— Доброе утро, мистер Браун, — я попыталась поспешно удалиться, но мою руку перехватил Кристиан — его пальцы обхватили запястье тёплой, уверенной хваткой, от которой внутри всё сжалось в сладком спазме, напоминая о его прикосновениях на крыше ресторана. Я кинула на него вопросительный взгляд — ведь мы в офисе, и он сам сказал, чтобы никто не видел, — однако Кристиан понял свою оплошность и аккуратно убрал руку, но его глаза задержались на мне, полные того же тепла.

— Что-то случилось? — посмотрела я на него, стараясь звучать спокойно, но голос дрогнул.

Он заговорил достаточно тихо, чтобы никто не смог подслушать наш разговор — его голос низкий, вибрирующий, обволакивающий, как шёлк: — Моя командировка отменилась, клиенты прибудут самостоятельно на следующей неделе, но подарок мне всё равно нужно забрать, — я слушала внимательно, чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу, шее, где под воротником прятался огромный красный засос от Дэвида — пульсирующий, жгучий напоминание о ночи. — Хочу, чтобы ты поехала со мной. Вместе проведём время.

Я вскинула брови вверх, не ожидая такого предложения — сердце ёкнуло, а внутри вспыхнуло предвкушение: уик-энд с ним, только вдвоём...

— Не рановато ли нам в такие путешествия ездить? — сказала я тихо, хотя если бы все могли слышать мои мысли, то оглохли бы от крика: "Рановато ли, Лэйн?! Ты на втором свидании отдалась человеку, которого даже не знаешь, позволила ему оставлять метки на теле, кончать в тебя, а теперь притворяешься скромницей?!" — поджала губы от своих же выходок, чувствуя, как щёки горят, а рука невольно потянулась к шее, скрывая засос.

— Получше узнаем друг друга... Или не готова? — он посмотрел на меня как-то двойственно — в глазах мелькнула тень сомнения, но голос остался спокойным, манящим, заставляя тело трепетать от желания сдаться.

— Я готова, просто всё так неожиданно, — прошептала я. "Готова? Ты мокрая от одной мысли о нём, Лэйн, но эти метки... Если он увидит, что будет тогда?"

— Завтра уже вылет, и я забронировал два билета. Утром за тобой заеду, — сказал он, и я снова удивилась: "Не понимаю, порой он так сразу за меня решает — что тогда утром ехал, сейчас билеты... Я так понимаю, он любит брать контроль, без обсуждений, и это заводит ещё сильнее".

— Хорошо, а на сколько мы едем и куда?

— На два дня, утром в понедельник мы уже будем снова в Сан-Франциско. А едем мы в Лас-Вегас, — прошептал он с лёгкой улыбкой, его глаза вспыхнули обещанием — город огней, греха, где всё возможно, и я почувствовала, как внутри разгорелся огонь: "Лас-Вегас... С ним, вдвоём, в отеле... Лэйн, ты летишь в ад наслаждений, и не хочешь останавливаться".

— Ого, я ещё там не была... Хотелось бы посмотреть на этот знаменитый город, — моё удивление было искренним, сердце екнуло от предвкушения.

— Я могу вечером тебя забрать после работы, поужинаем.

— Сегодня не могу, — выпалила я слишком быстро, и он вздёрнул бровь. Я собралась и спокойнее добавила: — Договорились со Стеллой о встрече, пока ехали в лифте... женские разговоры — все дела, — улыбнулась как можно естественнее, но внутри всё сжалось от нервов: нужно срочно решить вопрос с метками на шее и груди, пока Кристиан не увидел.

— Ну хорошо, тогда до завтра, — он быстро, но нежно коснулся моей ладони — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки, и я нервно вздохнула.

— До завтра, — улыбнулась я и поспешила к своему рабочему месту, чувствуя, как щёки горят.

Я рухнула в кресло, закрыла лицо руками — оно пылало от всего происходящего, — сделала глубокий вдох-выдох и заставила себя сосредоточиться на работе, параллельно резервируя последние детали праздника: до мероприятия оставалось меньше трёх недель, и отвлекаться было некогда.

День пролетел быстро — я утонула в задачах, стараясь не давать мыслям разбегаться. За окном Сан-Франциско купался в ярком солнце: золотистые лучи заливали залив, превращая воду в расплавленное золото, Golden Gate сверкал рыжим огнём, а холмы за стеклом казались почти нереальными. Вид из офиса всегда завораживал, но сегодня он особенно бил по нервам: слишком красиво для такой грязной совести.

— Ну что, идём? Нам ещё за вином зайти, и я ужасно хочу мороженное, — Стэлла уже стояла у моего стола, нетерпеливо постукивая каблуком.

— Сейчас соберусь.

Через пять минут мы вышли в сторону моего дома. Подруга вцепилась в мою руку, и мы пошли болтая обо всём на свете — легко, как раньше, пока я не начала всё усложнять двумя мужчинами одновременно.

Дома Стэлла сразу рванула на кухню, а я включила музыку. Хотелось чего-то из нулевых — заиграла Nelly Furtado «Say It Right». Я пританцовывала, подпевая, и пошла искать нам домашнюю одежду. На припеве Стэлла подхватила из кухни, и мы слились в унисон, как в старые времена.

Переоделась в лёгкие красные шёлковые шорты и топ, закинула волосы в небрежный пучок и пошла к ней. Не успела открыть рот, как Стэлла ахнула:

— Вот это у тебя на шее засос! — театрально прикрыла рот ладонью.

Я закусила губу, подняла топ и показала ещё следы на груди и ключицах.

— Боже мой, что за зверь тебя драл? — выдохнула она, глаза круглые.

Я вдохнула — и внутри всё сжалось от воспоминаний: его запах всё ещё витал на коже, его руки, его толчки, его рычание... И в то же время остро кольнуло — завтра я лечу с Кристианом, а на мне метки другого мужчины.

И я до сих пор не знаю, как это всё остановить.

«А хочется ли мне вообще останавливать?» — сверкнула тёмная, сладкая мысль.

— Одежда на кровати, — крикнула я в сторону спальни.

— Сейчас переоденусь и начинаем триллер века! Я уже в предвкушении, аж мурашки! — Стэлла буквально выпорхнула в коридор, голос звенел от нетерпения.

Пока она возилась, я разлила по бокалам уже открытое красное — густое, почти чёрное, с ароматом вишни и шоколада. Стэлла тем временем разложила на столе фрукты, плитку горького шоколада и поставила маленькое ведёрко клубничного мороженого. Мы обе знали: такие разговоры без сладкого не обходятся.

Я уселась за барную стойку, сделала первый глоток и выдохнула, готовясь к взрыву.

Стэлла влетела обратно в белом хлопковом домашнем комплекте — шортики еле прикрывали попу, футболка заканчивалась чуть ниже груди, волосы в таком же небрежном пучке, как у меня. Выглядела как невинный ангелочек, который сейчас будет вытрясать из меня душу.

— Ну! — плюхнулась она рядом, подтянула бокал и мороженое. — Сначала тот красавчик из машины. Я, мягко говоря, была в шоке.

Я зажмурилась, потом открыла один глаз.

— Помнишь парня из клуба? Тот, с которым мы шли домой в ту ночь?

Стэлла замерла с ложкой во рту.

— Неееет... Тот самый? С голубыми глазами?

— Он самый. Дэвид.

— Охренеть, — выдохнула она, отложила ложку. — И что?

— Он пригласил на первое настоящее свидание... в ресторан.

Стэлла подалась вперёд, глаза как блюдца.

— В ресторан?! Рассказывай ВСЁ.

Я отпила вина, чувствуя, как щёки снова пылают.

— Мы поужинали, потом я сказала, что не узнаю его, и он повёл меня в клуб. Выпили, потанцевали, а потом он завёл меня в какую-то комнату... и он... ну... опустился на колени и отлизал мне так, что я чуть сознание не потеряла. Прямо там, в клубе.

Стэлла тихо взвизгнула и хлопнула себя по ляжке.

— Ты серьёзно?! В клубе?! Лэйн!!!

— А потом, когда я кончила, он поцеловал меня — и сказал: «Показал тебе, что ты мне не на одну ночь». И проводил пешком до дома. Просто проводил. Ни намёка на продолжение.

Стэлла смотрела на меня как на инопланетянина.

— Погоди. Он тебе в клубе сделал куни, а потом... просто довёл до дома и ушёл? Как джентльмен?

— Именно.

— Вот это я понимаю поворот, — она схватила клубнику и засунула в рот целиком. — Он выглядит как «всунул и свалил в закат», а тут такое... рыцарство на минималках.

— А потом вчера... — я отвела взгляд в окно, — мы всю ночь...

— ВСЮ НОЧЬ?! — Стэлла чуть не свалилась со стула.

Я кивнула, пряча улыбку в бокале.

— Он... знает, что делает. Очень знает. Я такого никогда... — голос сорвался.

Стэлла смотрела на меня, потом вдруг расхохоталась — громко, заразительно.

— Лэйн, ты светишься, как новогодняя ёлка, и выглядишь так, будто тебя грузовик переехал. В самом лучшем смысле.

Я фыркнула, но не смогла не рассмеяться.

— А Кристиан? — вдруг тихо спросила она, уже серьёзно.

Я замолчала. Вино стало горьким.

Стэлла не торопила. Просто смотрела на меня этими своими огромными глазами и ждала.

Я выдохнула.

— С Кристианом... это другое. Совсем другое.

Я рассказала ей всё.

— Он утром извинился за своё холодное поведение. Пригласил на кофе, а потом — на ужин. Мы поехали после работы в Neiman Marcus — он заранее всё забронировал, стилиста, платье, всё. Я вышла из примерочной в этом изумрудном Elie Saab, а он... Стэлла, он смотрел на меня так, будто впервые в жизни увидел женщину. Глаза потемнели, дыхание сбилось. Потом ужин в Le Petit Crenn — свечи, вид на город, он заказал всё вкусный ужин. Мы говорили часами. Обо всём. Он рассказал про тот свой дурацкий запрет на романы в офисе, про бывшую сотрудницу-скандалистку. Сказал, что со мной не смог удержаться. Что я его слабость. А потом... крыша ресторана. Ночной Сан-Франциско под нами, звёзды, ветер. Он накинул мне свой пиджак, обнял сзади, и мы целовались... Стэлла, это был самый нежный поцелуй в моей жизни. Он не торопился, не хватал, не кусал — просто пил меня. Медленно, глубоко, как будто боялся, что я исчезну. Его руки на моей талии, мои — в его волосах. Я чуть не расплакалась прямо там. А сегодня утром он сказал, что завтра утром мы летим в Лас-Вегас. На два дня. Только вдвоём.

Стэлла молчала секунд пять.

Потом очень медленно поставила бокал.

Потом очень медленно открыла рот.

Потом очень громко взвизгнула:

— В ЛАС-ВЕГАС?! С КРИСТИАНОМ?! ЛЭЙН, ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА?!

Я кивнула, кусая губу.

Она вскочила, схватила меня за плечи:

— То есть... у тебя один тебя в клубе вылизывает и всю ночь трахает как зверь, а второй водит в мишленовские рестораны, одевает в Elie Saab и везёт в Вегас?! И ты сидишь тут с лицом «ой, я не знаю, что делать»?!

Я посмотрела на неё. Глаза у меня, наверное, были как у оленя в свете фар.

— Стэлл... я реально не знаю, что делать.

Она плюхнулась обратно, схватила мороженое и начала есть ложкой прямо из ведёрка.

— Ну всё. Я официально завидую. И официально в шоке. И официально требую полные отчёты из Вегаса. С фото. С видео. Со ВСЕМ.

Я рассмеялась — впервые за последние сутки по-настоящему.

— Я боюсь, что если расскажу всё — ты меня убьёшь от зависти.

— Уже хочу тебя убить, — пробормотала она с набитым ртом. — Иди сюда, обниму. Ненавижу тебя. Люблю тебя. Ты сучка. Ты богиня.

Мы обнялись, и я вдруг поняла: «Да, я в полной жопе.»

Но в самой сладкой жопе своей жизни.

Мы с Стэллой ещё час разбирали их по косточкам — кто как целуется, кто как смотрит, кто как трахает, кто как обнимает. Я рассказывала, а она то ахала, то хохотала, то закатывала глаза до потолка.

— Короче, — подытожила она, доливая вино, — Дэвид — это секс. Чистый, животный, без тормозов. А Кристиан — это... любовь. Или то, что очень на неё похоже.

Я кивнула, чувствуя, как вино приятно греет изнутри.

— Только вот проблема, — я показывая свежие засосы на ключицах и шее. — Завтра Вегас. Открытые платья, декольте, жара... Эти метки за сутки не исчезнут.

Стэлла скривилась.

— Дело дрянь. Я сегодня, когда увидела Кристиана в офисе, чуть не сгорела со стыда. Думала, он в командировке, расслабилась... а он тут как тут.

— О! — Стэлла хлопнула в ладоши. — Давай прижжём плойкой! Скажешь, что неаккуратно волосы накручивала.

Я посмотрела на неё как на сумасшедшую.

— Ты больная на всю голову.

— Ну или плотный тональник, — пожала она плечами. — Но может потечь. Хотя... в Вегасе жара, пот, бассейн... всё поплывёт.

Я вздохнула.

— По-хорошему, надо просто забить на Дэвида. Это была интрижка. Яркая, жаркая, но интрижка. А цель-то была Кристиан. Я её достигла. Пора заканчивать, пока не доигралась.

Стэлла подняла бокал.

— Поддерживаю на все сто.

Мы чокнулись.

— Решено, — сказала я твёрдо. — Завтра улетаю с Кристианом и точка. Дэвид остаётся в прошлом.

— На брудершафт, — Стэлла подмигнула.

Мы переплели руки и выпили до дна. Вино ударило в голову приятно и точно. Я вдруг почувствовала облегчение.

Всё. Конец.

Допив вино до последней капли и разобрав по косточкам всех мужчин Сан-Франциско, мы с Стэллой окончательно переключились на режим «девочки-девочки». Включили плейлист «лучшее из 2000-х», и понеслось: Nelly Furtado сменилась Rihanna, потом Britney, потом снова Nelly. Мы танцевали по всей квартире — босиком, в шортиках и топах, кривлялись перед зеркалом, орали припевы в воображаемые микрофоны и хохотали до слёз. В какой-то момент Стэлла схватила подушку и начала петь в неё, как в микрофон на концерте, а я рухнула на пол от смеха. Энергия била через край, пока внезапно не кончилась — как будто кто-то выдернул батарейку. Мы, тяжело дыша, доползли до кровати, повалились на неё в одежде и, не размыкая рук, уснули в обнимку, как в студенческие времена. Последнее, что я помню, — её тёплое дыхание у меня в макушке и мысль: «Всё будет хорошо».

Подъём был жестоким. Будильник орал в 6:30, голова гудела, как после рок-концерта, во рту — пустыня Сахара. Я еле выползла из кровати, Стэлла уже ковыляла на кухне, ругаясь матом на кофе-машину. Пока я собирала чемодан: «Три платьица, два купальника, бельё, косметичка и лёгкая тревога размером с чемодан», она успела сделать тосты с ветчиной и сыром, поджарить их до хруста и сварить кофе с молоком — аромат разнёсся по квартире, спасая меня от похмельной смерти.

Мы завтракали молча: я жевала тост и пялилась в телефон, где уже светилось сообщение от Кристиана: «Приеду за тобой 8:00». Сердце ёкнуло — от паники.

— Давай попробуем замазать это всё, — сказала я, отодвигая ворот футболки и показывая засосы, которые за ночь стали ещё ярче, фиолетово-бордовые.

— Надеюсь, поможет, — Стэлла схватила спонж, тональник и консилер. — Сиди ровно.

Она работала как профи: притаптывающими движениями распределяла продукт, потом пудрой закрепила, потом ещё слой. Я смотрела в зеркало и молилась.

— Ну вроде... даже ничего, — выдохнула она. — Если не присматриваться и не целовать шею, прокатит.

Я с облегчением выдохнула.

Пока я заканчивала макияж — лёгкий, естественный, чтобы не перегружать кожу, — Стэлла уселась на кровать и вытащила свою колоду карт Таро. Я закатила глаза.

— Серьёзно? Сейчас?

— Надо же понять, что тебя ждёт, — невинно хлопнула ресницами она.

Я не верила в гадания, но спорить сил не было.

Она разложила карты, нахмурилась, потом вдруг ахнула и закрыла рот ладонью.

— Что?! — я замерла с кисточкой туши в руке.

— Говорят... всё будет о-о-очень великолепно. Очень, — она подмигнула так многозначительно, что я чуть не подавилась.

— У тебя было такое лицо, будто там конец света.

— Конец света — это если бы ты осталась с одним из них. А тут... — она загадочно покачала картами.

Я фыркнула и вернулась к зеркалу.

На мне уже было белое кружевное бельё, полезла в шкаф выбирать одежду для перелёта: лёгкие джинсовые шорты, футболку оверсайз, кеды — чтобы было удобно, но стильно.

Стэлла наблюдала за мной с кровати, подперев подбородок рукой.

— Ты уверена, что хочешь закончить с Дэвидом?

Я замерла с платьем в руках.

— Хочу... наверное.

— «Наверное» — это не «хочу».

Я вздохнула.

— Я лечу с Кристианом в Вегас. Это мой выбор. Точка.

Она кивнула, но в глазах читалось: «Посмотрим».

Я закрыла чемодан, посмотрела на часы — 7:42.

Ещё пятнадцать минут — и я улечу в неизвестность.

С двумя мужчинами в голове и одним — в сердце.

Кристиан написал, что уже на месте, и через минуту раздался стук в дверь. Я открыла — он стоял на пороге в лёгком летнем образе, который сидел на нём идеально: белая льняная рубашка с коротким рукавом, расстёгнутая на две верхние пуговицы, обнажая загорелую кожу груди, тёмно-синие шорты-чинос до колена, подчёркивающие сильные ноги, и белые кожаные лоферы без носков. На запястье — те же Rolex, только сегодня с синим циферблатом, под цвет неба. В руках — маленький букет белых пионов и лёгкая улыбка, от которой внутри всё перевернулось.

Его взгляд скользнул за мою спину — там стояла Стэлла в своих микро-шортиках и топе, с кружкой кофе и фирменной ухмылкой.

Кристиан на миг изменился в лице — бровь дёрнулась, но он быстро взял себя в руки.

— Не переживай, никто не узнает, мистер начальник, — пропела Стэлла и подмигнула так, что я чуть не зарылась в пол от стыда.

— Рад это слышать, — сухо ответил он, но уголки губ дрогнули в улыбке.

Мужчина схватил лёгкий летний чемодан, я поцеловала подругу в щёку и выскочила в коридор.

Внизу нас ждал тот же Mercedes-Maybach, но с открытым верхом — лето в Сан-Франциско сегодня решило быть милосердным: +28, лёгкий бриз с океана, солнце заливает всё золотом. Кристиан положил мой чемодан в багажник, открыл мне дверь и, когда я садилась, его пальцы на миг коснулись моей голой ноги — случайно или нет, но мурашки побежали до макушки.

В аэропорт мы доехали быстро: отдельный терминал для частных рейсов, никаких очередей. Девушка с планшетом улыбнулась, проверила паспорта, проводила в зал с кондиционером, свежими круассанами и видом на взлётку. Кристиан снял солнцезащитные очки Ray-Ban Aviator, положил их в карман рубашки и взял мою руку — переплёл пальцы, как будто это самое естественное дело на свете.

— Нервничаешь? — тихо спросил он, поглаживая большим пальцем мою ладонь.

— Немного, — призналась я, чувствуя, как его прикосновение разгоняет последние остатки похмелья.

— Не надо. Всё будет идеально, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки — медленно, нежно, глядя прямо в глаза.

Я чуть не растаяла прямо на кожаном диване VIP-зала.

Самолёт ждал нас на взлётке — белоснежный Gulfstream, внутри — кремовая кожа, дерево, шампанское в ведёрке со льдом. Мы взлетели, Сан-Франциско остался внизу сверкающим на солнце, а я сидела рядом с ним, пила холодное шампанское и думала: два дня и только мы.

Мы мягко приземлились в международном аэропорту Гарри Рида — солнце Лас-Вегаса ударило сразу, как только открылся люк: яркое, белое, обжигающее, будто кто-то включил гигантский прожектор прямо над пустыней. Жара обрушилась моментально — +38, сухой, пыльный воздух, от которого кожа мгновенно стянуло, но в этом было что-то опьяняющее.

Кристиан взял мою руку — просто, уверенно переплёл пальцы, будто это самое естественное дело на свете, — и повёл к выходу. Его ладонь была прохладной, несмотря на жару, и от этого контраста по спине пробежали мурашки.

У выхода нас уже ждал водитель — высокий латинос лет сорока по имени Мигель, в идеально белой рубашке, чёрных очках-авиаторах и с улыбкой, от которой становилось ясно: он знает все тайны этого города. В руках — ключи от красного Porsche 911 Carrera Cabriolet, ярко-алого, без крыши, с чёрными дисками и кремовым кожаным салоном. Машина стояла на солнце, сверкая, как свежая капля крови на асфальте.

Кристиан помог мне сесть — его рука на миг задержалась на моей талии, лёгкое, почти незаметное прикосновение, от которого внутри всё сжалось. Мы выехали на Стрип — и Лас-Вегас ударил по глазам.

Это был не город, это был мираж, выросший посреди пустыни: гигантские фонтаны Белладжио танцевали под музыку, пирамида Луксора сияла чёрным стеклом, Эйфелева башня Paris Paris сверкала на солнце, а вулкан у Mirage каждые пятнадцать минут извергал огонь и дым. Венецианские каналы, римские колонны Caesars Palace, сфинкс у Luxor — всё кричаще, огромно, безумно красиво и абсолютно ненастоящее. Воздух пах жареным асфальтом, дорогим парфюмом и деньгами. Люди вокруг — в шортах, в бикини, с коктейлями в руках — уже в полдень жили так, будто ночь никогда не наступит.

Мы подъехали к Bellagio — легендарному, с его бежево-золотым фасадом, огромными фонтанами впереди и аркой из пальм. Отель выглядел как итальянский дворец, перенесённый в пустыню: колонны, мрамор, золотые акценты, и над всем этим — название, выложенное огромными буквами, видимое за километр.

Мы вышли из машины и Кристиан снова взял меня за руку — на этот раз чуть крепче, будто боялся, что я растворюсь в этом безумии, — и повёл внутрь.

Холл Bellagio — это отдельный мир: потолок из стеклянных цветов Дейла Чихули, тысячи разноцветных бабочек и цветов, подсвеченных солнцем, мраморный пол, по которому отражаются люстры размером с машину, запах дорогих духов и свежих лилий из огромных ваз. Люди вокруг — в дизайнерских вещах, с шампанским в руках, улыбаются, будто знают секрет вечной молодости.

Мужчина не отпускал мою руку ни на секунду. На регистрации он стоял позади меня, чуть ближе, чем нужно, его грудь почти касалась моей спины, и я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Когда девушка за стойкой вручила нам ключи от пентхауса, он наклонился к моему уху и тихо, только для меня:

— Я заказал апартаменты с видом на фонтаны. Хочу, чтобы ты видела их из кровати.

Его дыхание коснулось шеи — там, где под волосами всё ещё прятались следы от Дэвида, — и я вздрогнула. Он заметил, провёл большим пальцем по моей ладони — успокаивающе, нежно, но с той самой силой, от которой внутри всё переворачивалось.

Мы пошли к лифту. Он не целовал меня при всех — не в его стиле. Но когда двери закрылись и мы остались одни, он повернул меня к себе, прижал к стене спиной и поцеловал — медленно, глубоко, будто пробовал на вкус каждую секунду. Его рука легла мне на талию, вторая — на щёку, большой палец провёл по скуле.

— Два дня, Лэйн, — прошептал он, не отрываясь. — Только ты и я.

Лифт остановился. Двери открылись.

Моё сердце колотилось как сумасшедшее — мы шли по коридору Bellagio, и всё вокруг кричало о роскоши: толстый ковёр глушил шаги, стены в золотисто-бежевых тонах, хрустальные бра отбрасывали мягкий свет, а в воздухе витал едва уловимый аромат белых лилий из огромных ваз. Я не верила, что это происходит со мной — будто я попала в кино или в самый красивый сон, из которого не хочется просыпаться.

Кристиан остановился у двери пентхауса, провёл карточкой — и пропустил меня вперёд.

Я переступила порог и замерла.

Передо мной открылась гостиная размером с мою квартиру: панорамные окна от пола до потолка — вся Стрип как на ладони, фонтаны Bellagio танцевали прямо под нами, а вдалеке сверкала Эйфелева башня. Потолок высокий, с огромной хрустальной люстрой, которая переливалась тысячью бликов. В центре — огромный кремовый диван, утопающий в подушках, напротив — камин, а рядом барная стойка из оникса с подсветкой. Спальня виднелась дальше — кровать king-size с белоснежным бельём и балдахином, а над ней — зеркало во всю стену. Всё в оттенках шампанского, золота и слоновой кости. Это был не номер. Это был дворец.

— Тебе нравится? — Кристиан подошёл сзади, положил руку мне на талию — тёплую, уверенную, — и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. От его прикосновения, от вида из окна, от всего сразу.

— Это... невероятно, — выдохнула я, голос дрожал.

«Боже, Лэйн, это как будто происходит не со мной. Я не верю».

— Прими ванну, отдохни после перелёта, — он наклонился и поцеловал меня в макушку — нежно, почти благоговейно. — Я ненадолго отойду по делам. Скоро вернусь.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна в этой сказке.

Схватила телефон — руки дрожали — и начала снимать видео для Стэллы, кружась по номеру и шепча: «Ты не поверишь... это пентхаус... смотри, фонтаны прямо под нами... я щас умру». Сделала пару селфи в огромном зеркале у входа — с видом на Стрип за спиной, потом прыгнула на кровать, сняла ножки на фоне окна и фонтанов. Отправила всё с подписью: «Я в раю. И немного в шоке».

Зашла в ванную — и рот забыл, как закрываться.

Посреди комнаты, прямо под огромным круглым окном с видом на город, стояла овальная ванна из белого мрамора, утопленная в пол, как маленький бассейн. Над ней — люстра-капля из хрусталя, которая переливалась, будто дождь из бриллиантов. По бокам — две раковины His Hers, зеркало во всю стену с подсветкой, как у кинозвезды, и полки с косметикой Диптик и пушистыми полотенцами. В углу — дождевой душ размером с мою душевую кабину дома. Всё в золоте, мраморе и стекле. Я чуть не запищала от восторга.

Включила воду — она полилась мощной струёй, я добавила пену с ароматом ванили и жасмина, разделась, аккуратно сложила одежду на бархатный пуфик и забралась в ванну.

— Как хорошо... — выдохнула я, погружаясь по шею в горячую, шелковистую воду.

Пена обволакивала тело, вид из окна был фантастический — фонтаны снова начали своё шоу, вода взлетала вверх, я лежала в этой роскоши, закрыла глаза и подумала:

«Если это сон — не будите меня никогда».

Я взяла мягкую губку, лежавшую рядом, и медленно провела ею по телу, смывая пену и стараясь стереть с кожи не только её, но и воспоминания о чужих губах. Пальцы задерживались на засосах — они всё ещё пульсировали, тёплые и живые, будто Дэвид был здесь только что. Я отгоняла мысли изо всех сил, но внутри поднималась неприятная горечь: стыд, вина и одновременно острое, болезненное желание вспомнить каждую деталь той ночи.

— Так, Лэйн, соберись, — прошептала я самой себе, глядя в потолок. — Впереди два дня с человеком, о котором ты мечтала месяцами. Ты добилась своего. Забудь его. Забудь всё.

Я нырнула под воду с головой, задержала дыхание, будто могла таким образом вымыть из себя всё лишнее.

Полежала ещё немного, потом всё-таки вылезла. Пушистое полотенце ласкало кожу, оставляя после себя мурашки — мягкое, тёплое, пахнущее дорогим кондиционером. Я пробежалась голышом до чемодана, схватила косметичку и вернулась в ванную, укуталась в полотенце и начала приводить себя в порядок.

Нюдовый макияж — лёгкий, почти невесомый, чтобы кожа дышала в этой жаре. Шею пришлось снова тщательно замазывать: консилер, пудра, ещё слой — пока следы не стали почти незаметны. Высушила волосы феном — они упали мягкими волнами на плечи. Надела кружевное белое белье и лёгкий пудровый шёлковый халат, который едва прикрывался, и вышла в спальню.

Кровать манила. Огромная, с белоснежным бельём, будто облако. Я легла — и провалилась. Тело расслабилось мгновенно, матрас обнял меня со всех сторон, и я уснула, даже не заметив.

Проснулась от нежного поглаживания по плечу.

— Просыпайся, миссис Смит, — мягкий, ласковый голос Кристиана, прямо у моего уха.

Я приоткрыла глаза — он сидел на краю кровати, в свежей рубашке, волосы ещё влажные после душа, пахло его одеколоном и чем-то прохладным, мятным.

— Немного уснула... Сколько времени? — прошептала я хрипло.

— Близится вечер. Через полчаса приедет стилист, так что потихоньку вставай, — он улыбнулся и провёл большим пальцем по моей щеке.

— Стилист? Зачем? — я приподнялась на локте, халат слегка распахнулся, обнажив кружево лифчика.

— Нас ждёт ужин, — подмигнул он и поднялся, оставляя за собой лёгкий шлейф своего запаха.

Я осталась лежать ещё секунду, глядя в потолок.

Сердце стучало уже не от сна, а от предвкушения.

Проверив телефон, я почувствовала, как ладони мгновенно похолодели: семь сообщений от Дэвида. «Ведьмочка, скучаю так, что болит всё тело», «Хочу тебя прямо сейчас, везде и во всех позах», «Когда увидимся? Я с ума схожу». Каждое слово жгло, как пощёчина.

Я набрала первое, что пришло в голову: «Приболела немного, отлёживаюсь».

Отправила.

«Могла бы написать честно: всё кончено», — прошипела одна часть меня.

«Ни за что», — огрызнулась вторая, и я чуть не швырнула телефон в стену от собственной слабости.

— Лэйн, стилист пришёл, — Кристиан приоткрыл дверь, заглядывая ко мне.

Живот скрутило узлом. Я резко встала, заставила себя улыбнуться.

— Пусть заходит.

— Всё хорошо? — он нахмурился, уловив дрожь в голосе.

— Да, Стэлла опять ноет про свои любовные драмы, — соврала я, чувствуя, как внутри всё стягивается от лжи.

Он не успел ответить: в номер вошла девушка — лет тридцать пять, высокая, идеальная укладка, строгий чёрный костюм, в одной руке чемодан с косметикой, в другой — длинный чехол.

— Мистер Браун, платье я повесила в гардеробной, — улыбнулась она ему так, будто они старые знакомые.

— Спасибо, Мелисса, — он кивнул и вышел, закрыв дверь.

«Они что, спали?» — кольнуло остро, неожиданно и глупо.

— Лэйн, да? — она повернулась ко мне с профессиональной, но тёплой улыбкой. — Присаживайся, будем превращать тебя в королеву вечера.

Через сорок минут я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Макияж был идеален: smoky eyes в тёплых золотисто-бронзовых тонах, длинные ресницы, лёгкий контуринг, чтобы подчеркнуть скулы, и губы — насыщенный винный оттенок, матовый, но с лёгким влажным блеском в центре. Кожа сияла, будто я только что с Мальдив.

Платье... Боже, это платье было создано, чтобы его снимали.

Чёрное, от Oscar de la Renta. Корсетный верх из тончайшего кружева, которое просвечивало ровно настолько, чтобы угадывались очертания сосков — твёрдых, уже напряжённых от одной мысли о его взгляде. Ткань плотно обхватывала грудь, подчёркивая каждый вдох, каждое биение сердца. Юбка — клёш до середины бедра, с высоким разрезом слева: при каждом шаге нога обнажалась почти до кружева чулок, которые я надела специально — тонкие, чтобы он мог сорвать их одним движением.

Босоножки Jimmy Choo — золотые ремешки обвивали лодыжки, как тонкие наручники, каблук 12 сантиметров заставлял бёдра покачиваться медленно, гипнотически.

Я повернулась боком — платье идеально подчёркивало изгиб талии, линию спины, открытую почти до поясницы. Кожа горела от предвкушения его пальцев по этой линии, его дыхания у шеи, его губ на позвоночнике.

Мелисса поправила мне прядь волос — мягкие волны легли на одно плечо, обнажая шею и ключицу.

— Он потеряет голову, — тихо сказала она, глядя на меня в зеркало. — И не только голову.

Я не ответила. Просто провела кончиками пальцев по своей ключице, представляя, как это сделает он. Как проведёт губами.

Я была готова.

Готова быть его.

Выйдя в прихожую сюита, я замерла на секунду.

Кристиан стоял у двери, держа в руке чёрное портмоне из крокодиловой кожи. На нём была чёрная шёлковая рубашка, первые три пуговицы расстёгнуты — ровно настолько, чтобы виднелась загорелая грудь и лёгкий блеск кожи под светом люстры. Рукава закатаны до локтя, открывая сильные предплечья и часы Patek Philippe с чёрным циферблатом. Чёрные брюки сидели идеально, подчёркивая узкую талию и длинные ноги. Волосы чуть влажные после душа, одна прядь упала на лоб. Он выглядел как мужчина, который знает, что сегодня вечером будет владеть всем — и городом, и мной.

— Вы очень шикарны, мистер Браун, — я медленно пошла к нему, намеренно качая бёдрами, чувствуя, как платье облегает тело, как разрез открывает ногу почти до бедра.

Кристиан не отрывал глаз. Его взгляд был тяжёлым, голодным — он скользил по моему декольте, по кружеву, по губам. Он не улыбался — просто смотрел так, будто уже раздевал меня мысленно.

Потом ухмыльнулся — медленно, опасно — подошёл ближе, обнял за талию одной рукой, притянул так резко, что я ахнула. Его губы оказались у моего уха.

— А вы, мисс Смит... выглядите так, что я уже жалею, что заказал столик, — прошептал он низко, голос вибрировал прямо внутри меня. — Хотел бы снять это платье прямо здесь.

Он поцеловал меня — сладко, глубоко, но коротко, оставляя вкус шампанского и своего желания. Я чуть не застонала в его рот.

Потом открыл дверь, пропустил меня вперёд — его рука на миг легла на мою поясницу, будто ставил печать.

Мы спустились на лифте в молчании, но воздух между нами искрил. Вышли через приватный вход — нас уже ждал Rolls-Royce Phantom, чёрный, с тонированными стёклами. Водитель открыл дверь, Кристиан помог мне сесть, его пальцы скользнули по моей ноге — намеренно.

Мы ехали по Стрипу, но не долго. Машина остановилась у отдельного входа в MGM Grand — нас ждал ресторан Joёl Robuchон — легендарный трёхзвёздочный мишленовский храм французской кухни, единственный в Америке с таким количеством звёзд.

Нас встретили как королевскую пару: метрдотель поклонился, проводил через чёрно-золотой зал — всё в барокко, хрусталь, зеркала, живые орхидеи, свет приглушённый, интимный, будто здесь не едят, а совершают ритуал.

Нас усадили за лучший столик — в центре, под огромной хрустальной люстрой, с видом на весь зал, где сидели только миллиардеры, знаменитости и те, кто может себе это позволить.

Кристиан сел напротив, не отрывая от меня глаз.

— Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер навсегда, — сказал он тихо, когда сомелье отошёл.

«Уже запомнила каждую деталь, Кристиан», — я хитро улыбнулась, глядя на него.

Нам принесли меню и винную карту. Я не растерялась, как в первый раз, — чётко знала, чего хочу.

— Я возьму севиче из гребешков с юзу и черным трюфелем, а на горячее — утиную грудку с вишней и фуа-гра.

— Достойный выбор, — его глаза блеснули одобрением. — А я буду рибай с костным мозгом и соусом из бордо. И бутылку Château Margaux 2015.

Официант ушёл, а я не могла оторвать от Кристиана глаз. Свет хрустальной люстры падал на него так, что шёлковая рубашка обрисовывала каждый мускул — плечи, грудь, руки. Я буквально чувствовала, как у меня внутри всё стягивается от одного вида этой идеальной мужской формы.

— Я так понимаю, ты очень любишь французскую кухню, — прикусила губу, — в прошлый раз тоже выбрал французский ресторан.

Он наклонился чуть ближе, голос стал ниже, почти интимным:

— Просто я хочу водить тебя только в лучшие места этого мира. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Его пальцы нашли мою руку на столе, переплелись с моими — тёплые, сильные, уверенные. В животе взорвались фейерверки.

Нам принесли блюда — произведения искусства на тарелках: мои гребешки переливались перламутром, утиная грудка — розовая, с глянцевым соусом, от одного вида слюнки текли.

Приступив к еде, я решила пошалить.

Незаметно расстегнула ремешок туфли, вытянула ногу под столом и медленно провела носком по его икре... выше... ещё выше... до внутренней стороны бедра. Кристиан замер, потом очень медленно поднял на меня взгляд — хищный, тёмный, точно такой же, как у Дэвида. От этого сравнения внутри всё вспыхнуло ещё сильнее. Я почти дошла до его паха, когда он перехватил мою лодыжку под столом — крепко, но нежно, провёл большим пальцем по косточке, потом выше, по подъёму стопы, как будто ласкал.

Я чуть не застонала вслух.

— Вы открываетесь с новых сторон, мисс Смит, — промурлыкал он, голос низкий, вибрирующий, от которого по спине побежали мурашки.

— Мы же взрослые люди, — подмигнула я, поднося бокал к губам.

Он улыбнулся — медленно, опасно.

— Очень взрослые.

И я поняла: ужин только начинается.

А главное блюдо — это я.