Рюнал

Всё в замке было чернее ночи: портьеры поменяли на траурные, гобелены завесили черной полупрозрачной тканью, слуг переодели в траурные одежды, а вагатов обязали носить широкую черную ленту на манер наградной. Света была настолько мало, что слуги порой натыкались друг на друга, уходя слишком далеко от свечей в нишах. Все ставни и двери были закрыты наглухо, и в траурный период никому не разрешалось выходить из замка или входить в него.

Столица тоже помрачнела. От недавней ярмарки не осталось даже вывески. Улицы пустовали, ставни на окнах домов были заперты. Жители выходили лишь в самых крайних случаях — когда заканчивались продукты или травы для света.

Рюнал почти безвылазно сидел в своем кабинете в темноте. Ни одной свечи он не зажег с похорон отца. Ни одного магогонька. Его сопровождала скорбь, боль и темнота. И пустота внутри, которая разрасталась, как мохнита, не давая шанса другим чувствам.

Рюнал редко доходил до кровати. В основном потому, что стоило ему заснуть, как смерть отца повторялась снова и снова. Он видел сестру, которая становилась чудовищем раз за разом. Видел, как огонь сжигает все на своем пути. Видел всё. Снова. И. Снова.

— Каров! — хрипло крикнул новый Правитель, и спустя удар сердца дверь распахнулась, впуская в кабинет слабый свет из коридора.

— Да, min heresk? — верный слуга поклонился и выжидающе посмотрел на господина.

— Min hojstand, — машинально поправил Рюнал и тут же осекся. Ведь и правда, теперь он, а не отец, heresk. — Принеси... отвар... — морщась от боли, наследник помассировал виски.

Каров тут же кивнул и, поклонившись, собирался уйти, но вдруг обернулся.

— Min heresk, — повторил он с нажимом, будто впечатывая новый титул в разум господина, — траур почти закончился. Вам нужно выйти к народу. И провести церемонию посвящения.

Рюнал лишь махнул рукой, отворачиваясь к картине за своей спиной. Но Каров не терял надежды вразумить юного друга.

— Вы не можете вечно сидеть взаперти!

Рюнал раздраженно обернулся и стукнул кулаком по столу. И в этом ударе, от которого натужно скрипнуло арловый стол, чувствовалась вся боль, вся ненависть Рюнала.

— Могу! И буду! Я имею на это право! — он и сам понимал, что звучит как капризный мальчишка, но поделать с собой ничего не мог. — Этомой отец погиб. Этоя должен разбираться с государством, в котором вот-вот произойдет гражданская война. И потомуя имею право скорбеть!

Каров покачал головой, даже не удивившись перемене в поведении наследника. Он такое видел уже не раз — не зря ведь был рядом почти всю его сознательную жизнь. Но детство закончилось. Сейчас Северные земли нуждались в Рюнале. И наследник, и верный слуга это понимали.

— Это не скорбь, Рюнал, это уже безумие, — тихо произнес Каров, подходя к столу.

Рюнал взглянул на него уставшими покрасневшими глазами и тут же отвернулся. Не хотел принимать истину. Не хотел отпускать еще не ушедший до конца дух отца. Ведь казалось, что стоит наследнику сесть в его кресло, надеть его корону или принять его титул, — и он уйдет насовсем.

— Принеси отвар, — устало повторил Рюнал и отвернулся.

Карову ничего не оставалось, как кивнуть и уйти. Но, закрывая за собой дверь, он чувствовал на спине взгляд нового Правителя.

Рюнал смотрел, как полоска света все уменьшается, пока наконец не исчезла окончательно, и думал, что, быть может, ему и правда нужночто-то сделать. Как бы ни хотелось ему остаться в темном кабинете, он не смог бы прятаться вечно. Ведь Северные земли лишь в его руках. Что бы сказал отец, если бы Рюнал просто... ушел?

«Правитель отвечает за свое государство душой и телом, правом и делом», — говорил Аксал. Рюнал тогда не понимал отца, все время думал, что он преувеличивает. Но теперь... Да, теперь принц точно осознал эти слова, каждое било в самое сердце, уже давно покрывшееся ледяной коркой.

* * *

В Зале Советов снова собрались главные лица государства, с одним только отличием — теперь в кресле Правителя сидел Рюнал. Он все время ерзал и вставал, как только представлялась такая возможность, однако держал себя холодно и властно, как учил отец.

— Min heresk, мы очень рады вашему возвращению, — произнесла госпожа Дурст, вежливо улыбаясь. Рюнал вгляделся ей в глаза, пытаясь понять, действительно ли она рада, но во взгляде была лишь пустота.

Конечно, он этого ожидал. Совет не примет нового Правителя с первой же секунды. Нужно еще завоевать их доверие. Однако поддержать его — их обязанность, и к ней наследник собирался апеллировать.

— Благодарю, госпожа Дурст. Сегодня я хотел бы вынести на обсуждение церемонию посвящения, а также вопрос повстанцев.

Зал наполнился шумом разномастных голосов: высокими, визгливыми, низкими, тихими и громкими. Громче всех раздавался чуть высоковатый голос генерала Колда.

— Повстанцы? Какие повстанцы? Не смешите меня, min heresk! — кричал он, подскочив со своего кресла и едва ли не брызжа слюной. Пристально глядя ему в глаза, Рюнал видел в них столько неприкрытого ужаса, что едва не рассмеялся.

Будто не он прятался, когда его друга и Правителя убивали те самые повстанцы. Будто не он трясся от страха, когда Рюнал нашел его трусливую тушу за пристройкой. Будто не он лично привел Аксала на смерть к своему брату-повстанцу.

— Которые убили твоего Правителя и принцессу, — повысив голос, холодно отчеканил Рюнал, и под его взглядом Колд осел обратно в кресло и скукожился.

Зал Советов поглотила ледяная тишина. Из открытых окон свистел ветер, стараясь заполнить мгновение. Советники смотрели на Рюнала широко открытыми глазами, кто-то испуганно прикрыл рот, кто-то нахмурился.

— Вы слышали меня, Совет. Сегодня я выношу на обсуждение месть. Я не боюсь этого слова. Повстанцы должны заплатить за свои преступления. Они угрожают спокойной жизни нашего народа, и мы не оставим это просто так.

Он произнес это так ровно и холодно, что почти сам поверил в свою уверенность. Только вот внутри все еще билось испуганное сердце, терзаемое болью. Он не мог обещать даже себе, что сможет удержаться.

— Но, господин, это... — начал советник Варш, нахмурив кустистые седые брови. Но Рюнал даже слушать не стал.

— Никаких «но» здесь быть не может. Я как Правитель обязан спасти мой народ от повстанцев. Если у вас нет предложений, как мы можем вытащить их из Святилища и обезвредить, советник Варш, тогда молчите, — в голосе Рюнала сквозил лед, какого никогда советники еще не слышали.

Говоривший тут же осекся и опустил голову. Никто больше не смел перечить Правителю. Молчание длилось около минуты, и в это время Рюнал с удовлетворенной улыбкой оглядывал длинный овальный стол. Когда прошло достаточно времени, а никто даже слова произнести не посмел, Рюнал кивнул.

— Отлично. Значит, я предлагаю следующую стратегию.

* * *

Никто не знал, какой ценой ему далась эта сила духа в Зале Советов. Никто не знал, чего стоила Рюналу бравада, с которой он затыкал неугодных советников. Но за все нужно платить — и Рюнал платил своей плотью, своей душой и своей человечностью.

В темном зале, окна в котором все еще были зашторены черными траурными портьерами, новый Правитель был совсем один. Но если оглядеться, создавалось впечатление, что здесь прошли как минимум гуляния, как максимум — ожесточенная битва сотен ридов. В стенах сияли вмятины, на пол осыпалась штукатурка, канделябры и свечи раскиданы по каменному полу, мебель — раскурочена, словно в нее врезался радюр.

Рюнал сидел у стены, облокотившись на нее спиной, и тяжело дышал. С кулаков его капала кровь, на скуле набухал синяк, а из разбитой губы стекала красная струйка. Но душа была спокойна. Ненадолго. Но спокойна.

После он пойдет в лазарет, после залечит увечья, которые сам же и нанес, а сейчас он может ненадолго почувствовать себя живым. На несколько мгновений, несколько ударов сердца.

«Что же ты творишь, сын мой, — раздался укоризненный голос отца в голове. — До чего себя доводишь».

— Это ты виноват, — прошипел Рюнал, вытирая кровь с лица.

«Совсем это не дело, — продолжал бесплотный отец. — Ты должен бить врагов, а не себя».

Рюнал хрипло рассмеялся.

— Должен? Кому я должен? Я должен быть Правителем — хотя я этого не хотел никогда! — и я держу лицо, как ты учил! — прокричал он в пустую залу, до боли сжимая челюсти.

Только сейчас до Рюнала дошло, как глупо он, должно быть, выглядит сейчас. Но он не дал себе даже удар сердца на размышления — развернулся и снова врезал уже опухающий кулак в стену с глухим стуком. Кровь испачкала белоснежную штукатурку — впрочем, ему было плевать.

С трудом поднявшись, опираясь на стену, он медленно поплелся к двери — или, по крайней мере, в ее направлении. Темнота пожирала даже капли света, так что даже привычной полоски не было видно. По пути Рюнал наткнулся на канделябр и чуть не упал, напоровшись ладонью на острые грани.

— Ненавижу! — раздался не голос, а вопль разъяренного зверя. Сейчас он ощущал себя настоящим чудовищем, готовым рвать и метать.

«И чем ты лучше нее?» — промелькнуло в мыслях.

Рюнал со злостью пнул несчастный канделябр и схватился за волосы, едва не вырывая темные пряди.

— ЗАТКНИСЬ!!

Он еще несколько раз остервенело пнул стену, и только после этого буря в душе улеглась, уступая место раскаянию.

Рюнал отчаянно хотел жить. Но каждое мгновение приносило боль, и жить нормально не получалось.

* * *

Сколько Рюнал себя помнил, в лекарне всегда пахло травами и немного — особыми химикатами, которые использовали для обеззараживания помещения.

Сейчас ничего не изменилось, но к привычным запахам примешался металлические нотки крови. Лекарь промакивала ватным шариком, вымоченным в отваре ягод исбарьны, и возмущалась уже привычно для наследника.

— Ох как хотела бы я вашему отцу пожаловаться! — пробурчала сухопарая женщина средних лет, осуждающе поглядывая на Рюнала. — Жаль вашей утраты, но себя-то вы зачем не жалеете?

Правитель вздохнул и отвел взгляд в стерильно-белую стену. Ответа на этот вопрос он и сам не находил.

А лекарь продолжала возмущаться, будто и не Правитель сидел перед ней, и с каждой секундой Рюнал мрачнел всё больше. Когда госпожа Экайя в очередной раз отошла обновить отвар и снова завела свою заводнушку* о безрассудстве Рюнала, он уже хотел было раздраженно ее заткнуть.

— Госпожа Экайя...

— Весь в мать, ей Стору! — не слушая наследника, произнесла лекарь и села рядом с ним. — А ну ложитесь.

И Рюнал повиновался, растеряв весь запал от удивления и... предвкушения? Никогда его не сравнивали с Руной. Вечно сестра да сестра, он порой даже забывал, что тоже ее сын. А Рюналу так хотелось быть ближе к матери!

Казалось, что по нему потеря ударила не так сильно — ведь мальчик всегда был с отцом, учился и не проявлял ярких эмоций к матери. Он и сам так думал. А сейчас вдруг осознал, что внутри что-то сломалось, когда Руна умерла. Что-то теплое, живое, настоящее лопнуло, как тончайший лёд.

К горлу подобрался ком. Рюнал сглотнул и уставился на лекаря широко раскрытыми глазами, словно надеялся увидеть призрак матери за ее спиной.

— Что с вами, min heresk? — непонимающе спросила госпожа Экайя, замерев. — Вам плохо?

Рюнал покачал головой, словно в трансе.

— Расскажите... — пробормотал он и осёкся, словно на преграду наткнулся. Слово всё никак не хотело слетать с губ. Но он сжал кулаки и договорил с усилием: — Расскажите о маме.

Лекарь понимающе улыбнулась и взглянула на Правителя мягко, с каким-то непонятным ему выражением — то ли скорбью, то ли болью. Но не отвергла, не осмеяла, хотя этого Рюнал ожидал больше всего. Напротив — села на кушетку рядом с ним и начала рассказ.

— Мама ваша была чудесной женщиной, это точно, — голос ее звучал мягче, чем когда она отчитывала наследника. Но еще в нем появились какие-то теплые, почти ласковые нотки — словно госпожа Экайя близко знала Руну. — Но своевольная жутко! И упрямая... От нее вы это и унаследовали. В лекарню попадала чуть ли не каждое солнце. Вечно с ожогами, ссадинами, будто радюр по ней прошелся. Ваш отец ругал нас все время, что позволяем ей сбегать из замка. Только что мы сделать-то могли?! Правительницу не заставишь взаперти сидеть...

По телу Рюнала прошлась теплая волна мурашек. Словно мама укрыла его теплым одеялом и погладила по голове. Он даже чуть улыбнулся, вспомнив, как в детстве любил кататься с ней на радюрах. Жаль только, что моментов таких было по рогам пересчитать.

Госпожа Экайя говорила и говорила, словно и сама растворилась в воспоминаниях.

— Госпожа Видна никому не позволяла ее лечить. Мне только однажды довелось помочь — когда Руна прибежала вся в слезах, а на руках вас держала. Вы, наверное, не помните, — женщина чуть улыбнулась, ласково глянув на Рюнала, — вы тогда с радюра упали. Ушиблись сильно, а Руна испугалась.

Рюнал помнил. Помнил так ясно, что до сих пор чувствовал, как ноет бедро в месте ушиба, который давным-давно уже вылечен. Тогда он впервые сел на Тата, а тот был совсем радюренком — вот и скинул на мерзлую землю.

— Я тогда была совсем юной, всего боялась, но ваша мама позволила мне вылечить вас. И все время говорила со мной. Наверное, потому я здесь и работаю до сих пор — ваша мама постаралась. И спасибо ей за этой, лучшей участи я и придумать не могла. — Госпожа Экайя смотрела в окно с легкой улыбкой на губах, но слезами в глазах. Она не рассказала, но Рюнал чувствовал: Руна была не просто Правительницей для нее, а подругой и наставницей.

В это мгновение наследник чувствовал, как теплеет сердце, разгоняя трещинки по льду, его сковавшему. Но длилось оно не так долго, как хотелось бы. Едва лечение закончилось и лекарь всучила Рюнулу кувшин с отваром, наказав пить его следующие три солнца, момент счастья омрачился тишиной и темнотой коридора.

Рюнал снова был не сыном, а Правителем. Но теперь... он будто что-то понял. Что-то очень важное, что пока не мог до конца осознать. Но обязательно сделает это позже. А сейчас его ждут дела, и теперь он готов.

Позже, в зале Советов, снова собрались самые важные люди. Никаких лишних советников, бестолково болтающих о своих проблемах, только те, кому Рюнал действительно может доверять. Или, по крайней мере, те, кто не предаст под страхом смерти, потому что Правителя боится больше.

— Благодарю, что нашли время на срочный совет, — Рюнал обвел взглядом стол, за которым собрались всего семеро, включая его самого. И, конечно, генерала Колда, которому новый Правитель отвел почетное место рядом с собой. Только вот вместо мантии советника на нем теперь был надет простой костюм посла, включавший в себя ленту в цветах флага Северных земель — красного, черного и белого, а в середине был нарисован дракон, символ государства.

Рюнал поднялся из кресла и принялся медленно обходить вокруг стол, замечая с каким-то довольством, как вздрагивают и незаметно пытаются искоса глянуть на него советники. А он тем временем рассказывал:

— Мой первый приказ в качестве Правителя может показаться вам странным, но должен быть выполнен неукоснительно и как можно скорее. Госпожа Дурст будет отвечать за конфиденциальность. Никто, включая других советников, не должен знать о том, что делаете вы. Это ясно? — Рюнал остановился за спиной советницы и сжал спинку стула. Та, сглотнув, поспешно кивнула. — Замечательно. Советник Ард, — обратился он к тощему мужчине напротив госпожи Дурст, и тот тут же поднял на него огромные глаза, нелепо выделяющиеся на худом, почти изнеможденном лице, — вы будете заведовать этой операцией. Для начала вы должны выяснить, где в последний раз видели мою сестру.

Ард открыл рот, чуть подумал и тут же его закрыл. Кивнул. Перечить Правителю не стал никто. В очередной раз оглядев советников, Рюнал усмехнулся и вернулся в свое кресло, переходя к третьей части своего приказа.

— Посол Колд, — едва Рюнал успел это произнести, тот уже поднялся и склонился в поклоне. Мужчину била мелкая дрожь.

— Да, min heresk, готов служить вам...

Рюнал взметнул руку, прерывая его, и едва не угодил ладонью по носу. Колд тут же трусливо осел в кресло.

— Посол Колд сослужит свою последнюю службу в качестве советника, — продолжил Рюнал, поморщившись, — и свяжется со своим сыном. После будем планировать дальнейшие действия.

— Спасибо, спасибо, min heresk! — генерал Колд вскочил и раскланялся. — Я сейчас же отправлюсь писать письмо Форреду!

От такого рвения хотелось закатить глаза, но Рюнал сдержался и кивнул. Трусам не место подле него, но все-таки Колд мог быть полезен. Если, конечно, Форред вообще ответит отцу, зная, что теперь они по разные стороны.

В любом случае, это для наследника было второстепенным делом. Важнее — найти сестру, что обратилась чудовищем, и... А что он будет делать с ней после того, как найдет, Рюнал не хотел думать. Ненависть жгла душу, но там же, где-то глубоко-глубоко, все еще теплилась любовь. Догорающая, почти тлеющая, но все еще теплая братская любовь. Не так-то просто отбросить человеческие чувства, даже если ты теперь Правитель.

Когда зал Советов опустел, Рюнал взглянул на стул матери, что осиротевши стоял рядом. Теперь он тонул в тени, а присутствия Руны и вовсе не чувствовалось. Внезапно Рюнал почувствовал себя ужасно одиноким, как никогда раньше. Но наследник все делал правильно, он знал это. Он спасет Северные земли, даже если для этого потребуется самому вырезать из груди сердце и душу.

Примечания:

*заводнушка — заводная детская игрушка.