Калиса

Дракон ревел так, что Калиса почти ничего не слышала. Уши словно ватой заложило, а тело не слушалось. Да и как оно могло слушаться, если рулил дракон? Как бы принцесса ни хотела, у нее не получалось перехватить управление. Воли больше не осталось. Внутри Калисы сияла огромная дыра, а внутри нее на миллиарды шагов ни одной живой души. В таком состоянии ей хотелось лишь одного... Но и того дракон ей не позволял. Он летел и летел, а Калисе было все равно, куда. Пусть хоть в жерло вулкана опустится — ей же лучше. Может, тогда ненависть наконец сожрет ее окончательно. Может, тогда отпустит всепоглощающая вина. Может, тогда она отомстит себе за смерть отца.

Калисе казалось, что полет длился вечность. Но в один момент дракон замедлился, затем остановился, а после начал стремительно терять высоту. Она ощущала это, но не видела и не могла повлиять на падение. Чувствовала, как острые ветви царапают крылья, как взрывается болью все тело, слышала, как оглушительно заревел дракон — в сотни раз громче, чем раньше.

А затем все пропало. Наступила блаженная тишина. Лишь где-то вдалеке слышалось завывание ветра, уханье углов да крики лаграсов.

Вскоре тело начало замерзать. Калиса попыталась вернуть себе контроль над ним, но оно не слушалось. Она чувствовала, как мороз колет кожу, как снег заметает рот и нос, не давая дышать. Она пыталась! В последний раз пыталась сделать хоть что-то. Но так и не смогла пошевелиться.

Калиса позволила темноте и кошмарам забрать ее. Там она раз за разом проживала смерть отца, смотрела, как ее собственное пламя сжигает самого близкого для нее человека, а затем видела ненависть в глазах брата. Но ни в одном кошмаре отцовский меч не пронзил ее тело, не дал ей желанного покоя. Даже в кошмарах она мечтала о смерти и не получала ее.

Когда она впервые смогла вздохнуть полной грудью и почувствовать свое тело снова, вокруг было тепло и тихо. Тишина окутала ее объятиями, а что-то горячее и колючее, придавившее сверху, прижало к мягкой постели. Калиса все еще не могла разлепить веки или двинуть рукой, даже кончиком пальца, но отчетливо ощущала: она жива. Снова. И это ощущение разлилось ледяным разочарованием внутри.

Следом навалилось осознание. Она убила собственного отца. И не понесла никакого наказания. Калисе хотелось закричать от боли, разрывающей изнутри. Все тело сковала судорога, по щекам потекли слезы — горячие, соленые, противно заливающиеся в уши. Но она могла лишь лежать и беззвучно плакать.

Спустя бесконечность то, что придавливало ее к постели, вдруг поднялось.

— Да что с ней такое?.. — услышала она тихий мужской голос и еще больше испугалась. Слезы полились с новой силой. Страх и боль смешались, порождая незнакомое, тяжелое чувство.

Чьи-то шершавые пальцы стерли слезы с ее щек, затем аккуратно перевернули на бок.

Только теперь Калиса вздрогнула. Скованное судорогой тело отозвалось ноющей болью, но девушка этого даже не заметила, ведь она снова могла двигаться! Она усилием воли разлепила веки и открыла глаза. Вокруг было темно, лишь где-то далеко мерцал магогонек*. Она чуть подняла голову и увидела фигуру, сидящую рядом с ней на кровати.

Мужчина смотрел прямо на нее, но различить его лицо Калиса не могла. Она испуганно уставилась на него, а затем с огромными усилиями оторвала руку от кровати и тронула его за бедро.

Мужчина тут же повернулся и удивленно посмотрел на спасенную. Удар сердца. Еще один. Он вскочил и кинулся куда-то вбок. Калиса с трудом повернула голову и различила вторую кровать. С нее уже поднималась вторая фигура, сгорбленная и явно недовольная, судя по тихой ругани.

Калиса даже плакать перестала, затравленно наблюдая за двумя незнакомцами, в доме которых, судя по всему, оказалась. Она чувствовала себя загнанным диким радюром, которому никак не выбраться из ловушки.

Вторая фигура медленно подошла и села на пол, чтобы их лица были на одной высоте. Теперь Калиса, наконец, смогла рассмотреть, что это женщина — точнее, старушка. Она осторожно протянула руку, но Калиса дернулась назад, врезавшись в стену, и зашипела от боли.

— Тихо-тихо, девочка, успокойся... — прошептала женщина, касаясь лба принцессы. Та лишь могла испуганно наблюдать за ее действиями. — Ну вот, так-то лучше. Жар спал до нормального в твоем случае. Теперь тебе нужно только отдыхать и набираться сил.

Калиса хотела спросить, что происходит, где она вообще находится и почему ее не оставили умирать, но не могла сказать ни слова. Когда попыталась, горло сдавила такая жуткая боль, что желудок не выдержал и вывернулся наружу. Калису стошнило на кровать желчью, и во рту остался неприятный кислый привкус.

— Ничего, ничего... — пробормотала старушка и повернулась к мужчине. — Энкель, принеси тряпку. И отвар. Он на огне еще остался.

Пока мужчина, которого назвали Энкелем, вытирал кровать и приносил старушке отвар, Калиса молча наблюдала за происходящим. Даже страх пропал, уступив место безразличию.

Старушка поднесла к губам принцессы глиняную кружку с пахнущим травами варевом и кивнула. Калиса же лишь помотала головой.

— Пей, — с нажимом произнесла старушка, глядя ей в глаза. В полумраке они блеснули изумрудами, и что-то на краю сознания встрепенулось, но Калиса не смогла поймать воспоминание даже за хвост, и оно ускользнуло.

Она снова помотала головой и еще сильнее прижалась к стене. Единственное, чего ей хотелось — чтобы ее оставили в покое и дали умереть.

— Энкель, держи ее, — обернувшись к мужчине, приказала старушка. Тот тут же сел на кровать и тяжелыми, крепкими руками прижал плечи девушки к кровати, телом навалившись на ее живот и ноги.

Калиса лишь вздохнула, безразлично глядя на него. Но когда старушка одной рукой открыла ей рот, а второй попыталась влить отвар, всё-таки дернулась. Это не возымело совершенно никакого эффекта. Отвар всё равно попал в рот и потёк в горло, обжигая внутренности.

И, вопреки надеждам Калисы, хуже не сделал. Даже наоборот, спустя мучительные несколько минут, скованная странными спасителями, она почувствовала, как тело расслабляется, а судорога отпускает.

И от этого внутри поднялось раздражение, но стоило Калисе открыть рот и попытаться выдавить хоть звук, ее тут же прервали.

— Молчи, — снова отрывисто проговорила старушка. — И слушай.

Калиса кивнула. А что ей еще оставалось?

Энкель наконец отпустил ее плечи и поднялся, от чего по телу растекся холод. Поежившись, принцесса уставилась на старушку в упор.

— Меня зовут Видна, мы с тобой уже встречались. Только, вероятней всего, не помнишь ты этого. Дитем еще была, — в голосе Видны чувствовалось какое-то напряжение, но разбираться в этом Калисе не хотелось, и она просто слушала дальше. — Я знала твою маму.

Она остановилась, будто горло свело судорогой. Несколько секунд Видна молчала, глядя куда-то сквозь Калису, а затем снова заговорила.

— Руна была чудесной. Ее любили все вокруг, даже старики, которым лишь бы побрюзжать. Я тогда была придворным лекарем в вашем замке. Знала ли ты, что мама твоя — дочь Правителя Северных земель?

Калиса в ответ лишь покачала головой. Дед ее умер еще до ее рождения, а отец даже не упоминал предыдущего Правителя.

Видна вздохнула с упреком — мол, как можно корней своих не знать? — и продолжила свой рассказ. Казалось, она не Калисе это рассказывала, а душу изливала. Всю жизнь молчала, а тут... Энкель удивленно смотрел на наставницу — даже он, судя по всему, не знал так глубоко ее историю. Но Калисе было все равно. Ни одна слезинка не сорвалась с ресниц, ни один мускул не дрогнул. Она просто лежала и слушала историю ведьмы, безразлично глядя в потолок.

— Так вот Руна была совсем дитём, когда отец ее погиб на войне с Южными землями. Назначили ее старшего брата Правителем, да тот был рожден для развлечений да винопития, так что вскоре и бунты в землях начались. Линар, так звали дядьку твоего, держал бунтовщиков как мог. Да только не хватало ему умений и стратегии. Убили его и захватили власть повстанцы. А маму твою, малышку десятилетнюю, взяли в семью. Так и жила она в замке: вроде и наследница по крови, Правительница по праву, да права никакого не имела, — вздохнула с горечью Видна. — Примерно тогда же стала она частенько захаживать в лазарет с жаром. Никогда прежде я такого жара не видела, да хотела сразу рассказать Правителю, как полагается — молодая была, зеленая совсем, всего боялась. Да уговорила меня мама твоя — так плакала, так боялась! И стала я искать, изучать, что ж за жар-то такой. А Руна жаловалась то на беспамятство, то на кошмары, то на странный пепел у кровати. Тогда я наткнулась на легенду о драконьей невесте.

Калиса вздрогнула. Хоть и было ей все безразлично, а упоминание легенды напоминало об ужасных событиях недавнего времени, и от этого что-то жалкое, маленькое сжималось в груди.

— Вижу, знаешь не по наслышке, — Видна осторожно погладила принцессу по голове, — да не бойся. С детства матушка учила меня волшебству, так что в легенду я поверила сразу. И стала думать, как помочь Руне. Вспомнила, как матушка учила меня саму управляться со своими силами, да решила эти воспоминания на Руну переложить. Только вот породниться с драконом твоей маме было сложней всего.

Дракон. Внутри снова кольнуло воспоминание, но Калиса насильно загнала его глубоко в подсознание. Сейчас, вопреки собственному желанию, она вся обратилась в слух. Узнать историю матери спустя столько лет... казалось самым важным делом во Вселенной.

— Долго учились мы вместе. Вместе обжигались, вместе искали подход к дракону ее. Но нашли все-таки. Нашли! Руна смогла подчинить себе силы, а вслед за этим Хограсский принц, следующий Правитель, названный ее брат, вдруг стал оказывать ей знаки внимания. Она совсем потерялась тогда. Помню, бегала ко мне в лазарет и просила спрятать ее, — рассмеялась Видна, но глаза ее тут же заблестели. — А потом и полюбила его. Аксал и Руна стали лучшими правителями и лучшими родителями. Я помню, как родился брат твой, Рюнал — Аксал тогда был так счастлив, что закатил пир на неделю!

Калиса всхлипнула и сама удивилась. Совсем недавно внутри была пустота и желание умереть — а теперь она плачет, вспоминая мать и отца. И снова вина накрыла с головой.

— Ну-ну, девочка, поплачь, — Видна понимающе кивнула, похлопав принцессу по плечу.

— А... дальше? — прохрипела Калиса, подняв на старушку заплаканные мокрые глаза.

Та вздохнула и продолжила с легкой улыбкой.

— А дальше родилась ты. Долгожданная дочь, счастье Руны. Конечно, она и брата твоего любила, но ты пришла именно тогда, когда она совсем отчаялась. После твоего рождения Руна будто воскресла — снова порхала по замку, снова пела и снова радовала нас всех. Я уходила с поста лекаря с чистым и свободным сердцем. Теперь у Хограссов все должно быть хорошо, — решила я.

Лицо старушки вдруг помрачнело. Она наконец приближалась к самому главному моменту, который Калиса так хотела и так боялась услышать.

— Случилось то на ярмарке. Тогда было шумно, весело... Руна привела тебя погулять, попробовать всякое... Я не смогла... — голос ее надломился, и она замолчала, отвернувшись от Калисы. — Прости меня. Тяжелые то воспоминания.

— Тогда, может, не стоит... — начал Энкель обеспокоенно, но Видна остановила его, подняв ладонь.

— Она должна знать, — она кивнула на Калису, — и ты тоже. Я расскажу, просто... тяжело это. Столько прошло циклов**, да все никак смириться не могу...

Калиса сглотнула и вытерла слезы. Это чувство было ей знакомо — казалось, что они с Видной в этот момент сплелись душами, стали на толику ближе.

— Повстанцы напали неожиданно. Руна никогда не ходила с вагатами — так доверяла своему народу. И потому застали они врасплох вас. Хотели отнять тебя у нее. Да только не могла Руна позволить — попыталась остановить их, применить силы свои, но ты кинулась защищать маму. А дальше... — Видна прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Дальше все пошло не так. Я видела только, что кто-то из повстанцев к тебе кинулся. Потом Руну видела — она будто прощения у меня просила, лишь на миг взглянув. А потом вспышка — и на площади только ты, а вокруг — ни души.

Калиса не дышала. Она вдруг поняла, что на самом деле у них с матерью гораздо, гораздо больше общего. И это осознание пробежалось ледяной волной по всему телу, до самого дна души.

Несколько минут в хижине было тихо. Лишь потрескивал огонь в камине да завывал снаружи ветер. Казалось, даже Энкель задержал дыхание.

— Потому не могу я позволить тебе умереть, девочка, — уже обращаясь к Калисе, твердо сказала Видна, и голос ее показался грозой посреди зимы. — Хочешь ты того или нет — я помогу тебе.

* * *

Шло десятое солнце, как Калису лечили эти до странного добрые люди. Видна обхаживала ее, отпаивала отваром, читала заклинания, и с каждым солнцем принцессе становилось лучше физически, но хуже морально. Она не хотела поправляться и заявляла об этом открыто. Но толку? Видна и слушать ее не хотела.

Зато Энкель бы с радостью отнес ее обратно в лес и забыл там, Калиса видела это в его льдисто-голубых глазах, чувствовала в тоне низкого бархатистого голоса, ощущала в отрывистых движениях. Да только Видна никогда бы ему такого не позволила. Она почему-то сделала целью своей жизни вернуть Калису... только куда? Дома у нее больше не было. Вернее, он был, но там ее совершенно не ждали. Рюнал ясно дал понять: он никогда не простит сестру за смерть отца. Да она и сама себя прощать не собиралась.

— Поднимайся! — вдруг приказала женщина, в упор глядя на Калису. Та лишь безразлично махнула рукой. Тогда Видна наклонилась к ней, и седые с рыжим отливом волосы упали ей на лицо. — А ну, поднимайся, skidrike***!

Калиса вскинула брови. Прежде к ней так никогда не обращались. Даже гордость как-то всколыхнулась внутри.

— Не хочу.

— Энкель! — крикнула Видна поставленным голосом, и через пару секунд в хижину вошел мужчина. Он даже не стал снимать обувь и верхнюю одежду, а сразу подхватил принцессу на руки так, будто она ничего не весила, и понес на улицу.

Поначалу Калиса могла лишь удивленно мотать головой, пытаясь понять, что происходит. Вскоре она начала замерзать, и где-то внутри проснулся страх. Неужели ее сейчас и правда оставят в лесу умирать только потому, что она не хотела жить? Ну, тогда ей нечего бояться. Ведь смерть — это то, чего она так желала эти долгие десять солнц. Но как бы ни убеждала себя Калиса, а страх лишь нарастал, становился каким-то животным, первобытным.

— Куда ты меня несешь?! — закричала Калиса и попыталась вырваться, но Энкель держал слишком крепко, а она еще не настолько восстановилась. — Верни обратно!

Но ни злость, ни требования не помогли. Сколько бы она ни била его кулаками по спине, мужчина шел, вытягивая ноги из сугробов и тут же переставляя в следующий. Где-то позади слышалось покашливание и тихий смех Видны.

«Вот как?! Решили понаблюдать, как я буду выбираться из леса?! — подумала Калиса взбешенно. — Да что за ужасные у них методы?! Лучше бы вообще не спасали...»

— Да какого грака?! — закричала наконец принцесса, и Энкель вдруг остановился — да так резко, что Калиса едва не улетела носом в снег. Пришлось схватиться за шею «носильщика», чтобы удержаться. — Вы что, совсем дикари?!

Видна вышла на опушку, на которой они оказались, и встала перед Калисой, уперев руки в бока. На лице ее играла озорная улыбка, какие бывают только у молоденьких девушек.

От этого гнев внутри Калисы забушевал с новой силой. Она хлопнула ладонью по плечу Энкеля и приказала тоном наследницы:

— Поставь.

Он повиновался, хотя Калисе показалось, что на лице его промелькнула ухмылка или что-то вроде того. Но ей вполне могло и показаться, потому что секунду спустя голубые глаза смотрели так же равнодушно, как всегда, а пухлые губы вытянулись в линию.

Холод заколол босые ступни, и Калиса уже пожалела, что попросила поставить ее на землю. Она хмуро глянула на Видну и по-детски надула губы.

— Ну и?

— Кто учил тебя так со старшими разговаривать, негодница? — Видна покачала головой и указала на ее ноги. — Холодно? Согрей сама.

Да они что, правда издеваются?! Калиса сжала зубы и несколько секунд молча прожигала взглядом то Видну, то Энкеля.

— Как ты это себе представляешь?! — праведный гнев наконец полился лавой. — Я что, должна прыгать на одной ноге, а на вторую дуть?! Это хундов бред! Зачем вы меня спасли?! Чтобы издеваться?! Тогда просто оставьте меня здесь и забудьте! Я не просила меня спасать! Я не просила вас вообще ни о чем! Я просто хотела умереть!

Слова эти вырвались против ее воли, и, поняв, что сказала, Калиса закрыла глаза и сжала кулаки. Гнев еще плескался внутри, но уже понемногу сходил. Теперь она жалела об этом секундном порыве. Никому не нужно было знать, что на самом деле происходит у нее внутри.

— Я уже говорила: я помогу тебе, хочешь ты этого или нет. А сейчас — согрей себя сама. Запасной обуви у нас нет, идти до хижины далеко, — тон Видны был холоднее ледников, и Калиса поёжилась, не понимая, от чего её знобит больше.

Ей вдруг захотелось закричать, как маленькая девочка, закапризничать, и чтобы все было по-ее. Так она уже устала от испытаний судьбы! Хотелось хоть немного спокойствия. Чтобы все решили за нее.

Но Видна была непреклонна:

— До луны**** будем тут стоять? Смотри, принцесса, скоро направимся мы обратно. Тебе же хуже.

Калиса нахмурилась и отвернулась от «спасителей».

«То же мне, наставница нашлась, — фыркнула в мыслях Калиса. — И как я должна согреться, если я не управляю огнем?»

Но выбора не оставалось: Калиса закрыла глаза и, сжав кулаки, попыталась позвать дракона.

«Эй? Ты здесь?»

Тишина. Лишь ветер откликнулся воем.

«Чудище? Ответь, пожалуйста, ты мне нужен!»

Снова молчание в ответ.

«Дракон! Мы сейчас замерзнем насмерть!»

Но дракон будто смеялся над ней и никак не хотел откликаться. Наконец, Калиса вымученно обернулась и вздохнула.

— Не могу! Не получается! — она чуть не заплакала от досады, но Видна вдруг улыбнулась — искренне, без издевки.

— Не страшно, — успокоила старушка и кивнула Энкелю — мол, забирай. — Главное, что ты попыталась. И будешь снова пытаться. Много, много раз. Пока не получится.

Энкель шагнул к девушке, но поднимать ее на руки не спешил. Вместо этого глянул в глаза с немым вопросом.

— Да поднимай уже... — пробормотала расстроенная Калиса.

Весь обратный путь она думала о том, почему же дракон не откликнулся. Может, она недостаточно громко звала? Или недостаточно убедительно?

Но одно она знала точно: с этого момента смерть уже не казалась единственным выходом.

Примечания:

*магогонек — устройство для освещения, состоящее из округлой колбы. Внутрь засыпается смесь трав и поджигается. Используется на континенте наравне с огненным освещением.

**цикл — единица измерения времени, равная 1 году.

***skidrike (хограсский) — дармоедка.

****луна — ночь в данном случае.