Она стоит, оглядывая мой кабинет. Изучает обстановку. Кожаные диваны, стеллажи с книгами, бар в углу. Наверное, ищет следы разврата, которые я тут творю. Или просто тянет время.

Я рассматриваю её. Идеальные изгибы. Не слишком худые, не слишком полные. Спортивное тело — значит, выносливое. Значит, выдержит много. Значит, будет стонать подо мной долго, прежде чем сдастся.

Она кусает губу. Этот жест — приговор. Я бы хотел, чтобы эти губы были в моей полной власти. Чтобы с кляпом они выглядели так же соблазнительно. Или без кляпа — чтобы она спорила, а я наказывал за каждое грубое слово.

Перед глазами всплывает картина: она у меня на коленях. Покрасневшая попа, всхлипы, мои пальцы гладят чувствительную кожу, раздвигают ягодицы, проникают внутрь...

Стоп. Надо тормозить.

— И-и... — она неловко тянет паузу. — Что это за клуб такой?

— Я думал, ты никогда не спросишь, — я подаюсь вперёд, упираясь локтями в стол. — Это БДСМ-клуб.

— Мм. Типа, доминанты и сабмиссивы?

Я удивлён. Откуда знает термины?

— Да. Ты знакома с БДСМ?

— Можно и так сказать, — она кривит губы в усмешке. — А ты предпочитаешь, чтобы тебя называли "господин" или "хозяин"?

Крышу сносит окончательно. То, как эти слова слетают с её губ — с этой её насмешливой интонацией, с этим вызовом в глазах — будит во мне что-то тёмное. Я хочу, чтобы она говорила это серьёзно. Чтобы на коленях. Глядя снизу вверх.

— И так, и так, — отвечаю как можно более равнодушно.

— Понятно. А вот я никогда не смогла бы быть сабмиссивом.

Несколько слов, которые расстраивают меня сильнее, чем проваленная бизнес сделка.

— Почему нет?

Я подпираю подбородок рукой, провожу пальцем по губе. Она смотрит на мой рот. Секунда — и отводит взгляд. Ага, я ей нравлюсь.

— Я не покладистая. Не принимаю ничьих приказов. К тому же, — она морщит нос, — я не нахожу удовольствия в боли.

— Удовольствие и боль — две стороны одной медали.

— Я предпочитаю оставаться на стороне удовольствия. Мне не нужно, чтобы медаль переворачивали.

— Как ты можешь знать, что тебе это не нравится, если никогда не пробовала?

— Потому что я знаю, кто я. У меня есть свои границы. И эта жизнь — за их пределами.

— Ты так говоришь, потому что у тебя никогда не было мужчины, который бы тобой управлял? Или потому что боишься попробовать?

— Ни то, ни другое. — она вспыхивает. — Я говорю, что это унизительно. Ниже моего достоинства.

— Подчиниться кому-то — унизительно?

— Нет. Но быть постоянно на положении низшего, никогда не быть равной — это неправильно. — она говорит горячо, убеждённо. — Женщины слишком долго боролись за свои права, чтобы вот так унижаться.

— Значит, дело в гордости?

— Да.

— То есть ты не считаешь, что бывают моменты, когда приходится жертвовать своей гордостью?

— Бывают. Суть в том, — она делает шаг вперёд, встаёт напротив стола, — что мной никогда не будут владеть, как вещью. Я никогда не опущусь так низко, чтобы прислуживать кому-то, кто не уважает меня как равную. Я не принимаю ничьих приказов. И никогда не буду.

Она снова скрещивает руки на груди. Фыркает.

— Ты так уверена насчёт "никогда"? — я встаю из-за стола. — Это ведь долгий срок.

— Абсолютно.

Ну, это мы ещё посмотрим.