После ужина мы вышли из Le Cirque слегка навеселе — вино было слишком вкусным, а разговор слишком живым. Я впервые увидела Кристиана настоящего: без маски строгого босса, без холодной дистанции. Он шутил, смеялся — низко, искренне, и его глаза карие, тёплые, как выдержанный коньяк блестели от алкоголя и от меня. Я ловила себя на том, что не могу отвести взгляд: он был таким... живым. И чертовски красивым.

Мы решили идти пешком до Bellagio. Ночь в Лас-Вегасе — это отдельный вид искусства. Стрип пульсировал миллионами огней: фонтаны Белладжио танцевали под «Viva Las Vegas», подсвеченные всеми цветами радуги, пирамида Луксорa резала небо лазером, Парижская башня мерцала, как огромная ёлочная игрушка. Воздух был тёплый, пах шампанским, парфюмом и чем-то греховным. Люди вокруг — в платьях, смокингах, кто-то в костюме Элвиса — смеялись, фотографировались, жили так, будто завтра не наступит. Это был не город. Это был карнавал без конца.

Мы шли, держась за руки, иногда останавливались — он прижимал меня к себе, целовал в висок, в шею, шептал что-то на ухо, от чего внутри всё переворачивалось. Я смеялась, как девчонка.

— Ты не устала, красотка? — спросил он, чуть пошатываясь, но всё ещё держа марку.

— Да я на этих каблуках горы сверну, — улыбнулась я, хотя ноги уже ныли.

— А мне кажется, устала, — вдруг сказал он и, не дав мне опомниться, подхватил на руки — легко, будто я ничего не весила.

— Кристиан! — ахнула я, обхватив его за шею.

— Держу крепко, — улыбнулся он, и наши лица оказались так близко, что я чувствовала его дыхание — тёплое, с ноткой вина и мяты.

Я подалась ближе. Его губы нашли мои — нежно, медленно, как в первый раз. Он целовал так, будто боялся спугнуть момент: губы, уголок рта, снова губы... Я ответила — глубже, страстнее, и он прижал меня крепче, не отпуская из рук. Поцелуй длился вечность — или секунду, не знаю. Мир вокруг исчез: остались только мы, огни, музыка фонтанов и его руки на моей спине.

Он отстранился первым, но не отпустил — всё ещё держал на руках.

— Теперь можем идти, моя королева, — прошептал он, и в его глазах было столько тепла, что я чуть не расплакалась прямо на Стрипе.

Я уткнулась носом в его шею, вдохнула его запах и подумала:

«Вот оно. То самое.

И пусть весь этот город горит огнями — мне сейчас нужен только он».

Мы дошли до Bellagio так — он нёс меня почти всю дорогу, смеясь, когда я пыталась вырваться, и целуя каждый раз, когда я сдавалась.

Дойдя до главных дверей, Кристиан наконец аккуратно опустил меня на землю, но руки с талии убрал не сразу, будто не хотел отпускать. Мы сделали глубокий вдох-выдох и вошли в холл с идеально прямой осанкой — два абсолютно трезвых, интеллигентных человека.

«Оскар нам в карманы», — мысленно усмехнулась я.

В лифте мы выдохнули одновременно и рассмеялись — тихо, но заразительно. Кристиан облокотился спиной о стену, держась за перила обеими руками, я повторила за ним. Зеркальные стены отражали нас со всех сторон: он — высокий, расслабленный, с растрёпанной прядью на лбу, я — в чёрном платье, с распущенными волосами и горящими щеками.

— Всё-таки мои ноги сказали мне «до свидания», — улыбнулась я, перекатываясь с пятки на носок.

— Знаю, — он посмотрел на меня с тёплой, чуть пьяной улыбкой. — Но почему-то прямую ты это не говоришь.

— Стараюсь быть сильной, — я подняла руку и шутливо показала «бицепс» размером с грецкий орех.

Кристиан рассмеялся — низко, искренне, от чего внутри всё перевернулось. Потом оттолкнулся от стены и медленно пошёл ко мне — шаг, ещё шаг, пока не оказался совсем близко. Лифт ехал медленно, будто специально.

— Думаю, тебе незачем быть такой сильной, — тихо сказал он, беря меня за подбородок большим и указательным пальцами, поднимая моё лицо к своему. — Когда рядом я.

Его взгляд был тёплым, но в нём уже горело что-то другое — глубокое, опасное. Дыхание сбилось. В лифте стало невыносимо тесно и жарко.

Он облокотился одной рукой о стену над моей головой, вторую медленно опустил на моё плечо — кончики пальцев скользнули по обнажённой коже, оставляя за собой дорожку огня. Мурашки побежали по рукам, по спине, вниз живота. Я невольно выдохнула — прерывисто, тихо.

Кристиан не отрывал глаз. Он смотрел так, будто видел меня впервые: медленно, жадно, по миллиметру — от губ к шее, к ключицам, к кружеву корсета, где грудь вздымалась от каждого вдоха. Его большой палец провёл по моей нижней губе — едва касаясь, но от этого прикосновения внутри всё сжалось так сильно, что я чуть не застонала.

— Лэйн... — прошептал он, и это было почти признанием.

Лифт тихо звякнул — наш этаж.

Двери открылись.

Но мы не двинулись с места.

Он медленно взял меня за руку и повёл в наши апартаменты — его пальцы переплелись с моими, тёплые и уверенные, отчего по коже пробежала лёгкая дрожь. Я шла за ним без сопротивления, чувствуя, как каждый шаг приближает нас к чему-то неизбежному, интимному. Кристиан открыл дверь, галантно пропустил меня вперёд, а сам зашёл следом и повесил на ручку табличку «Не беспокоить» — тихий щелчок, и мир снаружи исчез.

Я, не медля, скинула туфли — боже, как это было приятно, ступни наконец освободились от каблуков, и холодный мрамор пола в прихожей ласкал кожу, как шёлк. Я размяла пальцы ног, выгнувшись слегка, и в этот момент он подошёл сзади — незаметно, как тень. Его руки легли на мои плечи, большие и тёплые, а губы коснулись шеи — мягко, чувственно, оставляя влажный след поцелуев от мочки уха вниз, к ключице.

— Ты такая нежная и хрупкая, — прошептал он у самого уха, его дыхание обожгло кожу, а руки скользнули ниже, на талию, прижимая меня ближе к его телу.

Я закрыла глаза, чувствуя, как мурашки бегут по спине, а внутри всё сжимается от нарастающего жара. Я была готова сдаться, накинуться на него, но хотелось узнать Кристиана в этом плане побольше — его нежность, его контроль.

— Даже не сопротивляешься, — прошептал он, губы перешли на плечи, покусывая кожу едва ощутимо.

— Мы оба этого хотим... не вижу причин сопротивле... нию, — сбилась я, когда его рука спустилась ниже, скользнув под платье и коснувшись лона через тонкое кружево трусиков. — Ммм...

Стон вырвался сам — тихий, но полный желания. Его пальцы нежно массировали клитор, размазывая уже выступившую влагу, заставляя тело выгибаться навстречу.

— Как красиво ты стонешь, — прошептал он, вторая рука скользнула под корсет, обхватив грудь и кружа вокруг соска, который мгновенно отозвался, затвердев под его прикосновением.

Кристиан развернул меня к себе и впился в губы — поцелуй был глубоким, жадным, его язык сплёлся с моим, исследуя, пробуя на вкус. Рука на шее держала меня крепко, но нежно, а вторая продолжала ласкать между ног — пальцы скользнули под трусики, войдя в меня слегка, заставляя влагу сочиться обильнее, а дыхание сбиваться в хрип. Поцелуй набирал страсть, наши тела прижались плотнее, и я почувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, упирающееся в мой живот.

Он оторвался, посмотрел в глаза — его зрачки расширились, полные голода: — Ты правда готова?

— По-моему, тут всё понятно, — подмигнула я, голос дрожал от желания.

Кристиан запустил пальцы в мои волосы, сжал их слегка, притягивая ближе, и поцеловал настойчивее — губы требовали, язык танцевал. Потом подхватил меня на руки — легко, как перышко, — я обвила его талию ногами, прижимаясь лоном к его бедру, чувствуя, как трусики намокают ещё сильнее. Он нёс меня к кровати, не отрываясь от поцелуя, и я чувствовала каждый его шаг — вибрацию тела, тепло, силу.

Дойдя до кровати, он опустил меня на мягкое покрывало, сел на колени у края и начал целовать мои ножки — начиная с пальчиков, каждый медленно облизывая, посасывая, поднимаясь выше по икре, к колену, к бедру. Это было так приятно, так интимно — мурашки покрыли кожу, тело выгнулось, а внутри всё пульсировало от предвкушения. Я закусила губу, глядя, как его губы скользят по моей коже, оставляя влажные следы, и прошептала его имя — тихо, умоляюще.

Но в этот раз мне захотелось взять всю инициативу на себя — поблагодарить его за каждое прикосновение, за каждое слово, за эту нежность, которая разливалась во мне, как тёплое вино. Я мягко перевернула его на спину, прижимаясь всем телом, и начала целовать подбородок — медленно, ласково, проводя губами по щетине, которая слегка покалывала кожу. Его дыхание участилось, а я спускалась ниже, расстёгивая пуговицы дорогой рубашки одну за одной, открывая его тело — рельефное, сильное, с чёткими линиями пресса, которые я так давно рисовала в воображении. Внизу живота вспыхнуло желание, жаркое и сладкое, заставляя меня трепетать. Я целовала каждый кубик, каждый изгиб — губами, кончиком языка, чувствуя, как его кожа нагревается под моими прикосновениями, как мускулы напрягаются от ласки.

Дойдя до ремня, я потянулась расстегнуть его, но он перехватил мою руку — нежно, но твёрдо.

Я подняла бровь и посмотрела на него: — Что-то не так, мистер Браун? — произнесла кокетливо, с лёгкой улыбкой, которая заставила его глаза потемнеть.

Он расслабил хватку, приподнялся на локти, глядя на меня с той смесью желания и нежности, которая сводила с ума.

— Расслабьтесь, — подмигнула я и продолжила: расстегнула ремень, ширинку, спустилась к краю кровати.

Достала его достоинство из трусов — оно было внушительным, горячим на ощупь, уже готовым ко мне.

Я взяла его в рот медленнее, обхватывая губами ствол — теплый, пульсирующий, с гладкой кожей, которая отзывалась на каждое движение моих губ. Я двигалась вверх-вниз в неспешном ритме, позволяя языку ласкать снизу, обводить головку кругами, то нежно посасывая, то отпуская, чтобы услышать его стон — низкий, вибрирующий, полный той же нежности, что и его прикосновения. Кристиан издал тихий вздох, его рука в моих волосах сжалась слегка, пальцы запутались в прядях, направляя меня глубже — не грубо, а с той заботливой силой, которая говорила. Мне нравилась эта доминация — тихая, уверенная, как будто он брал контроль не чтобы подчинить, а чтобы сделать наше удовольствие общим, чтобы каждый мой вздох отзывался в нём эхом. Я чувствовала, как он набухает во рту, как вена под кожей пульсирует в такт моему дыханию, и это разжигало во мне ответный огонь — моя плоть отзывалась, влага сочилась между ног, тело горело от желания почувствовать его внутри, но я не торопилась, наслаждаясь этим моментом близости.

Его пальцы в волосах то сжимались, то гладили — он жестикулировал ими, то прижимая меня ближе, то отпуская, давая свободу, но напоминая о своей силе. Я ускорила ритм чуть-чуть, обводя языком по всей длине, посасывая головку с лёгким нажимом, чувствуя, как его бёдра напрягаются, а стон становится глубже, искреннее. Вкус его был сладко, возбуждающим, смешанным с нашим общим жаром, и я терялась в этом — в его аромате, в его реакции, в том, как его тело отзывается на мою ласку. Кристиан прошептал моё имя — хрипло, нежно, — и это было как признание, как просьба не останавливаться.

Но вдруг он, не выдержав, потянул меня вверх за волосы — резко, не причиняя боли, а ровно настолько, чтобы я поднялась к его лицу, чувствуя, как его глаза горят, дыхание сбилось. Он перевернул меня на спину одним движением — сильным, его тело накрыло моё, член упирался в бедро, горячий и готовый.

— Теперь моя очередь, мисс Смит, — прошептал он хрипло, его губы скользнули по моим, захватывая в нежный, но властный поцелуй, а потом спустились ниже — по шее, оставляя влажные следы, по груди, где он разорвал платье лёгким, уверенным движением, как разворачивает долгожданный подарок, который ждал всю жизнь.

Я осталась в чулках и трусиках — тело дрожало от его взгляда, который пожирал каждую линию. Он сел между моих ног, взял двумя руками края кружева и приподнял мои бёдра — я подалась вверх, помогая ему, и он стянул их медленно, выкинув в сторону, как ненужную преграду. Его взгляд потемнели, когда он облизал два пальца — медленно, глядя мне в глаза, — и нежно вошёл ими в меня, растягивая тесную, сочащуюся плоть. Пальцы изогнулись, надавливая на точку внутри, отчего волны удовольствия прокатились по телу, и я застонала громче, выгибаясь навстречу.

Но он тут же прикрыл мне рот второй рукой — ладонь тёплая, но твёрдая, заставляя звуки утихнуть до шёпота.

— Тише, разбудишь всех за стенкой, — прошептал он с лукавой улыбкой, но пальцы не остановились: входили и выходили в ритме, ускоряя темп, размазывая мою влагу по стенкам, заставляя тело корчиться от накатывающего экстаза.

— Кристиан, я сейчас кончу... — выдохнула я, голос дрожал.

— Ещё рано, моя королева, — ответил он тихо, но властно, и перевернул меня на живот одним движением — сильным, но заботливым, чтобы я не ушиблась.

Он перевернул меня на живот одним движением — сильным, но заботливым, чтобы я не ушиблась. Придвинул к себе, поставив на колени, и я стала в позу собачки — спина выгнута, бёдра раздвинуты, тело открыто для него полностью.

Кристиан разделся полностью и достал презерватив из кармана, надел его на себя — быстро. Он сматал мои волосы на кулак — не резко, ровно настолько, чтобы контролировать, приподнимая мою голову и только потом медленно вошёл в меня — член толстый, горячий, растягивал каждую клеточку, заставляя стон вырваться сквозь зубы. Я сжала мышцы внутри, обхватывая его плотно, и он издал низкий, довольный стон, прижимаясь глубже.

— О да, Лэйн... ещё раз так сделай, — прошептал он, начиная двигаться — сначала медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, потом ускоряя, мужчина продолжал тянуть за волосы на себя, заставляя выгибаться сильнее, подаваясь назад навстречу его толчкам.

Внутри всё пылало — смазка сочилась обильно, стекая по бёдрам, хлюпая при каждом входе, он одной рукой массировал клитор — пальцы зажимали его нежно, кружа, удваивая удовольствие, заставляя тело дрожать. Мужчина чередовал: то грубее — толчок глубже, волосы натянуты сильнее, — то нежнее, замедляя, чтобы я почувствовала каждую венку на его члене. Я стонала, сжимая его внутри ещё плотнее, и он рычал тихо, его дыхание обжигало спину.

Это была доминация — не грубая, а полная любви, где каждый его жест говорил: «Ты моя, и я сделаю так, чтобы тебе было хорошо». Я терялась в нём, в его ритме, в его руках, и оргазм накатывал волнами, заставляя тело содрогаться.

Но он почувствовал, что я на грани, и вдруг шлёпнул меня по ягодице — не сильно, чтобы вспышка острого удовольствия смешалась с нежностью, заставив кожу гореть, а тело выгнуться ещё сильнее. Шлепок эхом отозвался внутри, усиливая каждое движение его члена, и мои соки хлестали обильнее, стекая по его бёдрам. Он улыбнулся — я видела в зеркале напротив, как его глаза горят, — и шлёпнул снова, другой рукой, оставляя лёгкий розовый след на коже, но сразу погладил то же место — нежно, успокаивающе, превращая боль в чистое блаженство.

— Вот так... Дай мне услышать тебя, — прошептал он, ускоряя толчки, его ладонь снова опустилась на ягодицу — шлепок, ещё один, каждый раз синхронизированный с входом, заставляя меня сжиматься вокруг него в спазмах, влага текла ручьём, смачивая всё вокруг, делая движения скользкими, жгучими.

Я выгибалась, стонала в подушку, чтобы не разбудить соседей, но он потянул за волосы сильнее, приподнимая голову: — Нет, Лэйн... Хочу видеть твоё лицо. Хочу слышать.

Его доминирование была как объятие — властное, но полное заботы: шлепки чередовались с ласками, толчки — с поцелуями в спину, и я чувствовала себя полностью в его власти, любимой. Оргазм накрыл меня внезапно — тело содрогнулось, киска сжалась вокруг него в мощных спазмах, выталкивая потоки сока, которые стекали по нам, пачкая простыни, он не остановился, продолжая двигаться, продлевая мою муку.

— Кончи для меня, — прошептал он, и его голос был последней каплей: я закричала тихо, в подушку, тело билось в конвульсиях, а он рычал от удовольствия, чувствуя, как я сжимаю его внутри.

Когда я обмякла, он вышел медленно — с презервативом — и перевернул меня на спину, чтобы обнять, поцеловать, шептать: — Ты невероятна. — Но его глаза всё ещё горели, член твёрдый, готовый к продолжению. Он прижал меня к себе, перекатил так, чтобы я оказалась сверху — в позе наездницы, — и вошёл снова, но теперь его руки сжимали мои бёдра, направляя ритм, заставляя двигаться быстрее, глубже. Шлепок по ягодице — и я ускорилась, чувствуя, как он заполняет меня полностью, как его взгляд пожирает мою грудь, качающуюся в такт.

Кристиан перевернул нас снова — теперь миссионерская, его тело накрыло моё, руки прижали мои запястья над головой, властвуя полностью, толчки стали медленнее, глубже, его губы нашли мои, целуя в ритме, шепча: — Ты моя... Только моя. — Ещё шлепок — по бедру, заставляющий тело содрогнуться, — и я кончила снова, сжимаясь вокруг него, влага хлестала, смачивая нас обоих. Он рычал, ускоряясь, и наконец кончил сам — тело напряглось, стон низкий, глубокий, и он заполнил презерватив, оставаясь внутри, пока волны не утихли.

Мы лежали переплетённые, мокрые, дышащие в унисон.

Кристиан целовал меня нежно, убирая мокрые пряди с моего лица — его пальцы скользили по щеке, собирая влагу, как будто стирая все следы усталости, оставляя только тепло.

— Ты такая красивая, — прошептал он, глядя в мои глаза с той глубиной, которая заставляла сердце замирать.

Его лицо подсвечивалось огнями Лас-Вегаса, проникающими через огромные окна — город внизу пульсировал неоновыми вспышками, отражаясь в его зрачках, делая их ещё темнее. Волосы растрёпанные, с лёгким блеском пота на висках, а на его прекрасном теле — капельки влаги, стекающие по рельефу груди и живота, подчёркивая каждый мускул, который только что принадлежал мне.

— Тебя отнести в ванную? — спросил он, начиная вставать с кровати, с улыбкой, полной заботы.

— Постараюсь дойти, — ответила я, хотя тело ещё слегка дрожало от нашей близости, мышцы ныли сладкой усталостью.

Я проводила его взглядом — он ушёл в ванную, его силуэт в полумраке номера был таким притягательным, таким родным. А я перенесла взгляд на огромное панорамное окно: за ним Лас-Вегас тонул в ночи, фонтаны Bellagio танцевали в радуге огней, Стрип сверкал, как бесконечный фестиваль, а в номере — кровать с помятыми простынями, аромат наших тел витал в воздухе, смешанный с шампанским и потом. Это была обстановка любви — роскошная, интимная, как будто весь мир снаружи существовал только для нас двоих.

Потерялась в мыслях: «Состоялась долгожданная ночь... Я до сих пор не верю. Мне так хорошо, но что-то внутри сжимается». По щеке скатилась маленькая слеза — солёная, неожиданная.

Я подняла брови, быстро утерла её: «Лэйн, соберись. Что за слабость?»

Встряхнув головой, я поднялась и поспешила в ванную к Кристиану.

Зайдя туда: — Давай ко мне, — позвал он громко из душевой, голос эхом отразился от мрамора.

Я зашла, прижалась к его широкой спине — мокрой, горячей от воды, — чувствуя, как струи стекают по нам обоим. Он развернулся, обнял меня, поцеловал в макушку — нежно, как всегда, — и я подняла взгляд. Наши губы встретились в поцелуе — французском, глубоким, его язык сплёлся с моим, исследуя медленно, с той же заботой, что и всегда. Вода стекала по нашим телам, обжигая кожу, смешиваясь с потом, и внутри всё заиграло новыми ощущениями — тёплыми, ласковыми, как его руки на моей талии. Мне было так хорошо, так спокойно в этом потоке — будто весь мир растворился, оставив только нас.

Он целовал мою шею — медленно, будто пробовал на вкус каждую клеточку, — и вдруг замер. Его губы остановились прямо над тем местом, где ещё пульсировал тёмно-фиолетовый след от Дэвида.

— Лэйн… — тихо произнёс он, голос дрогнул.

Я напряглась, сердце ухнуло в пятки.

— Что такое?

Он провёл большим пальцем по засосу — осторожно, почти невесомо, будто боялся сделать больно.

— Я оставил на тебе след, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное: смесь вины и собственничества. — В следующий раз буду аккуратнее.

И наклонился, поцеловал это место — нежно, долго, будто хотел стереть чужой отпечаток своим. Его губы были тёплыми, влажными от воды, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от стыда и нежности одновременно.

«Это не твой след, Кристиан», — кричало всё внутри, и я опустила глаза, не в силах смотреть на него.

— Эй, ты чего? — он мягко поднял мой подбородок, заставляя встретиться взглядами. В его глазах — только забота, ни капли подозрения.

— Немного устала, — соврала я, голос дрогнул.

Он выключил воду, взял огромное пушистое полотенце и завернул меня в него — как в кокон, прижимая к себе. Его руки гладили спину, губы снова коснулись виска.

— Всё хорошо, — прошептал он, будто чувствовал, что внутри меня буря. — Я здесь.

Я уткнулась ему в грудь, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза — не от боли, а от того, как сильно я запуталась. Он держал меня крепко, пока вода стекала с наших тел, и в этот момент я почти поверила, что всё действительно будет хорошо.

Мы легли на мягкую кровать и мужчина меня обнял сзади, целуя меня.

— Давно не ощущал чьей-то тепло рядом собой, — прижав меня еще крепко.

От этого действия меня накрыло блаженным сном.

Я проснулась от нежных поглаживаний по волосам — пальцы Кристиана скользили медленно, ласково, как будто он не хотел нарушать мой сон, а просто наслаждался моментом. Приоткрыв глаза, увидела его перед собой — уже одетым в лёгкую белую рубашку и шорты, волосы ещё влажные после душа, с той утренней свежестью, которая делала его ещё привлекательнее.

— Ты куда-то уходишь? — прошептала я сонно.

— Нет, — улыбнулся он, наклоняясь ближе. — Просто успел позаниматься в зале.

— Я настолько долго спала? — удивилась я, потягиваясь под одеялом, чувствуя, как тело всё ещё гудит от ночных ласк.

— Просто люблю рано просыпаться. А ты так сладко спала — не хотел тревожить, — ответил он, наклоняясь и целуя меня нежно в губы, его вкус — свежий, с ноткой мяты — разбудил меня окончательно. — Скоро принесут завтрак в номер, можешь потихоньку вставать.

Он встал с кровати грациозно, как всегда, и вышел из комнаты, оставив после себя лёгкий шлейф одеколона.

Я потянулась за телефоном на тумбочке — и замерла. Уйма сообщений: от Стэллы — восторженные крики «Я ТРЕБУЮ ЗНАТЬ ВСЁ!!!» с кучей эмодзи, и от Дэвида... Сердце ушло в пятки: «Ведьмочка, заезжал к тебе, но тебя не было», «Когда увидимся?». Каждое слово жгло, как напоминание о моей слабости. Дыхание сбилось, руки стали мокрыми от внезапного пота. Поспешно ответила: «Была у подруги, помогала ей в утешении». Закинула его контакт в архив, чтобы не высвечивался на экране, развернулась на спину и накрылась одеялом с головой, пытаясь справиться с накатывающим стрессом — вина кольнула остро, но смешалась с воспоминанием о его руках, и внутри всё сжалось в противоречивом комке.

Через пару минут я всё же встала, умылась прохладной водой, чтобы освежить лицо, и натянула на себя халатик — шёлковый, пудровый, который едва прикрывал бёдра. Зашла в столовую — просторную, с панорамными окнами, выходящими на фонтаны, где утро Лас-Вегаса уже сияло: золотистый свет лился на мраморный стол, хрустальные вазы с свежими фруктами и белые орхидеи, мягкие кресла из бархата, и весь зал казался продолжением нашей ночи — роскошным, интимным. Кристиан сам раскладывал завтрак вместо официанта: передо мной стоял идеальный набор — свежие круассаны с миндалём, греческий йогурт с гранолой и ягодами, омлет с трюфелями и шпинатом, плюс апельсиновый фреш и капучино с сердечком из пенки. У него был более строгий, спортивный вариант: овсянка с бананами и орехами, белковый смузи, чёрный кофе без сахара и пара яиц вкрутую — всё здоровое, подчёркивающее его дисциплину. Он отодвинул мне стул, помогая сесть, и его пальцы на миг задержались на моих плечах — лёгкое, но обещающее прикосновение.

— Приятного аппетита, моя королева, — улыбнулся Кристиан, галантно поцеловав мою руку, и сел напротив.

Я засмущалась, чувствуя, как щёки теплеют, и улыбнулась в ответ. Но внутри всё ещё бурлило от сообщений Дэвида — они жгли, как непогашенный костёр, заставляя сердце колотиться в противоречии: вина смешивалась с воспоминаниями, которые я пыталась отогнать.

— Нам нужно будет забрать подарок для матери, мне нужна твоя помощь, — сказал Кристиан, глядя на меня поверх чашки кофе.

Не отвлекаясь от завтрака, я уточнила: — С чем именно? — и отправила в рот вилку с омлетом, нежным и ароматным.

— С выбором. Ты так детально описала её мероприятие, как будто знаешь её много лет, поэтому хочу попросить тебя помочь и здесь, — он взял мою руку, поглаживая большим пальцем ладонь.

— Оу, Кристиан... — я вытерла рот салфеткой, чувствуя лёгкий трепет от его прикосновения. — А если ей не понравится?

— Уверен, понравится, — улыбнулся он и поцеловал моё запястье — нежно, почти благоговейно, заставив мурашки пробежать по руке.

Когда мы разобрались с завтраком — тарелки опустели, кофе допит, а солнце за окном уже золотило фонтаны, — я взяла косметичку и пошла в ванную собираться. Нанесла лёгкий макияж: нюдовые тени, чтобы глаза казались ярче, тушь для ресниц и блеск на губы — ничего лишнего, чтобы не таять от жары. Подкрутила локоны плойкой, чтобы они падали мягкими волнами. Нанесла летние духи — Jo Malone English Pear Freesia, с нотками спелой груши, фрезии и пачули, свежими и соблазнительными, как утренний бриз в саду. Надела бесшовные трусики телесного цвета, лёгкое белое летнее платье — льняное, с открытыми плечами и разрезом до бедра, идеально сидящее по фигуре, подчёркивающее талию и бёдра, — и белые босоножки на невысоком каблуке, удобные для прогулок по жаре.

Кристиан ждал меня в прихожей: — Я восхищён, — подошёл ближе, приподнял меня легко, как перышко, и поцеловал — глубоко, но нежно, заставив сердце пропустить удар. — А как ты вкусно пахнешь... — прошептал он, зарываясь носом в мои волосы, его дыхание обожгло шею.

Я рассмеялась тихо, чувствуя, как внутри всё трепещет от его близости.

Мы вышли из отеля и направились в ювелирный квартал Стрипа — Кристиан заранее выбрал магазин Tiffany Co. в Crystals at CityCenter. По пути он держал меня за руку, иногда останавливался, чтобы поцеловать в висок или шепнуть что-то милое, отчего я таяла под солнцем Вегаса. В магазине нас встретили как VIP — шампанское в бокалах, приватная комната с видом на Стрип. Кристиан объяснил: подарок для матери должен быть личным, элегантным, отражающим её любовь к классике.

Мы выбрали ожерелье из коллекции Elsa Peretti — простое, но изысканное: тонкая цепочка из платины с кулоном в форме сердца, усыпанным бриллиантами, и гравировкой внутри: "Маме, с любовью". Оно было нежным, как её характер, который я угадала по описаниям Кристиана — элегантное, вечная. Я помогла выбрать, представив, как оно будет смотреться на ней на празднике, который я организую.

Кристиан улыбнулся мне: — Ты права. Это идеально. Спасибо, что помогла.

Он оплатил, и мы вышли с пакетом — лёгкие, счастливые, как будто это был наш общий секрет. По дороге обратно в отель он обнял меня за талию, и я подумала: "Это то, о чём я мечтала. Нежность, забота... Почему же Дэвид не выходит из головы?"

— Я сейчас занесу подарок и мы кое-куда отправимся, — прошептал он, целуя меня в висок — лёгко, но так, что тепло разошлось по всему телу. — Подожди здесь, сейчас вернусь.

Я посмотрела ему вслед — его фигура удалялась по коридору уверенной походкой, и я не могла не улыбнуться: даже в повседневном он выглядел как из журнала. Достала из маленькой сумочки телефон, чтобы отвлечься.

Сообщение от Стэллы: «В понедельник все собираемся у меня, и ты рассказываешь ВСЁ! ЭТО ПРИКАЗ!» Я посмеялась тихо, представив её грозное лицо, и ответила: «Да, мой командир!» Сделала пару селфи — на фоне панорамных окон с видом на фонтаны которые уже готовились к вечернему шоу, — и отправила ей с эмодзи сердца и шампанского.

Потом, не удержавшись, заглянула во вкладку архива. Несколько сообщений от Дэвида, внутри всё сжалось — смесь вины и остаточного жара. «Боже, Лэйн, угомони свои желания. Всё, хватит, у тебя есть то, что нужно», — подумала я, нервно заблокировав его номер окончательно. Убрала телефон в сумку, стараясь выкинуть его из головы.

Как раз вернулся Кристиан — свежий, с лёгкой улыбкой, — и в этот момент подъехала наша машина: красный Porsche с откинутым верхом, ключи передал камердинер с поклоном. Мы сели — ветер сразу растрепал волосы, а солнце Лас-Вегаса слепило глаза.

— Всё складывается как надо, — подмигнул он мне, надевая чёрные очки-авиаторы, и машина рванула со стоянки.

Мы отправились на юг Стрипа, к High Roller — гигантскому колесу обозрения, самому высокому в мире. Кристиан забронировал приватную кабину только для нас: внутри — бар с шампанским, мягкие диваны из белой кожи, панорамные окна, где город расстилался внизу, как ковёр из огней. Пока колесо медленно поднималось, мы пили Dom Pérignon — холодное, искрящееся, — он обнимал меня за плечи, его пальцы иногда скользили ниже, по спине, заставляя кожу гореть под платьем. Я прижималась ближе, чувствуя тепло его тела, и он наклонялся, целуя меня в шею — нежно, но с лёгким прикусом, от которого мурашки разбегались по всему телу. На высоте 168 метров, он повернул меня к себе, прижал к стеклу — холодному на контрасте с его жаром — и поцеловал долго, нежно, с привкусом шампанского и ветра, его руки спустились на талию, сжимая чуть сильнее, намекая на то, что могло бы быть, если бы не высота. Я достала телефон и сняла нас — видео, где его губы на моих, город внизу как декорация, — для себя, на память, чтобы переживать это снова и снова.

Мы спустились с колеса и пошли в The Shops at Crystals — роскошный молл с бутиками вроде Louis Vuitton и Gucci, где воздух пах деньгами и парфюмом. Кристиан настоял купить мне что-нибудь «на память»: мы выбрали золотой браслет от Cartier — тонкий, с маленьким бриллиантом в форме сердца, который сверкал, как звезда. Он застегнул его на моём запястье сам, его пальцы задержались на коже, поглаживая внутреннюю сторону руки — от локтя к ладони, заставляя меня вздрогнуть от лёгкого электричества.

— Чтобы ты помнила эти дни, — прошептал он, наклоняясь и целуя запястье, его губы коснулись вены, где пульс бился быстрее. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от желания, взяла телефон и сделала фото — браслет на руке, его губы у моей кожи, — отправила Стэлле с эмодзи сердца, чтобы поделиться этим моментом.

Следующее место нашего свидания была — прогулка по каналу в The Venetian: мы взяли приватную гондолу, гондольер пел арии из опер, а Кристиан держал меня за руку, иногда переплетая пальцы, иногда поднимая мою ладонь к губам для поцелуя. Вода плескалась, фрески на стенах имитировали Венецию, а он наклонялся ближе, шепча в ухо: — Ты кажешься ещё красивее здесь, — и его рука скользила по моему бедру под платьем — лёгко, шаловливо, пальцы задевая край трусиков, заставляя меня тихо вздохнуть и прижаться к нему.

Я чувствовала себя в сказке — роскошной, волшебной, где каждый миг переливался, как грани бриллианта под лунным светом, а воздух был пропитан ароматом ночи и нашего желания. Счастье переполняло меня до слёз, тихих и солёных, которые я прятала в улыбке.

Наш вечер завершался на балконе сюита: мы стояли у перил, держа в руках бокалы с искристым шампанским, чьи пузырьки танцевали в свете фонтанов внизу. Фонтаны Bellagio оживали под мелодию "Time to Say Goodbye" Андреа Бочелли — вода взмывала вверх в вихре света и музыки, синхронизируясь с биением наших сердец. Кристиан прижал меня к себе, и мы целовались страстно, жадно — его губы были тёплыми, с привкусом вина и соли от моих слёз, руки скользили по спине, прижимая ближе, заставляя тела слиться в один ритм с фонтанами.

Он на миг отстранился, его глаза сияли ярче неона: — Это лучшие два дня в моей жизни, ты невероятная, Лэйн, — прошептал он, снова прикоснувшись к моим губам так нежно, будто боялся, что от напора я растворюсь в воздухе, как мираж в пустыне.

— Я хочу тебя прямо здесь, с таким видом, — сказал Кристиан, и от этих слов внутри всё вспыхнуло, низ живота сжался в сладкой муке, влага начала сочиться, тело трепетало от предвкушения.

Мы занялись любовью на балконе — фееричной, нежной, как танец огней внизу. Он прижал меня спиной к перилам, его руки медленно стянули платье с плеч, обнажая кожу для ночного бриза, который ласкал соски, заставляя их твердеть. Кристиан опустился на колени, его губы скользнули по моему животу, ниже, к бёдрам — поцелуи были как искры, разжигающие огонь внутри. Он раздвинул ноги нежно, но властно, язык коснулся клитора — медленно, кружа, посасывая, заставляя меня выгибаться и стонать в ритм музыки фонтанов. Его пальцы вошли в меня — два, три, растягивая, массируя точку внутри, влага хлестала обильно, стекая по его руке, а он смотрел вверх, на моё лицо, полный любви и желания. Я кончила первой — волна накрыла, тело содрогнулось в спазмах, соки брызнули, и он пил их, как нектар, не отрываясь.

Потом он встал, расстегнул рубашку — его тело сияло в свете города, мускулы напряжены, — и вошёл в меня стоя, прижав к перилам. Толчки были глубокими, ритмичными, как танец воды внизу, его руки сжимали талию, а губы шептали: — Ты моя... Только моя.

Во время пика — когда оргазм накрыл нас одновременно, тела слились в одном спазме, мои соки смешались с его стонами, — в небе прогремел фейерверк, взорвавшись тысячами искр, как кульминация нашей страсти, окрашивая ночь в цвета экстаза.

Это были невероятные два дня — как будто я перенеслась в другую вселенную, где время остановилось, а счастье было бесконечным. Но в глубине души таилась тень: мы вернёмся в Сан-Франциско, и всё это может закончиться, как сон, оставив только воспоминания и вопрос: а что, если это было слишком идеально, чтобы быть правдой?

Подъём был ранний, но мягкий: Кристиан разбудил меня поцелуем в висок. Мы быстро собрались, и уже через час сидели в салоне того же Gulfstream, который уносил нас обратно в Сан-Франциско. Завтрак подали прямо на борту: круассаны ещё тёплые, клубника, йогурт и свежесваренный кофе. Он всё дорогу не отпускал мою руку — переплетал пальцы, гладил большим пальцем запястье, где поблёскивал золотой браслет от Cartier, и иногда подносил ладонь к губам, целуя кожу чуть выше вен.

— Я так хочу, чтобы ты ко мне переехала, — тихо сказал он, глядя на браслет, потом на меня. Голос был спокойный, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Это... неожиданно, — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает жар.

— Не тороплю тебя, — он наклонился и поцеловал меня в губы — медленно, глубоко, как будто ставил печать на своих словах. — Просто мне кажется, мы справимся.

— У меня же есть время подумать? — я утонула в его глазах, ища в них хоть каплю сомнения. Не нашла.

— Конечно, — прошептал он и снова поцеловал мою ладонь.

Остаток полёта я провела в своих мыслях, и они были настоящим ураганом.

С одной стороны — страх. Я никогда не жила с мужчиной. Никогда не делила пространство, утро, зубную пасту, шкаф. Никогда не позволяла кому-то стать частью моего мира так близко. А вдруг я не справлюсь? А вдруг он увидит меня настоящую — не ту, что в платьях и на каблуках, а в старой футболке, с маской на лице и плохим настроением по утрам? А вдруг это всё рухнет, как карточный домик?

С другой стороны — желание. Маленькое, но упрямое. Хотела просыпаться рядом с ним каждое утро. Хотела, чтобы его запах был на моих подушках. Хотела, чтобы он встречал меня после работы, снимал пальто, целовал в шею и шептал: «Ты дома». Хотела, чтобы его руки были первым, что я чувствую, открывая глаза, и последним — перед сном.

Я смотрела в иллюминатор, где под нами уже появлялся Сан-Франциско, и понимала: я стою на краю. Один шаг — и всё изменится навсегда.

Самолёт приземлился. Та же машина ждала нас у трапа. Кристиан довёз меня до дома, вышел, достал чемодан, обнял крепко-крепко и поцеловал — долго, нежно, будто прощался не на день, а на год.

— До завтра, моя королева.

— До завтра, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Зашла в квартиру, бросила чемодан в коридоре, рухнула на свою кровать лицом в подушку и выдохнула:

— Я наконец-то дома...