Калиса

Следующие несколько дней Калиса провела словно в бреду. Все кружилось, плыло, и наследница едва успевала замечать, как прошел очередной Совет и наступило время занятия с наставником. Слова отца, брата, наставников тонули в круговороте мыслей и заглушались одним лишь голосом, который звучал в её голове так же ясно, как и в том шатре. Она слышала гадалку словно наяву. Просыпаясь в холодном поту, она мерзла даже под теплым одеялом и не могла сосредоточиться, от чего делала глупые ошибки на уроках.

— Min unge, вам нужно быть внимательнее, — сетовал господин Вараск, когда Калиса в очередной раз неверно ответила на его вопрос. — Даю вам последнюю попытку. В каком году Зарак Хограсс пришел к власти?

Калиса закусила губу и сжала кулаки под столом, стараясь сосредоточиться и хотя бы на пару минут отвлечься от навязчивых мыслей.

— В… тысяча семьсот тридцать третьем?.. — произнесла принцесса скорее вопросительно, чем утвердительно.

Мужчина покачал светлой головой, брови его свелись к переносице. В детстве Калиса часто хихикала, не сумев сдержаться, потому что они напоминали ей двух толстых гусениц, но сейчас было не до смеха.

— Вы промахнулись на две сотни лет! Просто ужасно. Боюсь, я вынужден сообщить вашему отцу о ваших «успехах».

Он развернулся и пошел к выходу, махнув серой полупрозрачной мантией, больше похожей на дымку. Господин Вараск любил изящные наряды, и, конечно, все они были тонкими, словно кружево, от чего даже его светлые волосы на груди отчетливо виднелись. Калиса всегда старалась отвести взгляд куда угодно, лишь бы не глядеть на наставника.

К удручающим, тревожным мыслям о пророчестве прибавилась горечь неудач, о которых теперь будет известно и Правителю. А впереди ждал еще один урок, и он наверняка пройдет так же унизительно. Но прежде Калиса решила зайти в мастерскую — оставалось еще минут сорок на отдых. Там ее ждала недоделанная фигурка серебристого дракона.

«Может, хоть так смогу отвлечься», — мысленно вздохнула Калиса и, потирая озябшие плечи, быстрым шагом направилась в любимое место в замке.

Вырезанная из дерева фигурка стояла на месте — на высоком прямоугольном столике, посреди разбросанных инструментов, обрезков, стружки, красок и кисточек. Калиса ласково обхватила ее пальцами и поднесла ближе к лицу. Серебристая чешуя, которую еще предстояло докрасить в некоторых местах, блестела в свете яркой настольной лампы и отбрасывала блики, словно россыпь звезд, на стены.

И эта россыпь напомнила Калисе о шатре гадалки. Она сжала фигурку в руке, и острые когти дракона впились в ладонь, но девушка не замечала ничего, снова погружаясь в тревожные мысли.

«Я чувствую пепел на твоих руках. Пепел твоего отца»

Она даже подумать о таком боялась. Но может... может, гадалка говорила иносказательно? Может, она имела в виду нечто другое?

Тут же вспомнились другие слова.

«Ты сожжешь его. Собственным пламенем».

Стоило сдать ее страже прямо там. Отправить в темницу, чтобы не смела пудрить мозги доверчивым девушкам. Гнев внутри Калисы поднимался бушующим пожаром, таким непривычным в Северных землях. Она закрыла глаза, сжала зубы до скрипа и попыталась успокоиться, но чувства не уходили. Становилось все жарче. Жарче. Жарче. Она закричала во весь голос, до хрипа.

Только тогда жар стал отступать, но Калисе казалось, что теперь он был снаружи, словно языки пламени лизали лицо. Она боялась открыть глаза и столкнуться с ужасным.

«Может, старуха права?» — промелькнуло в ее голове.

Только когда воздух снова стал привычно прохладным, она осмелилась приоткрыть один глаз. И не смогла сдержать испуганного возгласа. Ладонь пульсировала болью.

Некогда восхитительная фигурка дракона в руках теперь полностью почернела, а на пальцах выступили уродливые волдыри, как от ожога. Калиса швырнула ее в кресло, и фигурка, ударившись о твердый подлокотник, раскололась надвое — так же, как сейчас раскололась душа юной наследницы.

— Не может быть... — прошептала она изумленно, прикрывая рот руками. Сердце колотилось в груди, будто хотело сбежать подальше от этого жуткого существа, которым ощущала себя Калиса. Девушка замотала головой, отчаянно стараясь найти оправдание произошедшему. — Нет-нет-нет... Это просто случайность.

Калиса заходила взад-вперед по мастерской, оглядывая каждую нить*, каждую пядь** пространства. Зацепившись взглядом за горящую на столике свечу, которую только недавно зажгла, Калиса кивнула самой себе.

«Точно, — подумала она, все больше успокаиваясь. — Я так задумалась, что не заметила, как опалила фигурку, и пальцы заодно. Вот от чего волдыри».

Это объяснение ее удовлетворило, но оставаться в мастерской уже не хотелось. Калиса вздохнула, затушила огонек и, закрыв потайное место, отправилась на следующий урок с наставником.

На этот раз занятие проходило в большом зале, предназначенном для приемов и танцевальных вечеров, которые раньше часто проводились в их замке. Калиса, пусть и почти не помнила мать, знала — та очень любила эти вечера и всегда брала с собой детей.

Сморгнув слезу от воспоминаний, тяготящих сердце, Калиса вернула внимание к наставнице, госпоже Никей, которая стояла напротив с самым приторно любезным выражением лица, которое только можно было придумать.

— Min unge, ещё раз, — голос наставницы по этикету был сладким, как сироп, и таким же липким. — Приветствие посла Южных Земель. Нет, не так. Вы напоминаете мне радюра на льду. Рука должна быть не тяжелой гирей, а лепестком, падающим на руку господина.

Калиса сглотнула комок ярости и представила, как этот «лепесток» бьёт наставницу по мерзкой физиономии. Она ведь старалась! Правда старалась быть идеальной, послушной, старалась соответствовать своему статусу. Только вот каждый раз все было не так. Она двигалась не так, говорила не так, называла неправильные даты, отвечала невпопад. Словно для всего этого она была... слишком. Слишком своевольной, слишком другой.

Калиса снова попыталась одновременно присесть, скрестив ноги, склонить голову и мягко опустить руку на предплечье наставницы. И в этот раз почти получилось... Если бы невысокий, но скользкий каблук ее открытых туфель любимого красного цвета не поехал в сторону. Калисе пришлось вцепиться в руку госпожи Никей, чтобы не упасть. Это было бы еще позорнее, чем просто неверно выполнить ее указания.

Обожженные пальцы отозвались пульсирующей болью, и Калиса, зашипев, отпустила руку наставницы и рухнула на холодный пол. Сердце рухнуло вместе с ней, словно выдавив весь воздух из легких.

— Боюсь, некоторые молодые леди не поддаются даже самому строгому обучению, — вздохнула госпожа Никей, тряхнув короткими светлыми волосами, и драматично развернулась. — На сегодня все. Вашему отцу, разумеется, будет доложено.

Калиса почти зарычала, глядя на ее удаляющуюся обнаженную спину. Из всех наставников госпожа Никей раздражала Калису больше всего, но теперь принцесса ее просто ненавидела. И одновременно разочаровалась в себе. Снова.

Ужин проходил в привычной прохладной обстановке — и не от того, что в зале было холодно, а от взгляда Правителя, которым он одарил дочь, когда она вошла в столовую. Сидели молча, в напряженной тишине слышались только звон бокалов, стук вилок по тарелкам и тихое покашливание слуг где-то за спинами господ. Рюнал, как всегда в последнее время, был погружен в свои мысли — глядел то в тарелку, то в высокое витражное окно, за которым бушевала вьюга, но никак не на сестру.

Калиса вздохнула и повернулась к Форреду, надеясь, что хотя бы он сможет разбавить гнетущую атмосферу.

— Как ты съездил в Южные земли?

Он собирался было ответить, но громкое покашливание Правителя сбило его с мысли. Калиса метнула взгляд на отца, увидела в нем привычное, но все еще до жути обидное осуждение, и опустила голову. Больше никто за столом не произнес ни слова.

Когда Правитель ушел, а Рюнал направился за ним, Калиса тут же вскочила и поймала брата за локоть.

— Что? — словно очнувшись от сна, Рюнал посмотрел на сестру такими знакомыми глазами, такими же, как у нее..

— Поговорим немного? — с надеждой спросила Калиса, умоляюще глядя на брата.

Тот вздохнул и провел ладонью по темным, почти черным волосам.

— Прости, сейчас нет времени.

Калиса кивнула и, закусив губу, разжала пальцы, лежащие на его предплечье. Огонь внутри снова разгорался, но теперь страх и гнев превратились в боль и обиду. Она помнила беззаботные годы, когда они с братом были очень близки: вместе играли, Рюнал придумывал для нее настоящие лабиринты по замку, в конце которых Калиса получала сокровище; он всегда защищал ее от надоедливых детей генералов, которые смеялись над девочкой из-за ее теплолюбивости — даже Форреду однажды досталось. Но едва Рюналу исполнилось девятнадцать, он стал уделять сестре все меньше внимания, пока в конце концов не перестал с ней даже разговаривать чаще, чем раз в пару дней.

Юной Калисе казалось это несправедливым. В свои четырнадцать она еще не могла понять, почему брат стал таким холодным и ответственным, почему он проводит дни за занятиями с наставниками и отцом, а с ней больше не играет. Ей хотелось вернуть брата любыми способами, и часто она саботировала его занятия, врывалась на советы, устраивала истерики. А Рюнал от этого только еще больше отдалялся.

И сейчас, глядя вслед уходящему брату, Калиса ощущала, как пустота внутри, которая давным-давно стала привычной, заполняется пламенем. Горячая слеза стекла по щеке, опаляя шею. Она смахнула ее и, поджав губы, отправилась в покои, оставляя за собой едва заметный черный пепел.

У дверей комнаты уже стоял Форред, хотя Калиса помнила, что из столовой он ушел позже. Подняв брови, она махнула головой в сторону двери, и друг кивнул, молча следуя за ней.

Сидя на вырезанной из камня широкой кровати, накрытой жестким матрасом, больше походящем на подстилку в темницах, чем на постель наследницы Правителя, Калиса рассказывала Форреду обо всех своих переживаниях. Она выдала все как на духу: и про обожженную фигурку, которую случайно опалила свечой, и про обиду на брата, и про неудачные занятия с наставниками. Форред кивал и ласково поглаживал ее по спине, молча выслушивая все накопившиеся трудности принцессы. Он прекрасно понимал, что ей просто необходимо выговориться, а его советы никому и не нужны.

— Все будет хорошо, льдинка, — прошептал он, когда Калиса, плача, уткнулась в его плечо. — Я рядом, ты же знаешь. Значит, мы со всем справимся.

— Угу, — всхлипнув, выдавила Калиса.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас быть где-то далеко от замка Хограссов, стать обычной горожанкой или вообще отшельницей, и просто жить. Но судьбу изменить невозможно, и потому Калисе оставалось довольствоваться этими редкими моментами слабости, за которые она была невероятно благодарна Форреду.

Подняв голову, она посмотрела на него горящими от слез красными глазами и порывисто обняла лучшего друга, стараясь вложить в это объятие всю свою благодарность и любовь — как к брату, конечно же. Когда Рюнал отстранился от нее, брата ей заменил Форред. Он всегда был рядом, в каждый момент боли и слабости, всегда защищал Калису — даже от нее самой.

— Они просто не понимают тебя, Кали, — прошептал Форред, крепко прижимая к себе девушку. — Ты особенная, не такая, как они. Но когда-нибудь они это поймут.

— Спасибо, Фор, — вздохнула Калиса, и на губах ее, потрескавшихся и сухих, появилась робкая, но счастливая улыбка. — Спасибо, что ты есть.

Она не заметила, как на лице Форреда дрогнула победная улыбка, а взгляд стал властным и холодным.

Примечания:

*нить — мера длины, равная 2–3 миллиметрам

**пядь (арловая пядь) — мера длины, равная 10 нитям (2–3 сантиметрам)