Весь субботний день я пыталась навести порядок в квартире, прокручивая в голове вчерашний вечер. Как его мама относилась ко мне — с такой искренней теплотой, словно я уже была частью семьи. Как принял меня отец — с той спокойной доброжелательностью, что заставляла чувствовать себя желанной. На миг я смогла забыть обо всём, что творилось в моей жизни, и ощутить, каково это — быть по-настоящему счастливой и полноценной, без той ноющей пустоты внутри.

Музыка играла на полную громкость, я пела в швабру, танцевала перед зеркалом, чувствуя себя свободной, словно никто и ничто меня не держит. Волосы разлетались, тело двигалось в ритме, и на секунду я забыла о всех цепях — но браслет зацепился за прядь во время очередного поворота.

— Ай! — вскрикнула я, взглянув на свою руку и клок волос, запутавшийся в звеньях. Это было как знак: все же я не одна, и эта связь — с Дэвидом и Кристианом — не отпустит так просто.

Сегодня я чувствовала невероятный прилив сил, как будто все эти дни тошноты и слабости были лишь кошмарным сном. Энергия бурлила во мне, заставляя двигаться быстрее, и я даже поймала себя на том, что напеваю, вытирая пыль, — но внезапный звонок телефона прервал мою идиллию.

— Ну кто там… — нервно пробормотала я, хватая его.

Увидев на экране имя, я замерла: во мне снова проснулась та острая боль. Дэвид.

Я сняла трубку.

— Привет, ведьмочка, — его голос был таким тёплым, бархатным, с хрипотцой, что всегда заставляла моё тело отзываться, даже против воли.

— Привет, — ответила я тихо, чувствуя, как сердце ускоряется.

— Ты долго будешь от меня прятаться?

— Если ты не помнишь, то я плохо себя чувствовала, а потом завал на работе…

— Да, да. Мне кажется, что ты снова хочешь, чтобы мне сорвало крышу, но только там уже просто разговором не обойдётся, — его слова прозвучали с намёком на угрозу.

Я вскинула брови, усаживаясь на диван и поджимая ноги под себя. Голос мой дрожал на грани злости — и желания.

— Ничего подобного я не хочу.

— Я сейчас уже скоро буду у тебя, — сказал он спокойно, но уверенно.

Мои глаза расширились.

— Что?

— Ты не одна? — спросил он, и в его тоне скользнула ревность.

Сердце моё заколотилось, как пойманная птица.

— Одна. С чего такой вывод? — постаралась я убрать волнение из голоса, внутри всё сжалось.

— Твоя реакция как будто говорит об обратном.

— Дэвид, не говори чепухи, — хотелось ударить его через трубку.

— Знай, что я не очень люблю, когда меня водят за нос, — его голос стал серьёзным, почти жёстким, и от этого по спине пробежали мурашки.

Зазвенела тишина, тяжёлая, как предгрозовой воздух.

— Жди, — наконец сказал он.

— Жду, — ответила я и положила трубку, чувствуя, как ладони вспотели.

Вспомнив про букет на кухне — те цветы от Кристиана, что всё ещё благоухали, напоминая о вчерашнем вечере, — я бросилась туда.

— Куда его убрать, чтобы меньше было вопросов?

Я схватила вазу, спрятала её в шкаф, подальше от глаз, а записку — ту, с его тёплыми словами — смяла в кулак и запихнула глубоко в мусорное ведро, словно пытаясь стереть следы вины. Но внутри всё горело: страх, что Дэвид заметит, и некую радость что он приедет, о том, как его руки снова коснутся меня, разжигая огонь, который я не могла погасить.

Стук в дверь — и моё сердце забилось сильнее, дыхание участилось, словно внутри меня вспыхнул пожар. Я побежала к двери, на бегу бросив взгляд в зеркало: поправила растрёпанные волосы и домашнюю одежду — простую майку и шорты, которые обнимали тело слишком интимно для такого момента.

Открыв дверь, я увидела Дэвида на пороге: с лукавой улыбкой, в руках — маленькая коробочка конфет и два стаканчика кофе, от которых шёл соблазнительный аромат.

— Привет ещё раз, — сказал он, шагнув ближе, и поцеловал меня в губы — мягко, но настойчиво, голодной нежностью, что всегда заставляла мои колени слабеть.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах — мускусный, с нотками дыма и свежести, — и осознала, как сильно скучала по этим прикосновениям, по тому, как его тело прижимается к моему, разжигая запретный огонь внутри.

— Ты такая красивая, какая-то необычная сегодня, — прошептал он, разглядывая меня с головы до ног, его взгляд скользнул по вырезу майки, задержавшись на изгибе груди.

Мои щёки вспыхнули румянцем.

— Я просто в домашней одежде, Дэвид, — ответила я, чувствуя, как жар разливается по телу от его внимания.

— Может, именно из-за этого, — усмехнулся он, и в его глазах мелькнула хищная искра.

— Проходи, — пригласила я, отступая в сторону, но внутри всё трепетало от желания.

Парень сразу направился на кухню, ставя принесённое на стол.

— Чтобы настроение у тебя было приподнятым, а то в последнее время… — начал он, но я быстро прикрыла рукой его рот, чувствуя под пальцами тепло его губ.

— Давай не будем, — прошептала я, медленно убирая руку, и вместо этого поцеловала его нежно, прижимаясь ближе, чтобы заглушить слова, которые могли разбить эту хрупкую иллюзию.

Дэвид приподнял бровь, хищно улыбнувшись.

— Как скажешь, — ответил он, притягивая меня к себе, и уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдохнув. — Я скучал по тебе… — его голос был сладким шёпотом у моего уха, горячим дыханием, обжигающим кожу.

По телу пробежали мурашки, и я искренне прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, спускаясь ниже, к пояснице. С моих губ сорвались слова, которых я не планировала: — Тоже очень скучала по тебе… — прошептала я, вдыхая его запах, и в животе всё затрепетало — сладкой, ноющей волной желания, смешанной с паникой.

«Я правда это сказала? Что со мной происходит?» — подумала я, но тело уже предавало разум, откликаясь на его близость.

От этих слов Дэвид сжал меня ещё сильнее, его пальцы впились в ткань майки, прижимая меня к своему твёрдому торсу.

— Но всем видом ты показываешь, как хочешь оттолкнуться, — сказал он хриплым голосом, с лёгкой улыбкой, которая только подстрекала.

Я отстранилась чуть-чуть, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза — голубые, полные огня.

— Ты порой так любишь показать свой характер, — прищурила я глаза, стараясь звучать игриво, но внутри бушевала буря.

Он взял в свои ладони мои щёки, его пальцы были тёплыми, уверенными, и прошептал: — Если не заметила, ты такая же, Лэйн.

А потом Дэвид впился в мои губы с напором, показывая всё своё влечение — поцелуй был жадным, глубоким, его язык скользнул внутрь, исследуя, требуя, и я почувствовала, как его тело напрягается, прижимаясь ко мне, разжигая тот самый огонь, который я пыталась погасить, но который теперь полыхал ярче, чем когда-либо. Мои руки невольно обвили его шею, пальцы запутались в волосах, и на миг я забыла обо всём — отдаваясь этому моменту, где желание затмевало разум.

— Сейчас остынет кофе и будет невкусным, — прошептал он сквозь мои губы, его дыхание горячее, обжигающее, но вместо того чтобы углубить поцелуй, он неожиданно остановился, отстраняясь с лукавой улыбкой.

Я удивлённо посмотрела на него, чувствуя, как тело всё ещё вибрирует от его близости, а губы пульсируют, требуя продолжения.

Он сел за барную стойку, взял стаканчик кофе, и пар от напитка поднялся между нами, добавляя в воздух аромат свежесваренного капучино. Я открыла коробочку конфет — маленькие шоколадные шарики с кремовой начинкой — и тоже взяла свой кофе, стараясь успокоить бьющееся сердце.

— Хочу тебя украсть на всю ночь, — сказал он, глядя на меня внимательно, его глаза — пронизывающие, скользнули по моему телу.

— Не быть тебе вором, если говоришь сразу о своих планах, — ответила я, попивая напиток, и вкус кофе — мягкий, с лёгкой сладостью — смешался с привкусом его поцелуя на моих губах.

— У меня есть для тебя некий сюрприз, чтобы ты потом опять не сказала «не могу», — продолжил он, и в его голосе скользнула уверенность, что всегда заставляла меня таять.

«Так тяжело... Поначалу ещё можно было управлять своими чувствами, отшучиваться, но теперь это переходит на ту стадию, где либо прыгать в омут, либо продолжать этот изнуряющий путь», — мысли проносились одна за другой, путаясь в голове, как клубок нитей, который я не могла распутать.

Он дотронулся до моей руки — лёгкое, но электризующее прикосновение, от которого по коже пробежал ток, а внизу живота потянуло сладкой болью. Я посмотрела в его глаза — эти бесстыжие, гипнотизирующие глаза, которым так сложно было отказать, особенно когда они вот так, в упор, ловили мой взгляд. Без них, на расстоянии, было проще — но здесь, рядом, сопротивление таяло, как лёд под солнцем.

— Я разрешаю тебе меня украсть, — хитро улыбнулась я, чувствуя, как голос дрожит от предвкушения.

— Прекрасно, — ответил он, вставая со стула и подходя ближе, его тело — сильное, мускулистое — излучало тепло, которое я ощущала даже на расстоянии. — Я к девяти вечера к тебе приеду, — прошептал он, и поцелуй был коротким, но интимным: его губы коснулись моих с лёгким нажимом, язык скользнул по нижней губе, оставляя след желания.

— Закрывайся, — сказал Дэвид, направляясь к входной двери.

Он вышел, и я закрыла за ним дверь, плотно прижимаясь к ней лбом, чувствуя прохладу дерева на разгорячённой коже.

«Лэйн, решай уже эту проблему быстрее!» — кричал внутренний голос, эхом отдаваясь в голове, но тело всё ещё помнило его прикосновения, и это только усиливало хаос внутри.

Время близилось к вечеру, и я уже была почти готова, заканчивая с макияжем. Волосы уложила в мягкие волны, которые каскадом падали на плечи, а одета была в чёрную кожаную юбку, облегающую бёдра как вторая кожа, и короткий кожаный топ, который едва прикрывал грудь, подчёркивая изгибы. Под одеждой — только бесшовные трусики, тонкие и незаметные, от которых кожа казалась ещё чувствительнее к любому дуновению воздуха.

Я подвела губы нюдовым карандашом, закрепив прозрачным блеском, и посмотрела в зеркало: отражение выглядело соблазнительно, но внутри всё колотилось — смесь предвкушения и страха.

«Надеюсь, он не выкинет ещё один какой-нибудь финт, я не переживу», — подумала я, когда живот снова скрутило спазмом, и я зажмурилась, прижимая руку к нему, списывая это на нервы.

Время тянулось невыносимо медленно, и каждый тик часов эхом отдавался в моей груди, усиливая волнение, которое разливалось по телу тёплой, томительной волной. Я стояла у окна, глядя на огни Сан-Франциско, которые мерцали в сгущающихся сумерках, как звёзды, упавшие в залив. Мои пальцы нервно теребили край кожаной юбки, которая сидела на бёдрах слишком плотно, облегая кожу, как вторая оболочка, и напоминая о том, как Дэвид смотрел на меня днём — с голодной искрой, что заставляла моё тело предательски отзываться.

Ровно в девять раздался стук в дверь — уверенный, ритмичный, как биение его сердца, которое я чувствовала под ладонью в наши прошлые встречи, когда его пульс ускорялся от моих прикосновений. Я открыла, и там стоял Дэвид: в чёрной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, открывающей загорелую кожу и намёк на рельефный торс, в чёрных джинсах и белых высоких кроссовках Nike Air Force. Волосы были небрежно убраны назад, но одна прядь каждый раз падала на его лицо, добавляя ему тот бунтарский шарм, от которого внутри меня всё трепетало, а кожа покалывала от предвкушения.

В руках у него был небольшой чёрный картонный пакет, завязанный лентой, и букет алых роз — не тех нежных, как от Кристиана, а страстных, с шипами, которые могли уколоть, если не быть осторожной, как и его прикосновения, что всегда балансировали на грани боли и удовольствия.

— Готова к приключению, ведьмочка? — улыбнулся он своей хищной улыбкой, ступая внутрь и сразу прижимая меня к стене. Его губы нашли мои в жадном поцелуе — язык вторгся глубоко, исследуя, требуя, а его тело прижалось так плотно, что я почувствовала твёрдость его возбуждения сквозь джинсы, отчего мои бёдра невольно сжались, а жар внизу стал невыносимым.

Я отстранилась на миг, чтобы перевести дыхание, чувствуя, как его руки скользят по моей талии, спускаясь ниже, к краю юбки, пальцы слегка приподнимают ткань, касаясь обнажённой кожи бедра, вызывая мурашки и лёгкий стон, который я еле сдержала.

— Что в пакете? — прошептала я, стараясь звучать игриво, но голос дрожал от предвкушения, а губы всё ещё пульсировали от его вкуса — солёного, с ноткой дыма.

— Тебе это надо надеть, чтобы в нужный момент чувства усилились, — ответил он загадочно, сжимая мою талию так сладко, что его пальцы впились в кожу, оставляя лёгкие следы, и по телу прокатилась волна желания. — Иди в ванну, я подожду, — подмигнул Дэвид.

Смотря на него подозрительно, я вошла в ванную комнату. Открыла пакет, развернула чёрную тишью-бумагу. Каково было моё удивление, когда увидела коробку с дистанционным вибратором.

«Что ты задумал, демон?» — мандраж прокатился по всему телу, смешиваясь с возбуждением, которое уже нарастало внизу живота, заставляя трусики увлажниться от одной мысли о том, как эта штука будет пульсировать внутри меня.

Распаковав коробку, я извлекла приятную на ощупь чёрную силиконовую игрушку — гладкую, эргономичную, с лёгким изгибом, обещающим точное попадание в самые чувствительные точки, где каждый импульс будет эхом отдаваться в каждой клеточке тела.

Включив её, я почувствовала, как она в руках приятно завибрировала, и волна прошлась по рукам, заставив меня закусить губу от предвкушения — вибрация была мягкой, но настойчивой, как его поцелуи. Я вставила её внутрь — силикон скользнул легко, обволакивая теплом, заполняя меня, и тело мгновенно отреагировало лёгкой дрожью, соски затвердели, а влага усилилась, делая каждый шаг потенциальным источником удовольствия.

— Мы можем идти, — сказала я игриво, выходя из ванной, но голос выдал волнение, а тело уже вибрировало от лёгкого давления внутри.

— Сейчас кое-что проверю, — достал он телефон, и в этот момент я почувствовала внутри себя вибрацию — мягкую, но настойчивую, которая разошлась волнами по всему телу, фокусируясь внизу, заставляя клитор пульсировать, а ноги подкоситься от внезапного прилива наслаждения.

— Дэ… вид, — его имя вырвалось стоном, я опёрлась рукой о стенку, чувствуя, как жар разливается внизу, а соски напрягаются под топом, тело изгибается, ища опоры, пока волны удовольствия накатывают, делая дыхание прерывистым.

Увидела его только ухмылку и огонь в глазах — что всегда разжигал во мне пожар, обещая больше, чем я могла выдержать.

Вибрация прекратилась: — Теперь мы можем ехать, — подойдя ко мне, он поцеловал висок, его губы задержались на миг, обжигая кожу, а дыхание коснулось уха, вызывая новую волну мурашек.

Я поставила цветы в вазу, и мы вышли из дома.

Дэвид открыл мне дверь машины, и когда я села, его пальцы скользнули по моему бедру — лёгкое касание, но оно усилило давление игрушки внутри, от которого внутри всё сжалось, а влага пропитала трусики. Мы помчались по ночным улицам Сан-Франциско, огни моста Голден Гейт мелькали вдали, как декорации к нашему безумству. Он включил музыку — низкий, пульсирующий бит, под который тело невольно двигалось, и я поймала себя на том, что кладу руку на его колено, чувствуя напряжение мышц под тканью джинс, а мои пальцы невольно сжимаются, представляя, как они скользят выше, к той твёрдости, что я ощущала раньше.

— Куда мы? — спросила я, осматривая всё вокруг, пока городские огни сливались в размытый поток.

— Расслабься, тебе понравится, — ответил он, вдавливая педаль газа, и мы ещё сильнее рванули вперёд, оставляя позади шум улиц, а ветер через приоткрытое окно ласкал кожу, как его пальцы, усиливая напряжение в теле.

Мы выехали за город, петляя по холмам, и наконец остановились у небольшой вертолётной площадки — освещённой прожекторами, с одиноким чёрным вертолётом, стоящим на асфальте, как хищная птица, готовая к полёту. Вокруг — тишина, прерываемая лишь далёким гулом океана и ветром, шелестящим в траве, который обдувал мои обнажённые ноги, вызывая мурашки и усиливая ощущение полноты внутри.

Я замерла, выходя из машины, сердце заколотилось от смеси удивления и адреналина, который смешался с сексуальным напряжением, делая кожу гиперчувствительной.

— Вертолётная площадка? Ты серьёзно? — прошептала я, глядя на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как дыхание учащается. — Ты будешь за штурвалом?

Дэвид усмехнулся, обнимая меня за талию и прижимая к себе — его тепло проникало сквозь одежду, усиливая ощущение игрушки внутри, а его возбуждение прижалось к моему бедру, заставляя меня тихо вздохнуть.

— Да, милая. Как-то давно увлёкся воздушным транспортом — это было моим хобби, способом отвлечься от всего. Решил сдать на лётные права, прошёл курсы, и теперь у меня лицензия. Не волнуйся, я не новичок, — сказал он уверенно, его пальцы скользнули по моей спине, спускаясь ниже, — А теперь садись, я покажу тебе ночной Сан-Франциско с такой стороны, о которой ты и не мечтала.

Мы забрались в кабину — тесную, с запахом кожи и металла, где наши тела были так близко, что я чувствовала жар от его бедра. Дэвид пристегнул меня, его руки задержались на моих бёдрах, пальцы скользнули под юбку, касаясь внутренней стороны, вызывая стон, который я еле подавила, а тело выгнулось навстречу.

Вертолёт взревел, лопасти закрутились, и мы взмыли вверх — земля ушла вниз, а город раскрылся перед нами как сверкающий ковёр: огни моста сияли золотыми арками, перекинутыми через тёмный залив, небоскрёбы центра мерцали, как алмазы, а Алькатрас в отдалении казался таинственным силуэтом на воде. Ветер снаружи ревел, но внутри кабины было интимно, только мы вдвоём, парящие над миром, и вибрация машины эхом отдавалась внутри меня, усиливая давление игрушки.

— Красиво, правда? — прошептал Дэвид, кивая на панораму, его рука на штурвале была уверенной, а другая... достала телефон.

Внезапно игрушка внутри ожила — лёгкая вибрация, как дразнящий шёпот, разошлась по телу, фокусируясь внизу, заставляя клитор набухать, а влагу стекать по бёдрам. Я вжалась в кресло, прикусив губу, чтобы не застонать, но тело уже извивалось, соски тёрлись о ткань топа, посылая искры удовольствия.

— Дэвид... не здесь, — выдохнула я, но голос дрогнул, а тело уже отзывалось, жар нарастая между ног, смешиваясь с адреналином полёта, делая каждый импульс оргазмическим.

Он только улыбнулся, увеличивая интенсивность на миг — волна удовольствия прокатилась, как цунами, заставляя меня выгнуться, пальцы впиваются в подлокотники, а стон вырвался сквозь сжатые зубы, пока город внизу поплыл в тумане желания, огни сливались с искрами в глазах.

— Почему не здесь? Никто не увидит, только мы и звёзды, — прошептал он, снижая вибрацию, но не выключая, чтобы держать меня на грани, где каждый вздох был мольбой о большем. Мы кружили над заливом, огни отражались в воде как зеркало, а я боролась с собой, чувствуя, как каждая вибрация усиливает вид — мост казался ближе, город пульсировал в такт моему телу, а тело — в такт вибрациям, доводя до края, где оргазм накатывал, но не разряжался полностью.

Он играл с пультом весь полёт: то усиливал, доводя меня до края, где стон срывался с губ, тело выгибалось, а влага пропитывала сиденье, то ослаблял, позволяя перевести дыхание, но оставляя в состоянии постоянного возбуждения, и каждый раз его глаза горели, наблюдая за мной, его собственное дыхание учащалось, а рука на штурвале сжималась сильнее.

«Это безумие», — думала я, цепляясь за подлокотники, пока оргазм накатывал волнами, смешиваясь с восторгом от вида, тело дрожало, а разум тонул в ощущениях. — «Но как же это возбуждает...»

Когда мы наконец приземлились, я была измотана, но сыта — тело дрожало от послевкусия, кожа горела, а в душе бушевала буря вины и блаженства, смешанная с ноющей болью в животе, которую я списала на пережитое напряжение.

Он расстегнул мне ремень безопасности, его пальцы скользнули по моей талии, задержавшись на миг дольше, чем нужно, вызывая лёгкую дрожь в теле, всё ещё разгорячённом от вибраций и полёта. Затем он легко подхватил меня на руки — сильные, мускулистые руки, которые обвили меня так уверенно, что я почувствовала себя невесомой, прижатой к его груди, где стучало сердце в унисон с моим.

— Как ты себя чувствуешь? — его улыбка была просто притягательной на фоне ночного неба, освещённого огнями города внизу, а глаза горели тёплым, обволакивающим светом.

— Чувствую так, будто за спиной выросли крылья, — прошептала я, прижимаясь к его шее, вдыхая знакомый мускусный аромат его кожи, смешанный с лёгким запахом адреналина и ветра, от которого по телу пробегали мурашки.

Дэвид донёс меня до машины и плавно опустил на землю, его руки скользнули по моим бёдрам, вызывая вспышку жара внизу живота, прежде чем он открыл дверь. Я уселась в его Dodge — кожаное мягкое кресло обволокло моё тело, как тёплое объятие, прижимаясь к разгорячённой коже, и я почувствовала, как каждый изгиб сиденья усиливает эхо недавних ощущений.

Дэвид завёл своего "зверя", мотор зарычал низко и мощно, вибрация прошла по моему телу, напоминая о игрушке, которая всё ещё была внутри, и мы умчались в неизвестном направлении, ветер через приоткрытое окно трепля волосы.

Машина остановилась возле смотровой площадки, и весь Сан-Франциско раскинулся как на ладони — мерцающие огни небоскрёбов, тёмный залив, искрящийся под луной. Я смотрела заворожённо на эти виды, медленно выходя из машины, чувствуя, как прохладный ночной воздух обдаёт кожу, проникая под юбку и вызывая лёгкую дрожь.

Подошла к краю ограждения и закрыла глаза — ветер с океана обдувал меня, лаская обнажённые плечи и ноги, как невидимые пальцы, от чего мурашки побежали по всему телу. Вдруг что-то тёплое накрыло меня сверху — мягкое, пропитанный его запахом.

— Чтобы не замёрзла, ведьмочка, — прошептал Дэвид, укутывая меня в плед и прижимаясь сзади, его тело — твёрдое, горячее — обволокло моё, руки обвили талию, а дыхание коснулось шеи, посылая волны жара вниз по позвоночнику.

Тишина стояла вокруг, полная умиротворения, но я нарушила её — эмоции дошли до пика, переполняя грудь: — Дэвид… это просто невероятно, — по моей щеке скатилась лёгкая полоса влаги, слеза, солёная на вкус, — Я этот город никогда не видела с таких сторон… — развернулась к парню, чтобы увидеть его лицо, близкое, с нежностью в глазах, что разрывала меня внутри, — Разве я заслуживаю этого? — внутри всё просто болело, от того, как этот человек постарался, как его чувства сияли в каждом жесте, и как я жестоко топчу их, скрывая свою ложь.

Дэвид провёл рукой по моим волосам, пальцы запутались в волнах, нежно массируя кожу головы, а второй рукой притянул меня максимально близко, наши тела слились.

— Ты заслуживаешь максимально большего, я постараюсь сделать всё, чтобы ты была счастлива, — его глаза заблестели, полные искренней страсти, — Мне никому так не хотелось сделать приятно, как тебе, Лэйн, — он запустил свои руки в мои волосы глубже, притягивая лицо ближе, его дыхание смешалось с моим.

— Я тебя люблю… — выдохнул он, и эти слова снова эхом прокатились по моему телу, заставляя сердце сжаться, а слёзы вырваться наружу, горячими потоками по щекам, смешиваясь с ветром.

Он вытер влагу с моих щёк большим пальцем, его прикосновение было таким нежным, обжигающим, и наклонился, поцеловав меня — медленно, глубоко, как будто отдавая всего себя, тело таяло в его руках, а поцелуй длился вечность, пульсируя в такт нашим сердцам.

В душе я ещё сильнее себя ненавидела — за то, что привела всё к этой точке, где его любовь только разовьётся, а я могу лишь сломать, не выживу в этом вихре вины и желания.

Казалось, этот момент с поцелуем заморозил всё вокруг — как будто было слышно только два сердца, моё и Дэвида, бьющиеся в унисон, эхом отдаваясь в груди.

Парень отстранился от меня, взял за руку — его пальцы переплелись с моими, тёплые и уверенные, — и повёл к машине. На капоте стояла небольшая корзинка, и я удивилась, чувствуя, как внутри вспыхивает новая волна тепла от его заботы.

— После такого надо немного перекусить, — снова на его лице заиграла улыбка, та самая хитрая и демоническая, с искрой в глазах, — Шеф-повар в моём лице подал на ужин немного энчилада и кесадильи, — я вздёрнула бровь, а он усмехнулся, — Моя бабуля научила меня многому, — из корзинки он достал розовое вино, его аромат — лёгкий, фруктовый — уже витал в воздухе.

Всё пахло просто божественно: пряные специи, расплавленный сыр, свежие травы, смешанные с теплом тортильи. Взяв энчилада — ещё тёплое, сочное, с хрустящей корочкой снаружи и нежной начинкой внутри, где говядина таяла на языке, пропитанная томатным соусом с нотками чили, кумина и чеснока, а сыр тянулся длинными нитями, — я сделала надкус. Дэвид приготовил всё прекрасно: мясо было идеально прожарено, не сухое, а сочное, соусы балансировали остроту и сладость, а сыр добавлял кремовости, делая каждый кусочек взрывом вкусов, который ласкал язык, как его поцелуи — ласково, но интенсивно.

— Ммм, — не могла сказать ни слова, закрывая глаза от удовольствия, чувствуя, как вкус разливается по рту, усиливая тепло в теле, — Ты сегодня меня удивляешь, — прошептала я, проглатывая, и слизнула каплю соуса с губ.

— Не льсти, — налил он вино в бокалы, которые тоже взял с собой, жидкость искрилась розовым в лунном свете, обещая лёгкое опьянение.

— Я говорю только правду, — ответила я, убирая со своего рта тянувшийся сыр, и мои пальцы коснулись губ.

— Если бабушка научила тебя так готовить, то я не представляю, как вкусно это у неё, — смотрела я на него с удивлением, попивая вино, его лёгкий фруктовый вкус разливался по языку, смешиваясь с пряностями от еды и усиливая тепло в груди.

— Бабуля просто монстр на кухне, это в прямом и переносном смысле. Помню, как она гоняла меня по двору с деревянной ложкой, если я пытался стащить свежие тортильи до обеда. "Маленький воришка, — кричала она, — руки мой, или получишь по пальцам!", — вырвался у него смешок, искренний и заразительный, и я вместе с ним посмеялась, чувствуя, как смех вибрирует в теле, разряжая напряжение, — Но потом всегда садилась со мной и учила: как месить тесто для энчилада, чтобы оно было эластичным, не рвалось; как балансировать специи в соусе — чили для остроты, кумин для аромата, немного корицы для той скрытой сладости, что делает блюдо незабываемым.

Я слушала, попивая вино, и представляла её: невысокую женщину с седеющими волосами, собранными в тугой пучок, в фартуке, пропитанном запахами чеснока и свежей кинзы, с руками, огрубевшими от работы, но такими ловкими. Дэвид продолжал, его пальцы невольно сжимали бокал, словно он держал её руку.

Потом раздалась тишина, мы оба смотрели на ночной город — огни мерцали внизу, как далёкие звёзды, а ветер с океана ласкал кожу, обволакивая нас прохладой, которая только подчёркивала тепло наших тел, прижатых друг к другу.

Но тут Дэвид снова решил открыться мне: — Ты прости, что я так отрезал тебя от разговора про семью, — он посмотрел на меня виновато, его глаза потемнели от воспоминаний, а голос стал ниже, хрипловатым. — Всё детство я проводил только с ней, — сделал он паузу, — Бабуля была опорой: учила не только готовить, но и жить. "Дэвид, — говорила она, — еда — это любовь. Если готовишь с душой, даже простая кесадилья может исцелить сердце". Она пережила голод в детстве, так что в её доме всегда было полно еды — свежие фрукты, домашний хлеб, соусы, которые варились часами. А по вечерам рассказывала истории: о праздниках, Дне мёртвых, когда она готовила пан де муэрто и ставила алтарь для предков. Я помогал ей лепить сахарные черепа, и она шептала: "Помни, миджо, жизнь коротка — люби сильно, ешь вкусно, не жалей".

Его голос дрогнул на миг, и я почувствовала укол в груди — эта женщина сформировала его, сделала тем, кем он был: сильным, но уязвимым под этой бронёй.

— С родителями воспоминания не такие яркие, — он отвернулся к океану, и я видела, как его глаза блестят от влаги, слёз, которые он сдерживал, и в моей душе всё затвердело от боли за него.

— Они не плохие, но для меня отец был самым строгим человеком. Когда он приезжал, я просто ходил по струнке, а мать в этот момент только вздыхала, смотрела виновато на меня, — я сжала его руку сильно, чувствуя под пальцами тепло его кожи и лёгкую дрожь, видя, как ему больно делиться этим, как воспоминания царапают внутри.

— Ты мог не говорить, я бы подождала, когда придёт время, — прошептала я, чувствуя свою вину — за то, что невольно подтолкнула его к этому, и за свои собственные секреты, которые жгли изнутри.

Я обняла крепко, прижимаясь всем телом — моя грудь коснулась его торса, соски напряглись от трения о ткань, а его аромат обволок меня, вызывая мурашки. Он обвёл меня своей сильной рукой и сжал моё плечо, пальцы впились в кожу с той нежной силой, что всегда заставляла таять.

— Мне хотелось, чтобы ты знала, — сказал он, и я подняла голову — он уже смотрел на меня, глаза полные уязвимости и желания. Мы поцеловались сладко, чувствуя на губах вкус вина — фруктовый, пьянящий, его язык скользнул внутрь, переплетаясь с моим, а поцелуй стал глубже.

Я проснулась от звука сильного дождя за окном, в тёплых объятиях, его тело обвило моё, как защитный кокон. Приоткрыв глаза, поняла, что на своём привычном месте — в спальне Дэвида, где всё валялось в творческом беспорядке: одежда на полу, игрушка на тумбочке, всё ещё напоминая о ночи страсти. Но в этот раз я помнила всё — каждый стон, каждое прикосновение, волны удовольствия, что накатывали под его контролем.

«Это было незабываемо…» — подумала я, но от мыслей меня отвлекло горячее дыхание, которое коснулось моей спины, обжигая кожу, посылая мурашки вниз по позвоночнику, к бёдрам, где эхо ночи всё ещё пульсировало.

Перевернувшись, я уткнулась носом в его сильную грудь — твёрдую, с лёгким покровом волос, вдыхая аромат его кожи. Спряталась от этого мира в его объятиях, чувствуя, как его рука невольно сжимается на моей талии, прижимая ближе, и в этот миг вина отступила, оставив только тепло и желание остаться здесь навсегда.

Мне казалось, мы так спали два или даже три часа, но чувство голода всё же подняло меня с мягкой постели — тело, всё ещё ноющее от ночных ласк, требовало подпитки, а внутри разливалась ленивая, сытая теплота. Пока Дэвид мылся — звук воды из душа эхом отдавался в комнате, напоминая о том, как его руки скользили по моей мокрой коже прошлой ночью, — я быстро просмотрела свой телефон. Сообщение от Стеллы: она пошла на свидание, и оно прошло отлично, с эмодзи сердечек и намёком на продолжение. Я порадовалась, а потом сердце моё забилось чаще, когда я увидела сообщения от Кристиана — он зашивается с отчётами, но очень ждёт завтра, чтобы увидеться, его слова были тёплыми, полными нежности, которая только усилила укол вины в груди. Убрав телефон и уняв тревогу, которая сжала горло, как невидимая рука, я тоже пошла умываться и приводить себя в порядок — холодная вода на лице освежила кожу, но не смыла воспоминания.

Мы провели домашний воскресный день, доедая то, что осталось со вчерашнего: остатки энчилада и кесадильи, которые разжигала аппетит; пили вино, вкус смешивался с поцелуями, оставляя на губах сладкий привкус. Смотрели разные фильмы — лёжа на диване, переплетаясь телами, его рука лениво гладила мою спину, спускаясь ниже, к бедру, вызывая мурашки и лёгкое возбуждение, которое мы не развивали, но которое висело в воздухе, как обещание. Смеялись над глупыми шутками, обнимались, его грудь прижималась к моей, тепло его тела проникало сквозь одежду, и на удивление, голова не гудела разными мыслями — меня не терзала вина, в этот день всё было настолько прекрасно, уютно, как в коконе из дождя и его объятий.

Дождь заливал Сан-Франциско, стуча по окнам, от чего уют делался ещё прекраснее — мы были отрезаны от мира, только мы вдвоём, в этой пузырящейся теплоте.

— Может, ты всё-таки останешься? — прошептал Дэвид в прихожей, целуя меня, его губы скользнули по шее, задержавшись у ключицы, где кожа была особенно чувствительной, вызывая дрожь.

— Завтра на работу и куча дел, я бы с удовольствием, — ответила я, поцеловав его ещё раз на прощание — глубоко, жадно, чувствуя, как его руки сжимают мою талию, прижимая ближе, и тело откликается, но я отстранилась, побежав к воротам его дома, где меня ждало такси, дождь хлестал по лицу, смешиваясь с солью на губах.

Забежав быстро в подъезд, я зашла домой — меня встретила тишина и одиночество, холодное, как пустая постель, и внутри всё сжалось от внезапного приступа слёз. Сжала губы, борясь с рыданиями, не раздумывая набрала сообщение Дэвиду: "Уже скучаю...", и отправила, чувствуя, как пальцы дрожат на экране.

Включила свои любимые пластинки блюза — низкие, томные ноты гитары заполнили комнату, обволакивая, как дым, — и достала из заначки белое вино, открыла его с лёгким хлопком и, даже не думая, начала пить прямо из бутылки, чувствуя, как прохладная жидкость обжигает горло, разливается по венам, притупляя боль.

Но истерика вырвалась наружу.

— Устала! — кричала я в пустоту, голос эхом отдавался от стен, — Я устала так чувствовать! Невыносимая боль перед двумя мужчинами, один из которых становится мне ещё ближе, — кружка, которая стояла на столе, полетела в стену, разлетаясь осколками, как мои эмоции, — Ненавижу себя за то, что такая слаба и не отказала одному, а теперь завязала всё в узел, что если отрежу — будут жертвы! — я упала на колени, рыдая, слёзы жгли щёки, а вино стекало по подбородку, смешиваясь с солью, тело сотрясалось от всхлипов, а внутри всё разрывалось от вины и желания, которое не утихало.

— Решай быстрее, пока до конца всё не сломала, — прошептала я себе, закрывая руками лицо, чувствуя, как слёзы просачиваются сквозь пальцы, и мир вокруг кружился в вихре блюза и дождя.

Я сидела на работе с больной головой — пульсирующей, как после бури, — пытаясь утром устранить припухлость от вчерашних слёз с помощью холодных компрессов и макияжа. Мне нельзя было показывать, как мне плохо, нужно держать лицо: "Всё хорошо", улыбаться коллегам, скрывая хаос внутри, где вина и усталость боролись за место.

Встала из-за рабочего стола и направилась к кабинету Кристиана, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках. Но я резко остановилась и удивилась: рядом с ним стояла девушка — высокая блондинка с идеально уложенными локонами, падающими каскадом на плечи, в облегающем деловом костюме, который подчёркивал её стройную фигуру, полную грудь и длинные ноги; макияж был безупречным — smoky eyes и ярко-красные губы, которые она то и дело облизывала, явно строя глазки Кристиану. Но мужчина был очень холоден к её вниманию — его поза была собранной, взгляд отстранённым, как будто он мысленно уже где-то далеко.

«Со мной он тоже был изначально холоден», — начала злиться мысленно, чувствуя, как жжёт все внутри, как кислота.

«Лэйн, это что, ревность? А что такое? Не нравится?» — я сжимала кулак так сильно, что ногти впивались в ладонь, оставляя следы.

Но мужчина увидел меня и улыбнулся — той тёплой, искренней улыбкой, что всегда заставляла моё сердце таять. Он встал и пошёл провожать эту девушку, его рука коснулась её плеча — формально, без намёка на интерес.

— Позже договорим, Элиза.

— Договорились, мистер Браун, — она произнесла это с каким-то кокетством, её голос был мурлыкающим, а взгляд скользнул по нему оценивающе, прежде чем она удалилась, виляя бёдрами.

Я прищурила глаза, смотря ей вслед, чувствуя, как внутри кипит.

— Это наш новый руководитель по рекламе, — сказал Кристиан, подходя ближе, его глаза заблестели, улавливая мою реакцию.

— Понятно, — сухо ответила я, стараясь не показать, как это задевает.

Кристиан усмехнулся, его губы изогнулись в той знакомой, игривой улыбке.

— Не переживай, — он понял, что я ревную, и подмигнул, его рука коснулась моей талии на миг, посылая мурашки по коже.

— Нам пора ехать, мистер Браун, — сказала я строго, но голос дрогнул.

— Как скажете, мисс Смит, — ответил он, довольный как кот моей реакцией, его глаза горели от удовольствия.

Сев в его машину — просторный седан с кожаными сиденьями, пропитанными его ароматом, — он прикоснулся ко мне, его пальцы скользнули по моему бедру, лёгко, но настойчиво.

— Мне нравится твоя ревность, — прошептал он, улыбаясь.

— Ничего я не ревную, — пыталась справиться со своим гневом, отводя взгляд в окно, но тело предательски отзывалось на его близость.

Он приблизился ко мне, хотел поцеловать, но вдруг вдохнул аромат моих волос, его нос коснулся пряди, и он замер.

— У тебя новые духи? — спросил он, и я повернулась к нему, вздёрнув бровь, но внутри всё похолодело.

Я вдруг поняла, что со вчерашнего дня не мыла голову, а волосы скорее всего пахнут Дэвидом — его мускусным одеколоном. Сердце начало биться быстрее.

— Мы вчера со Стеллой и её новым ухажёром ходили в бар, а на улице был дождь, и мои плечи были открыты, — я врала и не краснела, слова слетали как заготовленный текст, но внутри горела от стыда. — Её парень дал мне пиджак, и я накрылась, добежав до её квартиры, — своё сердце я слышала аж в ушах, оно колотилось так громко, что казалось, он услышит.

— Парень Стеллы дал тебе пиджак? Почему он не дал его своей девушке? — Кристиан смотрел на меня с неким холодом, его глаза сузились, пронизывая насквозь.

— Потому что у неё был свой, парень хотел показать, что он джентльмен, — ответила я, уже сгорая от всего, чувствуя, как потеют ладони.

— Спрошу у неё, — сказал мужчина, начиная заводить машину, его тон был ровным, но с подтекстом.

— Не веришь?

— Поинтересуюсь, — вжал газ, и мы отправились в сторону The Cliff House, мотор зарычал, а я почувствовала, как напряжение висит в воздухе, как густой туман.

В дороге мы провели в тишине — только гул двигателя и стук дождя по крыше, — мне стало плохо на грани всего, живот скрутило лёгким спазмом, внутри бурлило от лжи и страха разоблачения.

К этому моменту дождь прикатился. Он открыл мне дверь у входа в The Cliff House — элегантный ресторан с видом на океан, где волны разбивались о скалы под серым небом, — коснулся моей руки, его пальцы были тёплыми, успокаивающими, и прошептал: — Лэйн, я тебе верю. Но прошу тебя без глупостей.

Виски пульсировали от напряжения, как будто весь стресс сосредоточился там, и я кивнула, стараясь улыбнуться.

Мы вошли внутрь — тут так же было уютно, деревянные панели, мягкое освещения и ароматом свежих морепродуктов, смешанным с травами и специями.

Нас проводили в отдельный зал для дегустации. Стол был накрыт: тарелки с мини-порциями для дня рождения матери Кристиана — ирландский стю с нежной говядиной, тушёной в пиве с овощами; пастуший пирог с хрустящей корочкой и сочной бараниной внутри; свежие устрицы на льду с лимоном; салат с морепродуктами, пропитанный цитрусовым соусом; и десерты — ирландский кофе с виски и кремом, плюс шоколадный торт с нотками миндаля.

Кристиан начал пробовать, комментируя: — Стю нужно сделать чуть помягче, чтобы мама не жаловалась на зубы, — а я следовала за ним, но с каждым глотком и ароматом что-то шло не так.

Запах устриц — солёный, морской, с лёгкой йодистой ноткой — внезапно ударил в нос, вызвав тошноту, которая подкатила к горлу, как волна. Я сделала глоток воды, но следующий — аромат стю, густой, мясной, с пивной горчинкой — усилил это, живот скрутило спазмом, и я почувствовала, как мир слегка качается. "Чертово похмелья, вчера бутылка в одного дает о себе знать", — подумала я, тело не слушалось: кожа покрылась холодным потом, а в голове закружилось.

Кристиан заметил, его рука коснулась моей: — Лэйн, ты бледная. Всё в порядке? — но я только кивнула, борясь с подступающей дурнотой, которая нарастала от этих запахов, как будто тело бунтовало против всего, что я пыталась скрыть.

По приказу Кристиана мне принесли чай — ароматный, травяной, с лёгкой ноткой мяты, которая сразу успокоила бурю в желудке. Я с удовольствием приняла его, потихоньку выпивая, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по телу, смягчая тошноту и головную боль, которая пульсировала в висках, как эхо вчерашних слёз и вина.

«Похмелье отпускает, больше не пью», — подумала я, закрывая глаза на миг.

Мы продолжили нашу дегустацию: половина меню оказалась достойной — нежный пастуший пирог с хрустящей корочкой и сочной начинкой, свежие устрицы, которые теперь не вызывали отвращения, и десерты с кремовой текстурой, тающей на языке. Мы всё согласовали, отметив детали для дня рождения его матери, и решили пообедать тут же, в уютном зале с видом на бушующий океан, где волны разбивались о скалы, эхом отзываясь в моей душе.

Я заказала себе куриный суп — лёгкий, бульонный, с нежными кусочками мяса и овощами, и ещё чай, чтобы унять остатки дурноты. Кристиан предпочёл стейк средней прожарки — сочный, с розовым срезом, пропитанный соками и специями, который он ел с аппетитом, его сильные руки уверенно орудуя ножом.

— Прости, что тебя напугала, вчерашняя бутылка вина была лишней, — сказала я, потихоньку пила бульон, его тепло разливалось по горлу, успокаивая.

— Лэйн, тебе нужно меньше пить. С этого момента ты больше этого не делаешь, — мужчина нарезал стейк на кусочки, его движения были точными, уверенными, а взгляд — строгим, пронизывающим.

Я хотела возразить, открыть рот, но он перебил: — Без каких-либо слов, ты делаешь, что я говорю, — в его словах был холод, как лёд, обжигающий кожу, и я просто согласилась, не раздувая спор.

Закончив обед, мы приехали обратно в офис. Я сидела уже на рабочем месте, рассуждая обо всём: что сегодня я ходила по тонкому краю льда, который мог в любое время рухнуть под весом моего вранья. Внутри все выжигало, как огонь, а воспоминания о Дэвиде — его объятиях, его любви — смешивались с теплотой Кристиана, разрывая меня на части.

«Лэйн, пора заканчивать историю с Дэвидом, включай уже свой мозг, хаоса в твоей жизни хватило, пора жить спокойно», — подумала я, и на мой блокнот от этих мыслей упала слеза — горячая, размазывая чернила, как и мою жизнь, оставляя следы, которые невозможно стереть.