Я никогда не бегал за женщинами. Это ниже моего достоинства. Но я бегу.

Догоняю у выхода из клуба. Хватаю за руку. Она вырывается, разворачивается, и в её глазах — бешенство.

— Что тебе надо?!! Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?!

— Почему ты убежала?

— Ой, прости, — кричит она, и в голосе слёзы. — Прости, что я не одна из твоих рабынь, которых можно просто трахнуть! Я сказала тебе один раз и повторяю: я не твой типаж. То, что там произошло — был момент чистой слабости. И это больше не повторится!

— Это потому, что никто никогда не заставлял тебя так чувствовать?

— Боже, — она закатывает глаза, трёт лоб рукой, — ты такой самовлюблённый!

— …Никто никогда не заставлял тебя чувствовать себя уязвимой, не так ли?

Она молчит. Смотрит в сторону.

— Ты извращенец, знаешь? — выплёвывает она.

— Дай этому шанс.

— Чему?

— Быть моей сабой. Дай шанс. Ты отказываешься только потому, что никогда не пробовала. Я знаю это.

— Слушай. — она поворачивается ко мне, и в её глазах — отвращение. — Я уже говорила тебе: это не моё. Если тебе нравятся женщины, которые возбуждаются от побоев, унижений и того, что их выставляют напоказ как секс-рабынь — это твоё дело. Но это не моё. И никогда не будет. Так что не стой здесь и не пытайся убедить меня стать твоей сабой, рабыней или как ты там их называешь. Рабство отменили не просто так. Подумай об этом.

Она разворачивается и идёт к выходу.

Я снова хватаю её.

Её рука взлетает и впечатывается мне в лицо. Не знаю, как, но через секунду она уже прижимает меня к стене, используя какой-то приём. Я сдерживаю каждый нерв, чтобы не ответить. Я не хочу делать ей больно. Но, Боже, она сама напрашивается.

Тот факт, что я не хочу причинять боль этой неуважительной, дерзкой женщине, сам по себе шокирует.

— Не трогай меня!

Я кладу руки ей на талию. Она напрягается от прикосновения. Этой доли секунды хватает, чтобы поменяться местами, прижать её к стене. Хватаю её руки, завожу за голову, фиксирую.

— Почему ты не можешь просто признать, что тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе? — хмыкаю я, глядя ей в глаза. — Ты же практически умоляла меня не останавливаться.

— Пошёл ты! — она дёргается, но я держу крепко. — Ты, видимо, не отличаешь "нет", "не надо", "прекрати" от "не останавливайся", придурок.

— Я уверен, ты умоляла меня продолжать.

— У тебя что, нет какой-нибудь безмозглой девки, которую можно трахнуть?

— Была минут десять назад. — рычу я в ответ. — Но у неё сдали нервы.

Чёрт. Я не это хотел сказать.

Её глаза расширяются. Рот приоткрывается от шока.

— Я не хотел...

— Если не хочешь, чтобы я отрезала твой член и засунула тебе в задницу, — шипит она в ярости, — советую убраться от меня и дать мне заняться тем, чем я собиралась заняться!

Я отпускаю её.

Она поправляет одежду, поправляет волосы. Смотрит на меня в последний раз — с презрением.

И уходит.

Хлопает дверь клуба. Тишина.

Я стою в пустом коридоре, слушая, как затихают её шаги.

Я не получил ни одной сабы таким образом. Я никогда не бегал за женщинами. Я никогда не позволял себе так терять контроль.

И я никогда не хотел никого так сильно, как хочу её теперь.