Мы паркуемся у ресторана. Я смотрю на вывеску — "L'Ambroisie". Место с тремя мишленовскими звёздами, куда простые смертные вроде меня могут попасть только если выиграют в лотерею. Или если их купят за двести тысяч евро.

Наэль выходит, открывает мою дверь. Я беру его за руку — просто чтобы не упасть на каблуках — и мы входим.

Внутри всё сияет хрусталём и золотом. Официанты в идеальных смокингах, скатерти из тяжёлого льна, хрусталь, серебро. И взгляды. Десятки взглядов, прикованных ко мне.

Я ненавижу это. Ненавижу, когда на меня смотрят. На ринге — другое дело. Там я знаю, зачем они смотрят. Там я сильнее. А здесь...

Слева — две пожилые дамы, которые даже не скрываются, просто пялятся. Справа — пара средних лет, женщина шепчет что-то мужу, косясь в нашу сторону. За центральным столиком — компания в смокингах, и все они оборачиваются, когда мы проходим мимо.

Я не улыбаюсь. Я вообще не умею улыбаться, когда на меня так смотрят. Просто иду с каменным лицом, глядя прямо перед собой.

— Мадам, месье, ваш столик.

Нас проводят к отдельному кабинету в углу зала, отгороженному тяжёлыми портьерами. Я почти вздыхаю с облегчением, когда ткань опускается за спиной, отсекая любопытные взгляды.

— Почему ты такая враждебная? — голос Наэля звучит опасно тихо, когда мы садимся.

— Что?

— Ты даже не улыбнулась никому. Люди здоровались с нами, а ты смотрела так, будто они тебя оскорбили.

— Почему я должна всем улыбаться? — огрызаюсь я. — Я не аниматор. Я пришла поесть, а не развлекать публику.

Его лицо меняется. Гнев сменяется чем-то похожим на веселье. Он смотрит на меня с новым выражением — будто я редкий зверёк в зоопарке — и вдруг смеётся.

— Ты правда не понимаешь, да?

— Чего не понимаю?

— Почему они смотрели. Почему подходили здороваться.

— Потому что ты тут местная знаменитость со своим клубом разврата?

— Потому что ты единственная девушка, которую я привёл в ресторан моей семьи.

Я замираю с салфеткой в руках.

— Что?

— Моя семья владеет этим рестораном. — Он откидывается на спинку стула, наблюдая за моей реакцией. — И я никогда раньше не приводил сюда женщин. Ни одной.

— Врёшь.

— Не вру. — Он качает головой. — Боже, женщина, ты совсем не в себе. Почему ты такая злая?

— Я не злая. — Я откладываю салфетку и встаю. — Я реалистка. И я знаю, когда бой не выиграть. Ты играешь со мной. Но тебе не выиграть.

— И ты ещё не выиграла.

— Знаешь, я восхищаюсь твоей настойчивостью, но в конце тебя ждёт большое разочарование.

Я бросаю салфетку на стол. В его глазах мелькает что-то похожее на панику — или мне кажется?

— Ты куда?

— Слушай, это было дурацкое одолжение для моего дяди. — Я смотрю на него сверху вниз. — Если честно, ты зря потратил деньги не на ту девушку. Я бы сказала, что верну тебе долг, но это означало бы, что я твоя финансовая рабыня. Никто не заставлял тебя тратить такую сумму.

Разворачиваюсь и иду к выходу, раздвигая портьеры.

— Виктория Храброва!