ВИКА

* * *

Дома я просто киплю. Это не просто злость — это что-то новое, горячее, что разливается под кожей и не находит выхода. Я мечусь по своей комнате, от окна к двери, от двери к дивану. Пальцы сами сжимаются в кулаки, как перед боем.

Яна рассказала мне как его зовут. Наэль Валуа. Я сделала вид, что мне это совсем не интересно. Но как только она ушла к себе, стала гуглить его в интернете. И совсем ничего не нашла.

Чёртов Наэль Валуа!! Чёртов клуб! Чёртова Яна со своим ошейником! Что у неё вообще в голове творится?! Какое рабство? Что за извращение!

Я трогаю губы кончиками пальцев и тут же отдёргиваю руку, словно обожглась. Они всё ещё помнят его поцелуй. Твёрдые, требовательные губы, язык, который ворвался без спроса, и эта дурацкая дрожь в коленях, когда он прижал меня к стене.

Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что не ударила сразу. За то, что на секунду — всего на одну тупую секунду — мне понравилось.

Тихий стук в дверь выдёргивает меня из этого болота. Я замираю. Если это он каким-то образом вычислил мой адрес, как мой телефон вчера, я ему врежу. Врежу так, что мало не покажется.

Резко распахиваю дверь, и кулак уже занесён для удара. Янка взвизгивает и вжимается в косяк, закрывая лицо руками.

— Вика, это я! Не бей!

Я выдыхаю сквозь зубы, опускаю руку и отступаю вглубь комнаты, пропуская её. Она заходит осторожно, как нашкодившая кошка, ставит чашку на стол и медлит, водя пальцем по краю. Я стою, скрестив руки на груди, и барабаню пальцем по локтю. Чем дольше она тянет, тем сильнее во мне закипает.

Наконец она оборачивается с обречённым вздохом.

— Вик, я…

— Какого хрена, Яна? Зачем ты потащила меня в этот вертеп? И почему сразу не сказала, что ты чья-то собственность? Это что за бред вообще?

— Не сказала, потому что я тебя знаю, Вика. — Она смотрит на меня с мольбой. — Ты самый сильный человек, которого я встречала. Ты упрямая, режешь правду-матку в глаза и не принимаешь отказы. Я просто хотела, чтобы ты хорошо провела время. Помнишь, как ты пыталась затащить меня на бокс? Ну вот, я попыталась затащить тебя в свой мир. И вот что вышло.

— Я хотя бы предупреждала! Не закидывала сразу на ринг с криком «давай драться». А ты ничего не сказала. Держала меня в неведении, пока не стало поздно!

— Если бы я сразу сказала, что мы идём в БДСМ-клуб, ты бы вообще пошла?

— Нет, конечно!

— Вот именно. Я просто хотела вытащить тебя из зоны комфорта. Ты всегда всё делаешь правильно, никогда не веселишься. — Она запинается, но всё же добивает: — Чёрт, ты даже с парнем ни разу не спала.

— Не смей! — рявкаю я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Не смей вставлять сюда мою девственность. Может, мне вообще никто не нужен, ты не знаешь.

Янка криво усмехается.

— Я точно знаю, что нет. Ты же хотела запрыгнуть на хозяина клуба прошлой ночью. Он тебя до дома провожал…

— Да проще выпить кислоты, чем с ним!

Я разворачиваюсь и ухожу на кухню, чтобы поставить чайник. Руки дрожат, когда я наливаю воду. Янка медленно идёт за мной, её шаги звучат слишком громко в тишине.

— Нормально чувствовать себя уязвимой, Вика. Нормально чувствовать симпатию к кому-то. — Она говорит мягко, как с ребёнком.

— Ты кто, Доктор Хаус? — огрызаюсь я, но уже без прежней злости. — Чай будешь?

— Да, спасибо. — Она садится на высокий стул у кухонной стойки. — И нет, я не Доктор Хаус. Но я знаю, что ты ему понравилась. Он никогда раньше не выходил из кабинета из-за шума. И если бы ты ему не нравилась, он бы тебя наказал. Он не тот, кого можно безнаказанно бесить, Вик. А ты довела его до белого каления вчера.

Перед глазами снова встаёт его лицо — хищное, злое, с щетиной. Как он смотрел на меня, когда я вылетела из машины. Как схватил и поцеловал.

Я мотаю головой, отгоняя видение.

— Я не хочу говорить о нём. Я хочу поговорить о тебе. — Я ставлю перед ней кружку с дымящимся чаем. — Что за хозяин у тебя? Тебе влетело вчера из-за моей драки?

Она фыркает, берёт кружку, греет о неё ладони.

— Ага. Давид был очень зол на меня из-за того, что я тебя привела.

— Что он сделал?

— Не могу сказать. Я подписывала соглашение с ним о неразглашении. — Она поджимает губы. — Но могу сказать одно: я неделю сидеть не смогу.

— Прости, но… Ты дурочка, Ян? Зачем ты опускаешься до такого уровня, чтобы угождать людям, которым нравится делать тебе больно?

Яна вскидывается, в её глазах вспыхивают слёзы.

— Всё не так! Я люблю его, и он любит меня! Ты просто злишься, потому что у тебя нет того, кого можно так любить!

Кружка со звоном ударяется о стойку. Янка вылетает из кухни, и через секунду я слышу, как хлопает дверь её спальни, а потом — тихие, сдавленные всхлипывания.