— Попробуй. — Я убираю руку. — И сразу предупреждаю: если хоть пальцем ко мне прикоснёшься без спроса, я тебе этот палец сломаю. Несмотря на благотворительность.

— Грозное обещание. — Он почти улыбается. — Идёт.

— И это только один вечер. Завтра мы расходимся, и ты забываешь, что я существую.

— Ты так в этом уверена?

— Абсолютно.

Он усмехается и протягивает руку, указывая в сторону выхода. Я иду первой, чувствуя его взгляд на своей спине. Позвонки горят, будто он касается каждого из них.

Ночной воздух бьёт в лицо прохладой. Чёрный Мерседес ждёт у входа, блестя полировкой в свете фонарей. Наэль обгоняет меня и открывает пассажирскую дверь.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, желая покончить с этим поскорее.

— На вкусный ужин. — Он протягивает руку. — Хоть побыть джентльменом разрешишь?

Я колеблюсь секунду, потом нехотя вкладываю ладонь в его. И тут же оказываюсь притянутой к нему — его рука ложится на мою талию, дезориентирую меня такой наглостью. Другая рука поддерживает меня за локоть, помогая забраться в салон.

— У тебя такая нежная кожа, детка, — мурлыкает он мне на ухо, и по спине пробегает дрожь, которую я отказываюсь признавать.

— Я тебе не детка, не дорогая и не какая-нибудь ещё лабуда. — Я пытаюсь высвободиться, но он держит крепко ровно столько, сколько нужно, чтобы я не упала. — И прикосновения сведи к минимуму. Я же попросила.

— Это было прикосновение, чтобы помочь тебе сесть. — Он отпускает меня, как только мои ягодицы касаются сиденья. — Я выполняю условия.

— Посмотрим.

Он захлопывает дверь и обходит машину. Я смотрю, как он садится за руль — уверенно, плавно, будто родился в этом кресле. Двигатель оживает с едва слышным рыком.

— За все годы, что я хожу на этот аукцион, я ни разу тебя там не видел, — замечает он, выруливая с парковки на авеню Монтень.

— Это одолжение для дяди. — Я отворачиваюсь к окну, рассматривая отражения витрин в мокром асфальте.

— Вот как?

— Да. Я въехала одному копу в лицо, он меня отмазал. Попросил сделать это для него в ответ. Ну я и согласилась. Говорит, он так с женой познакомился сорок лет назад.

Наэль коротко смеётся — глубокий, бархатистый звук, от которого внутри что-то странно ёкает.

— И часто ты въезжаешь в лица представителям закона?

— Только когда они этого заслуживают.

— Значит, твой дядя решил, что тебе нужно обзавестись мужем таким же способом, как он жену себе нашел?

— Ага. Только я замуж не собираюсь.

— Совсем? — Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Совсем. Мне и одной нормально.

— Просто ты не встречала нормальных мужчин.

— Ага. — Я усмехаюсь. — И не встречу, судя по тому, кто меня окружает.

— Это намёк?

— Это констатация факта.

Он качает головой, но не спорит. Мы едем в тишине, и я рассматриваю его профиль. Чёткая линия челюсти, аккуратная щетина, тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках. Сколько ему? Тридцать пять? Сорок?

— Сорок шесть, — говорит он вдруг, будто прочитав мои мысли.

— Что?

— Ты смотрела на меня и гадала, сколько мне лет. Сорок шесть.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как щёки заливает краской.

— Я не гадала.

— Гадала. И я рад, что тебе интересно.

— …А ты почему ходишь на эти аукционы? — спрашиваю, чтобы сменить тему.

Пауза. Я чувствую, как он напрягается — едва заметно, но я улавливаю. Тренированное тело реагирует на малейшие изменения в другом теле.

— Помогаю хорошему делу. Одна моя знакомая болела раком. Так что это меньшее, что я могу сделать.

Знакомая. Не "девушка", не "подруга". Просто знакомая. Я смотрю на него с новым интересом. Значит, под всей этой бронёй есть что-то живое?