— Ну, вот и все, Альма. Прощай, — роняю сухо.
Стою как истукан, сунув руки в карманы. Сердце надрывается, аж за ребрами щемит. Моя дочь
пошла против меня. Врагу не пожелаешь. И стоит же на своем, дрянь мелкая.
Если бы я точно не знал, поверил бы.
Нет, моя жена ни в чем не виновата. Хвала Аллаху, ей хватило ума уехать и не слушать все
эти помои, что извергает из своего рта моя дочь. Почему так? Они же росли вместе! Были как
родные сестры. Что же изменилось…
— Иди, — сверлю взглядом, запрещая подходить ко мне. В большом холле виллы полно народу.
Моя охрана, мама, представительницы пансиона в черных одеждах.
«Почему не жить спокойно?» — обвожу взглядом белые стены с лепниной, поднимаю глаза к
высокому потолку, к хрустальной люстре. Даю дочери время покаяться. Хотя счет уже идет на
минуты. Вон и машины к крыльцу подъехали.
Но Альма сидит на диване, сложив руки на коленях, и молчит. Видимо, думает, что все
обойдется. Что папа пошутит, жизнь наладится и все будет как прежде.
Не в этот раз. Клевета по моей шкале ценностей — страшное преступление. И стоит недалеко от
убийства.
Смотрю на часы. Сейчас мои парни поедут за Зейном. Выкрадут его из гребаной сауны и
привезут ко мне. В подвал. А когда я вернусь, поговорим.
— Больше мы не увидимся, Альма. Я выдам тебя замуж за богатого, как ты и хотела. Постараюсь
найти самого приличного, — бросаю напоследок. Пора заканчивать с этой мелодрамой. Дела ждут.
И Лика. Надо за ней в Стамбул ехать.
— Приличный — не значит любящий, — тихонечко всхлипывает Гузель. — Таир, пощади. Умоляю!
Она же сама не ведает, что творит…
— Это тебе так кажется, мама, — припечатываю суровым взглядом. — В мире Альмы все логично.
Моя жена — воровка и потаскуха, я — тиран, измывающийся над бедной девочкой, а тот
недоносок, что настроил ее против семьи, — великомученник. Так, Альма?
— Папа, он любит меня, — подает голос дочь. — Он искренне волновался, что теперь я не
единственная наследница. И хотел уровнять мою долю и Лики. Это же справедливо.
— Доля моей жены априори больше твоей, — усмехаюсь криво. — Ей принадлежит половина
компании.
— Мне тоже! — вскидывается Альма. — Каждая наследует после своего отца. Мне так Азат
объяснил! — рыдает навзрыд. — А ты женился на ней!
— А должен был сдохнуть? — усмехаюсь криво. Сердце просто перестает биться. Даже вздох
сделать трудно. Моя дочь желает мне смерти из-за бабла. Нормальный поворот?
— А он что? Твои деньги любит больше тебя? — охает Гузель. — Ты хоть понимаешь, что
натворила? — в ужасе смотрит на внучку.
— Уведите ее, — выдавливаю с трудом.
Дамы из пансиона направляются к Альме. Сейчас она начнет кричать и вырываться. Меня
предупреждали, когда я оформлял документы. Отхожу к окну. Стараюсь скрыть от окружающих
эмоции. Но как же больно, мать вашу. Кажется, жизнь заканчивается.
— Папа, ты не посмеешь! — подскочив с места, топает ногой Альма. — Я твоя дочь! Я твоя
наследница! Ты не имеешь права. Дедушка Давид…
— Отрекся от тебя, когда ты оклеветала Лику, — развернувшись, бодаю головой воздух. –
Тамара тоже. Я не могу так поступить, Альма, — скрестив руки на груди, говорю тихо. Но в
полной тишине зала мой голос звучит набатом. — Ты все равно моя дочь. Мой первенец, Альма. А
вот наследства я тебя лишить могу. Оставлю тебе только трасты, доставшиеся от деда и матери…
Ну и, конечно, буду оплачивать пребывание в пансионе в течение пяти лет. Но больше ты
никогда не вернешься в мою семью. Это понятно? Все. Прощай, — направляюсь к выходу.
А у самого в голове только одно вертится. Одумайся, Альма! Попроси прощения. Стань вновь
моей доброй и хорошей девочкой. Но, видимо, ей Азат промыл мозги основательно. А я не
углядел. Понадеялся на стариков и Лику…
Балбес.
— Папа, — плачет Альма. — Не отдавай меня им. Я же все-таки твоя дочка.
— Мне очень жаль, Альма, — цежу глухо. Сцепляю челюсти, словно бультерьер. Все. Все слова
уже давно сказаны. Но я чего-то жду до последнего.
— Ты меня никогда не любил! — кричит дочка. — Ты просто предал меня и маму, — бьет по
больному.
— Да тебя любить — опасно для жизни, — рявкает на нее Гузель. — Вот Лика любила тебя, как
душу родную. И как ты с ней поступила? Оболгала? Хорошо, твой отец во всем разобрался. Тебя
и Азат любил. И где он сейчас?
Альма смотрит ошалело на бабку.
Где? Понятия не имею.
Выгнал я его и всю его семейку из Казанской. Дом забрал. Пусть начинают жизнь с нуля.
Согласен, жестоко. А не надо было ко мне в карман лезть. Если я тут попущу, потом каждый на
голову сядет. Не могу себе позволить быть мягким и понимающим. Опасно это для жизни.
— Нам пора, — одна из женщин берет Альму за руку. С другой стороны обнимает за плечи
вторая.
— Отпустите! Я не хочу! — пытается вырваться дочка.
Но куда ей против двух специально обученных теток?
— Папа, прости меня! — оттолкнув одну из женщин, бежит ко мне Альма. — Прости меня. Это я
виновата. Лика — очень хорошая. И я позавидовала ей. Ты ее любишь больше меня, — рыдает
дочка. А сзади уже подступают женщины в черном.
Минутку. Приподнимаю ладонь, заставляя их притормозить.
— Это другая любовь, Альма. К жене и к дочери мужчина испытывает совершенно разные чувства
и никогда их не смешивает, упаси Аллах. Что же ты натворила, дочка? — чуть склонив голову на
бок, смотрю на исчадие ада, которое мы породили с Зариной.
— Но ты же теперь будешь больше времени проводить с Ликой, — тихо скулит она. — А я… Я –
твоя дочь, папа.
— Она моя жена…
— Да ты должна радоваться, что отец счастлив, — подступает к нам Гузель. — Овца
неблагодарная, — шипит раздраженно.
— Прости меня, пожалуйста, — складывает ручки в молитвенном жесте Альма. Глядит умильно.
Ох уж это компьютерное поколение. Им кажется, сейчас экран моргнет, и все начнется сначала.
Кругом игра!
А чо такова?
«Лика, помоги мне! Что бы ты сделала на моем месте? Как бы поступила? Помоги, родная!» –
мысленно обращаюсь к жене.
«А в этом пансионе есть более мягкие формы пребывания?» — словно спрашивает она меня.
«Нет, но можно сократить срок обучения. Там период варьируется. От трех месяцев до пяти
лет», — проносится в голове. И кажется, я знаю, что делать.
— Кхм… Моя дочь начинает осознавать свою вину, — заявляю откашлявшись. Пристально смотрю на
одну из дам. Кажется, она старшая по званию. — Я оплатил только первый семестр, –
старательно подыскиваю слова. — Давайте посмотрим, как пойдут обучение и перевоспитание.
Надеюсь, и этого хватит…
— А потом ты заберешь меня домой? — кидается ко мне Альма. Но я технично отстраняюсь от
нее.
— Если будет прогресс в твоем поведении и мировоззрении, — киваю я нехотя. — Все зависит от
тебя, Альма.
— То есть сейчас ты ничего не можешь сделать? — уточняет она зло.
— Нет. Деньги уплачены. Но ты можешь скостить срок, — роняю глухо. — Все зависит от тебя.
— Ну, я поняла, — разворачивается она и уходит. Плечики подрагивают, походка нетвердая.
— Таир, я прошу тебя, — тихо шепчет мать.
— Через три месяца заберем, мам.
— Больше она не выдержит.
Я тоже. Но признаваться в этом не собираюсь.