— Что там? Как дела? — звоню Ильясу по дороге в аэропорт. — Вы попарились уже? Или меня
ждете? — интересуюсь, как проходит операция по Зейну. А то от Ильяса ни слуху, ни духу.
— Мы опоздали, брат, — уныло сообщает мой помощник. — Прикинь, пар кончился.
— В смысле кончился? — рычу настойчиво. Не понимаю я этих намеков. Что-то идет не по плану,
но Ильяс булки жмет, не может сказать нормально.
Что происходит? Зейн сбежал, заподозрив неладное? У меня завелась крыса? Или гребаный
Курлов предупредил моего врага?
— В смысле, телек включи. Местные новости, — бухтит в трубку Ильяс. И я срываюсь.
— Какие, на хер, местные новости в Дубае? Крыша совсем потекла? Что там? Говори!
— Зейн в реанимации. Не знаю, что нашло на Курлова. Но он положил болт на просьбы уважаемых
людей и лично попер в сауну. Они подрались. Там все в хлам, конечно. Рубились, как в
последний раз. Впрочем, так и получилось. У Зейна башка пробита. Говорят, не жилец он.
Курлов в СИЗО. Его сразу на месте взяли…
— Весело там у вас, — вздыхаю я. — Стоило только уехать.
— А у тебя как?
— Да нормально все. Инфу по второму пассажиру пробей. Где он? А то я волнуюсь. Хочу с ним
повидаться.
— Работаем, брат, — коротко бросает Ильяс.
Прощаемся. И мне в ухо бьет сигнал пришедшей эсэмэски.
«Лика! Пусть будет она», — загадываю как мальчишка. Но на экране появляется аватарка
дочери. Заяц с длинными ушами и розовым бантом. И подпись.
Зайчонок Альма.
Внутри все передергивает от пошлости и двусмысленности.
«Папочка, я люблю тебя! Прости меня», — вчитываюсь в сообщение.
Надо же, быстро подействовало. Ухмыляюсь горько.
«Аватарку смени. Смотреть тошно», — прошу дочку. И тут же вместо дурацкого зайца появляется
другая иконка.
Альма в светлой абайе и таком же хиджабе аль-амира, когда под платок надевается еще
повязка, плотно облегающая и скрывающая волосы и часть лба.
«Папочка, когда ты меня заберешь отсюда?» — пишет дочка. А под аватаром появляется новая
надпись.
Теперь я учусь в Дубае. И с радостью принимаю традиции этого эмирата.
«Вот оно как!» — усмехаюсь криво. Альма всегда найдет способ перевернуть все к своей
выгоде. Бедный мужик, которому достанется в жены этот иблис в юбке.
«Давай вернемся к этому разговору, когда Лика простит нас обоих. Пока ничего обещать не
могу. Раньше, чем через три месяца точно», — печатаю в ответ и получаю совершенно нетипичный
для Альмы ответ.
«Хорошо, папа. Как скажешь. Да сохранит тебя Аллах».
Сколько времени прошло? Смотрю на часы. Альма только два часа как в пансионе, и уже такие
перемены. С чего бы?
— Господин Адербиев, — раздается в трубке сухой официальный голос. — Это Резеда Альфас,
директор пансиона. К нам поступила сегодня ваша дочь…
— Да-да, — подтверждаю сбивчиво. — Все в порядке?
— Сейчас да. Но мой долг предупредить вас, что в крови Альмы обнаружен…
Дальше следуют какие-то мудреные медицинские термины. И до меня, наконец, доходит, что
нашло на мою дочь.
— Мы дали ей абсорбент. К сожалению, в нашей практике бывают случаи и более запущенные. Все
обошлось. Но вы имейте в виду… Впредь не должно повториться.
— Полностью с вами согласен, — отвечаю, как школьник перед завучем.
Альма, девочка моя безрассудная. И почему я сам не догадался?
— Азата мне найди. Это срочно, — перезваниваю Ильясу. — Он не мог далеко уйти.
— Так мы же… Это…
— Опа, — рыкаю на друга. — Давай. У меня к нему еще разговор имеется.
— Работаем, — привычно откликается Ильяс.
А меня колпашит по полной. Какого лешего себе возомнил этот дурной пацан? Что я не
догадаюсь?
«Так ты и не допер», — ухмыляется здравый смысл.
Спасибо дамам из пансиона.
— Госпожа Альфас, — перезваниваю директрисе. — Не могли бы вы прислать мне результаты
анализа крови моей дочери?
— Да, обязательно, — тут же соглашается она. — Мы заинтересованы в купировании ситуации.
— Я уже принимаю меры, — заверяю спокойно. — Альма никогда бы сама ничего не приняла. Это
ей подсыпали. Но я разберусь. Даю слово.
— Спасибо вам, — стальной голос мадам становится мягче. — Многие родители не понимают. А вы
сразу оказали содействие…
Раскланиваюсь светски. Прощаюсь. И буквально через пять минут получаю результаты анализов.
Для меня там темный лес. Зато есть специально обученный человек.
«Что могло повлиять?» — пересылаю скрин давнему приятелю, работающему в психушке.
«Капец, Таир. И ты с этой хренью! На маркетплейсах продается, прикинь. Но тут, видимо, доза
маленькая была. Человека помотало и попустило. А если по-взрослому, не успеваем откачивать».
«Ссылку скинь мне», — прошу без церемоний.
Открываю и читаю в ужасе.
Лекарство для собак. Пес, восемьдесят килограмм, сожрал всю пачку, запил Ред булом и
кайфанул.
Твою мать, это же не про животных! Это дети принимают!
Хватаюсь за голову и, кажется, знаю, что делать.
— Ильяс, срочное поручение. Брось все, — звоню помощнику. — Нужно найти поставщика. Надо
избавиться от этой заразы.
— Так, может, это в другом регионе, — вздыхает мой друг.
— Нет, в нашем. Доставка на завтра. Ищи. Я уже в аэропорту, — выхожу из машины.
Войдя в зал вылетов, поднимаю глаза к голубому табло.
Стамбул. Рейс через два часа.
Мне бы сейчас туда. К Лике. Но нельзя. Пока дела не решу, не смогу ей в глаза смотреть.
Снова звоню жене. И снова напарываюсь на автоответчик.
Номер не обслуживается.
Лика, девочка моя любимая, что случилось? Почему?
Ладно, разберемся. Прячу телефон в карман. Быстро прохожу регистрацию. И снова смотрю на
табло. Вылет задерживается.
Твою ж мать.
А попав в дьюти-фри, сразу иду в ювелирный. Выбираю бриллиантовые серьги и кулон. Тонкие
нежные капли из цельного камня. Лике пойдут такие.
И словно пацан радуюсь. Вернусь домой, с курьером сразу отправлю жене подарок. Она поймет,
что я ее люблю.
Всегда любил.