На Кавказе свадеб больше, чем ущелий в горах. Так старики говорят. Там все по правилам. По

неписанным нашим законам.

Я взять Анжелику в жены в родовом селе, где испокон веков жили и живут мои родственники. С

гиканьем и флагами носиться на лошадях по окрестностям. Слушать старенького имама, женившего

еще моих родителей и Давида с Тамарой. Поднять глаза к белоснежным вершинам и к синему небу.

Обнять жену и вместе с ней уехать на перевал на одном скакуне. Чувствовать, как прижимается

к моей груди спиной Анжелика, и сходить с ума от горного воздуха и желания.

Я мечтал встретить рассвет в небольшой хижине, прилепившейся с краю альпийского луга. А

утром пойти гулять по зеленой шелковистой траве. Вместе с Ликой смотреть на серые

неприступные скалы, оберегавшие наших предков от набегов. Найти парочку уцелевших

рододендронов или эдельвейсов. В обнимку вернуться в хижину, развести огонь в очаге.

Расстелить на полу овечьи шкуры и…

Но все пошло не так. Тут и моя вина. Не сказал Лике сразу. Не признался. Что уж теперь…

Думал, раз девушка для меня росла, значит, никто другой к ней прикоснуться не посмеет.

Ошибался. Вовремя исправил ситуацию. Но поездку в горы пришлось отложить.

А здесь, на юге России, все упрощено до предела. Поэтому на никахе мы присутствуем вместе с

Ликой. Входят ее деды, мои дядья и братья. Занимает свое место имам в белых одеждах.

— Начнем с дозволенного, — начинает обряд. Ласково смотрит на Лику. Произносит молитвы,

аяты про супружество, напоминает про милость и ответственность, про то, что из всего

дозволенного Аллаху более всего ненавистен развод — значит, беречь брак надо ещё до того,

как он начнётся.

Я слышал эти речи не раз. По молодости, когда женились братья, младшие дядья. Слышал! Но

всегда пропускал слова мимо ушей. Пялился куда-то в стену. Просили посидеть тихо, и я ждал,

когда все закончится. Присутствовал, но сам был далеко.

Когда женился на Зарине, волновался. Двадцатилетний зеленый пацан. И тоже пропустил все

мимо ушей. Тогда все строго было. Мужчины полукругом сидели в комнате. Седые впереди,

молодые и горячие сзади. А женщины толпились за дверью. И Зарина была в другой комнате. Имам

и ее отец ходили к ней. Спрашивали.

А я все думал, что она сбежит. Боялся, как дурак.

Теперь все иначе. Я лично обговорил все с имамом и Давидом. Он обязан передать мне свою

внучку. И они согласились.

Худенькая ладошка жены дрожит в моей руке.

Тихо, милая, тихо.

Чуть сжимаю пальцы. Чувствую, как тепло разливается по коже. И на душе становится так

радостно.

Имам поворачивается к отцу невесты — её вали. Законный представитель, то есть. А рядом Жора

нависает. Его хоть никто не спрашивает. Он сам все скажет, если что-то не устроит.

— Полное имя невесты? — интересуется мягко имам.

— Анжелика, дочь Алекса, — отвечает твердо Давид. И добавляет официально: — Согласие её

получено. Но по обычаю — ещё раз спросим.

— Дочь, назови своё полное имя, чтобы мы не ошиблись, — обращается к Лике имам.

— Анжелика Алексеевна Нестерова, — громко и четко произносит моя нареченная. Улыбаюсь. А

вслед за мной и имам, и Давид. А Жора прокашливается в кулак.

— Согласна ли ты выйти замуж за… — имам торжественно называет моё имя, имя отца, чтобы не

спутать.

— Согласна, — звонко отвечает Анжелика. У меня в груди прощелкивает от счастья.

— Махр, — поднимает на меня взгляд имам. — Что установлено?

— Вот документы, — пододвигаю к нему папку, лежащую на столе.

— Согласен ли ты на этот махр? И несёшь ли его как обязательство?

— Согласен, — отвечаю я недрогнувшим голосом.

— Свидетели? — имам мажет взглядом по моим дядьям и братьям. Вопрос скорее формальный. Он

каждого знает лично, но все равно просит назвать свои имена.

— Хорошо, — кивает имам моему тестю. И тот спокойно и даже чуть отрешенно произносит

формулу.

— Я, Давид, сын Омара, по своему желанию и с согласия моей внучки Анжелики выдаю её замуж

за тебя, Таир.

— Я принимаю, — говорю вроде спокойно, но голос срывается от волнения.

Пожимаю руку Давиду. Вижу в его глазах слезы.

— Береги мою внучку, — глухо просит он. Голос дрожит, когда добавляет. — Пожалуйста…

— Обещаю. Клянусь, — прикладываю одну руку к груди. Хочу сказать еще что-то. Попросить

прощения, уверить, что в этот раз все будет хорошо, и я обязательно сделаю Лику счастливой.

Но двери распахиваются. Женщины вносят сладости — рахат-лукум, чак-чак, сушёные фрукты.

Что? Куда?

Смотрю, как Лику выводят из комнаты и снова закрывают лицо платком.

Прихватываю с подноса большой мясистый финик. Раздумываю, как бы съесть незаметно. И

натыкаюсь взглядом на самого младшего двоюродного брата Мурада, восьмилетнего сына Луизы.

— Держи, — протягиваю ему сладкий, похожий на дирижабль, плод.

— Шпасибо, — Мурад тут же запихивает финик в рот целиком. — Там мама куда-то повела твою

невесту.

— Пойдем со мной, — приобнимаю мальчишку за плечи. Так и выходим на крыльцо.

Двор, устланный узорчатой тротуарной плиткой, моментально превращается в сцену. По краям

стоят наши с Ликой родственники. Пожилые сидят на стульях, а молодые стоят сзади.

А под бой барабанов и зурну выходит на середину наш местный ансамбль песни и пляски.

Девушки в белых платьях, похожих на Ликино. В красных высоких шапках и в красных кафтанах.

Медленно плывут в танце, словно лебеди. Следом идут джигиты в черкесках и папахах. А посреди

двора стоят три женщины.

Анжелика, с головы до ног укутанная в тряпки, и мои родственницы, поддерживающие ее под

руки.

Кто придумал этот дурацкий обряд? Почему невеста обязательно должна стоять?

Чуть не срываюсь с лестницы. Понимаю, что думаю и веду себя как дикарь. Лишь усилием воли

заставляю себя остаться на месте. Цепляюсь пальцами за кованые перила.

Упираюсь взглядом в спину жены, и кажется, больше никого не вижу.