвыми?
— Слушай, Алька! Ты меня на такую грязь не подбивай! Мало, что ли, он меня тогда за грудь щипнул, когда тебе резинка понадобилась? Че ты меня все время подставляешь? Предложи ему себя!
— Так он же не меня хочет, а тебя. Сдается мне, что он как-то к тебе неровно дышит. Нравишься ты ему.
— Ой, фу, я пошла на ужин! — замахала руками подружка, будто отгоняя мошкару.
Алина осталась в комнате. Есть совершенно не хотелось. Ее план напиться и высказать все Тимуру Петровичу провалился. Выпить было нечего.
Повалявшись на кровати, девочка ощутила какое-то внутреннее беспокойство. Ей хотелось бегать по лагерю, кричать, столкнуть кого-нибудь в озерцо. Что-то нашло на нее. Будто руки чесались совершить что-нибудь этакое.
Увидев в окно идущего по территории Тимура, Алька быстро обулась и вылезла через окно.
— Ну, и что придумали? — догнала она худрука.
— В каком плане?
— В плане музыки! Начальство уехало, может группу «Скотч»?
— Да нет уж. Хотели «Парад ансамблей»? Будет вам «Парад ансамблей»!
— Да я же пошутила, Тимур Петрович!
— Да? А я таких шуток не понимаю!
— Ну, и ладно! — резко остановилась Аля. — А мы на дискотеку сегодня не придем! Вот так! Бе-бе-бе!
Худрук хмыкнул и пошел дальше.
Тут откуда не возьмись, появилась Наиля. Возможно, наблюдала со стороны за диалогом мужчины и девочки.
— И чего же ты от Тимура Петровича не отстанешь? — противно заканючила Флюсовна. — Тебе не совестно? Он взрослый мужчина, а ты его дразнишь, компрометируешь! Мой тебе совет, Алина, успокойся. Влад вернулся, переключи свою активность на сверстника!
— Это не вашего ума дело.
— Что?! Что ты сказала?
— Я говорю: не суйте свой нос туда, куда не следует.
— Ничего себе, — Наиля приблизилась. Тома была права: от Флюсовны несло перегаром. — Ты с кем разговариваешь, милочка? Я не посмотрю на то, что твои родители дружат с Щелоковым! Я тебе такую характеристику напишу, закачаешься! Не веди себя, как дешевка. Не надо себя предлагать взрослому мужчине! Я говорила с ним, он жаловался на твое излишнее внимание и назойливость!
Аля глянула в сторону штаба. Оттуда, хлопнув дверью, показался Бойкот. Начальник еще издалека заметил конфликт заместительницы и Алины.
Девочка сделала шаг назад, потом резко шагнула вперед и толкнула Наилю Флюсовну в грудь. Та моментом улетела в клумбу. Это было довольно забавно. Замначлаг барахталась в цветах, не в силах подняться самостоятельно.
Ей помог Бойкот. Он схватил женщину за руку и выдернул на асфальт. Туфли Наили были в грязи. Клумбу недавно полили.
— Аля, ты что творишь? Зачем так делаешь? Хорошо, что никто не видел! — запричитал мужчина.
— Это ей за дешевку! — бросила девочка и пошла обратно в корпус.
В комнате на Алькиной кровати валялись две бутылки шампанского. Сама Томка прихорашивалась у зеркала.
— Это что такое? — указала на бутылки Алина.
— Ой, а что это такое? — передразнила подругу Томка. — Разве это не то, о чем ты просила? Это не та цена, за которую ты хотела меня продать?
— Да брось ты. Целовалась?
— Целовалась? — продолжала дразниться Тамара. — Ой, а тебя это волнует?
— Томка, я только что отфигачила Наилю, — строго сказала Аля. — Не выводи меня из себя. Я не посмотрю, что ты моя подруга.
— Короче, — отошла от зеркала подруга. — Костик, оказывается, неплохо целуется. И теперь он мой. Я его забрала у Валентины. Та, правда, обещала со мной разобраться сегодня, но это уже детали. Сейчас придет мой чувачок.
Через пятнадцать минут Костик притащил несколько сладких плиток «Привет» и большое яблоко:
— Пируем?
— Костя, — строго сказала Алина, глядя, как мальчик наполняет кружки пенистым напитком. — Пожалуйста, если Шкаликова будет наезжать, объясни ей все сам. Не давай Томку в обиду.
— Не боись! Ну, что, за ваши комсомольские билеты?
— Точно! — закричала Томка, возбужденная, то ли от вида пенящегося шампанского, то ли от того, что у нее теперь опять есть парень. — За наши билетики! Отмучились! Говорят, школы актива больше не будет! Ура!
Алина вкатила пустые бутылки под кровать и напялила самую короткую мини-юбку. Томка последовала ее примеру. Но у Тамары не было красных колготок, а у Альки были.
Раскрасневшийся Костик открывал все двери пинком, и вот уже трое пьяных подростков выбежали в сиреневеющий вечер, и помчались туда, где Тимур Петрович назло Альке включил старомодную пластинку.